Кирилл Корзун 
Выбор клинка

Путь Воина (Корзун) – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67028116
«Путь воина : Выбор клинка : роман / Кирилл Корзун»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-139371-7
Аннотация

Самурай обнажает меч по велению своего господина. И только ронин следует зову своего сердца.
Месть оставила привкус горечи и пустоту в душе: последний из рода Хаттори совершил ошибку, за которую есть лишь одна достойная цена – жизнь. Но узор его Судьбы претерпел изменения, результат которых невозможно предсказать. А тропа под ногами неожиданно раздваивается…

Кирилл Корзун
Выбор клинка

Пролог

В ночи бушевало пламя.
Яркое, солнечно-рыжее и отчаянно злое. Его языки извивались в чарующей энергичной пляске вокруг мужчины, неподвижно застывшего в медитации и хладнокровно обосновавшегося среди заснеженного и пустого полигона. Пламя послушно танцевало вокруг призвавшего его человека. Призвавшего по праву Крови, Силы и Власти. Оно ластилось к своему повелителю. Ластилось, как игривый щенок или кошка, что возжелали внимания и ласки.
Пламя натужно гудело, жадно поглощая кислород – изменчивое и ненасытное, оно грезило пожарами и разрушениями, воссоздавая красочные картины того, что способно натворить, если хозяин наконец-то спустит его с цепи. Пламя грезило, соблазняло, умоляло…
Погруженный в медитацию, Котаро оставался глух к песне и танцу стихии Огня. Его дух пребывал вне тела, там, откуда он вновь явился в этот мир. Там, где царила извечная пустота и не было ни проблеска Света.
Его дух, окутанный саваном огня, вновь очутился в Бездне. Вернулся туда, где провёл в заточении долгие пять веков.
Но на этот раз он уже не был её пленником.
Котаро вернулся, чтобы обрести над ней власть…
Мелкие сущности, свитые из первородного мрака, вились вокруг него, поглощая слабые отблески Пламени его Духа, кружили подобно стае падальщиков, норовили урвать кусочек побольше и… Сгорали, громким воем услаждая слух синоби, стоило им только попытаться приблизиться.
– Зачем ты явился, смертный? – вкрадчивый шёпот прошелестел на самой грани сознания. – Чего ты хочешь от нас?
Синоби испытал мрачное удовлетворение. Демоны правильно расценили его появление. Присущие им любопытство, алчность и неутолённые страсти не позволяли безразлично остаться в стороне и наблюдать.
– Забрать своё. По праву Силы, – отвечал он, зная, что его услышат все. – Я пришёл за тем, кто владеет моей душой…
Бездна расхохоталась. Тысячи тысяч голосов перекликались между собой, резонируя и усиливаясь до тех пор, пока ревущий вал хохота Демонов Бездны не обрушился на дух синоби, погребая его под собой.
А Пламя Духа взревело в ответ. Хохот сменился воплями боли, криками недовольства и сдержанной ярости. Но никто так и не тронул его. Только один демон имел на это право. И Котаро терпеливо ждал его появления.
– Ты слаб, Котаро. Мне ли не знать тебя лучше других? Ты слаб… – слова одного из демонов прозвучали тихим шелестом листвы на ветру, – …и неблагодарен. Я дал тебе второй шанс. Я, вскормлённый твоей ненавистью, один из Энса-но Они, даровал тебе жизнь. И так ты решил отплатить за бесценный дар?! Ничтожество!!! Я пожру твою душу, я выжгу её дотла, а остатки отдам на растерзание падальщикам!
– По праву Силы, – упрямо повторил Котаро, ощущая возникновение сгустка первородного Мрака рядом с собой. – По праву Силы…
– Ты слабак!!! Ничтожество!!! Забыл, как умолял о пощаде спустя всего несколько месяцев мучений?! – разъярился демон, воплощаясь и пытаясь оплести дух Котаро выстрелившим в его сторону щупальцем. – Я напомню тебе, кто ты есть, смертный!!!
Гигантское щупальце Тьмы наткнулось на крохотный огонёк души человека, едва мерцающий в сгустившейся тьме, наткнулось и взорвалось тысячами осколков. Вопль ярости и боли сотряс молчаливую Бездну.
Остальные демоны молчали и не вмешивались – так велел непреложный закон мироздания. Каждый светоч души имел право на второй шанс. Но обрести его он мог только в борьбе…
– Уничтожу!!! – взревел Энса-но Они, Демон Ненависти, и вдруг, ощутив изменения вокруг себя, захлебнулся криком отчаяния: – Не-е-ет! Бездна! Взываю к тебе! Помоги мне!!!
Бездна осталась нема к его возгласам.
– Тебя никто не услышит, демон. Право Силы священно для всех. Это закон самого Мироздания. А поединок должен быть честным. Поэтому… Ты пойдёшь со мной! – усмехнулся Котаро, усилием духа разрывая план реальности под демоном. – Ты знаешь меня лучше прочих, потому что ты – это я. Моё порождение. Моё, а не Бездны…
Сгусток Мрака провалился в прореху как в пропасть, провалился в мир людей, прямиком в ловушку поджидавшего и радостно взревевшего Пламени.
Могучий и полный боли вопль сотряс и расколол небеса. Стихия Огня опалила его, разрушая сущность Энса-но Они – пламенный вихрь закружился в стремительном хороводе, причиняя своей жертве новые муки и выжигая его энергию.
Демон рычал и бился в конвульсиях, пытаясь обрести материальное тело, а вместе с ним и часть положенного для поединка могущества. Мир людей имел свои правила. Мрак и Тьма противостояли Огню – и уступали, но всё же…
– Я пожру твою душу, Котаро! – возопил демон, обретая в пламени антрацитово-чёрное человеческое тело, перевитое канатами тугих мускулов. Его увенчанная острыми рогами голова развернулась в сторону погружённого в медитацию синоби, полная острых клыков пасть разверзлась, исторгая новый кровожадный вопль: – Тебя ждут вечные муки в Бездне!!! И тебя ничто не защитит! Боги оставили вас!
– Не в этот раз, – тихо прошептал Котаро, воздвигая огненную стену на пути пущенной демоном волны мрака. – Ты всего лишь демон.
Пламя и Мрак столкнулись, не в силах одолеть друг друга.
– Ты всего лишь демон, – повторил синоби, плавно вставая на ноги и подхватывая с земли своё излюбленное оружие. – А я – человек!
Выброшенная вперёд его могучей рукой метательная звезда-фуума диаметром около метра за доли мгновений раскалилась добела и сияющим диском врезалась в прикрывшегося руками демона. Полуметровые лопасти гигантского сюрикена с лёгкостью пробили защиту всколыхнувшейся Тьмы, перерубая его конечности и вскрывая грудную клетку.
– Ты… Ты… Этого не может быть, – глухо произнёс демон, падая на колени. Его чёрное, глянцево-блестящее в отблесках пламени тело медленно завалилось на спину, утопая в грязи и подтаявшем снегу. – Ты… Не мог. Бездна тебя покарает…
– Обязательно, – согласно кивнул подошедший к нему Котаро, лёгким движением вырывая плотно засевший в костях сюрикен. – Но сначала я сделаю то, что давно хотел.
Предчувствуя беду, умирающий демон взвыл, но было уже поздно – синоби хладнокровно присел рядом с ним и невозмутимо вырвал его сердце. Пульсирующий сгусток Тьмы на ладони продолжал мерно биться. Даже когда Энса-но Они затих и начал медленно растворяться, питающая его энергия не иссякла – она медленно впитывалась в ладонь синоби.
Котаро с любопытством осмотрел её, пошевелил пальцами, прищёлкнул ими… И возжёг на ладони багрово-чёрный огненный шар демонического пламени.
Его грубое дикарское лицо озарила неподдельная улыбка. Но тени, во множестве пляшущие в ночной тьме, озаряемой заревом затухающего пожара, превратили эту улыбку в оскал…

Глава 1
Маска смерти

Проблесковые маячки патрульных автомобилей, перегородивших улицу, слепили глаза прибывшего на место перестрелки Аскольда – опричник недовольно сощурился и чуточку сдвинул на глаза широкополую шляпу из мягкого фетра. Приближаясь к оцеплению из хмурых патрульных и городовых и поминая добрым словом всех тех, кому вздумалось устраивать разборки в центре города, он горько сожалел об упущенном выходном дне.
– Стоять долго будем? – нейтральным тоном поинтересовался опричник у невысокого и набыченного патрульного в кожаной куртке, что подозрительно буравил глазами Аскольда, по случаю выходного дня сменившего имидж. – Пропусти меня.
– Не велено, – с сомнением в голосе ответил полицай, не решаясь прогнать обладателя подозрительно знакомой внешности. – Документы или значок предоставите, господин?
Тяжело вздохнув, Аскольд сдвинул шляпу на затылок. Его похожие на льдинки глаза безразлично встретились с взглядом патрульного.
– Вот мои документы, – холодно произнёс опричник, наблюдая, как полицай изменился в лице и даже слегка попятился, едва не оборвав жёлтую ленту ограждения. – Значок показать?
– Прошу прощения, господин старший опричник. Клановые шастают, потому и спрашивал, – повинился служака, козырнул и приподнял полосатую ленту, давая Аскольду пройти на место преступления. – Вечно суют свои любопытные носы, стоит чему-нибудь приключиться…
Парковка популярного среди аристократии мини-ресторана «Строганофф» напоминала поле боя. Пара искорёженных автомобилей премиум-класса, разбросанные по тротуару, словно надоевшие детские игрушки, огромная дыра на месте витрины заведения, усыпанная битым стеклом улица, взломанное в нескольких местах дорожное полотно… Бригада следователей и криминалистов, вооружённая мощными фонарями, на первый взгляд практически бессистемно перемещалась в ночи по огороженной территории, пытаясь по мельчайшим деталям восстановить картину происшествия.
Обозрев место разборок со стороны, Аскольд снова тяжело вздохнул, окончательно прощаясь с выходным, и направился к входу в ресторан, внутри которого призывно горели светильники и суетились люди.
– Опричный приказ. – Короткая фраза, подкреплённая холодным взглядом, возымела магическое действие на ещё одного блюстителя порядка, попытавшегося загородить двери своим тучным телом. – Кто старший?
– Капитан Мезенцев, – слегка побледнев, ответил городовой, рассмотрев лицо под шляпой и тут же отступая в сторону. Практически все сотрудники силовых ведомств Сибирска знали Аскольда. Если не лично, то по слухам. – Из Имперской Службы безопасности.
Присутствие контрразведки моментально меняло расклад сил и значимость происшествия. Предчувствия, терзавшие по дороге к месту преступления, не обманули опричника – перестрелка в ресторане была лишь ещё одним звеном в целой череде событий, сотрясающих сонную, провинциальную тишину Сибирска.
«Строганофф» блистал светом зажжённых свечей в десятках витых подсвечников на стенах и трёх старинных люстрах под потолком. Дубовые резные панели стен украшали картины в золочёных рамах и разноцветные панно со сценами охоты. В тягучей, наполненной человеческой суетой мини-атмосфере ресторанчика отчётливо пахло горелой изоляцией и крепкими сигарами, изредка через разгромленную витрину влетали порывы холодного ветра, в клочья разрывая разговоры потерпевших и следователей.
Один из таких обрывков долетел и до слуха Аскольда.
– …А потом он ка-а-а-к заискрился весь, ваше благородие, ка-а-а-к шибанул током. Искры синие, яркие, сыплются во все стороны! Только и девица непростая оказалась. Зашипела, что кошатина моя, когда псину какую увидит…
Аскольд заинтересованно навострил ухо и завертел головой в поисках рассказчика. Им оказался осанистый швейцар преклонного возраста, в строгой ливрее с серебряным шитьём. Провинциальный говор, свойственный местному населению из окрестных деревень, считался одной из фишек ресторана, он придавал обслуживанию колорит полуторавековой давности.
Швейцара допрашивал один из младших офицеров ИСБ. Чёрный мундир с шевронами в виде щита и меча не давал ошибиться. Следователь внимательно слушал ответы старика и тут же вносил их в портативный планшет.
– …Кровью пахнуло, ей-богу, ваше благородие, кровищей. Я такую запашину только в деревне родной чуял, когда десяток свиней за раз кололи. Дух тяжёлый, липкий, ни продохнуть, ни с места сдвинуться. И такая жуть навалилась, чуть портки не обмарал! – продолжал заливаться швейцар, не жалея красок для описания происходящего. – Сцепились они, что та кошка с собакой, стену вон вынесли. Как вспомню, сколько посуды да мебелей перебили, сердце схватывает! А псина ейная, что возле столика сидела, на подручных мерзавца того кинулась. Трое их было, да двое из них, где стояли, там и остались. Пёс им глотки рвал почище волка, да третьего по полу извалял, пока в него шаровуха с улицы не прилетела…
Следователь недовольно покосился на вставшего неподалёку опричника, но не сказал ни слова – они оба служили империи, и ведомства всегда активно сотрудничали, предпочитая делиться информацией и не вести друг против друга закулисных игрищ.
– Здравствуйте, господин Грешников, – учтиво склонил голову подошедший из глубины зала молодой мужчина в военной форме, характерной для частей спецназа. – Капитан Имперской Службы безопасности, Мезенцев Григорий Дмитриевич, «око государево». Чем обязаны вниманию Опричного приказа? Расследование находится исключительно в нашем ведомстве, поскольку касается нашего сотрудника. Однако мы с радостью примем посильную помощь с вашей стороны, господин старший опричник.
Аскольд тем же образом ответил на приветствие капитана и счёл необходимым не скрывать своих намерений:
– Поскольку в ведомство Опричного приказа попадают все чрезвычайные происшествия подобного типа, я обязан прибыть на место преступления. В связи с тем, что у меня есть вполне обоснованные подозрения об участии в этом инциденте разыскиваемого преступника по кличке Красный Дракон, я также хочу принять участие в следственных мероприятиях и получить полный доступ к информации. Помнится мне, что подобная практика распространена в тех случаях, когда интересы ИСБ и Опричного приказа пересекаются.
Мезенцев едва заметно скривился, но удержался от проявления недовольства. Капитан не мог послать любопытного опричника куда подальше. Как и не мог утаить сведений относительно перестрелки.
– Преступник ворвался в ресторан в сопровождении троих соучастников. Внешнее описание, по словам очевидцев, полностью соответствует внешности сбежавшего из-под стражи боевика Тёмного клана по кличке Красный Дракон. В том, что это был Дэй Луэн, уже нет никаких сомнений, однако установление личности остальных участников похищения затруднено. Стихийный выброс вызвал электромагнитные возмущения, повредившие всю записывающую аппаратуру в ближайших зданиях. В результате нападения была похищена баронесса Бладштайнер, наш штатный сотрудник, и ещё одна девушка, чья личность ещё не установлена, – поделился он выжимкой из всей имеющейся информации. – Это наше дело, Аскольд. Наше. Если ты найдёшь его раньше, чем мы…
– Мог бы ничего и не говорить, капитан, – отмахнулся опричник, погружённый в размышления. – А что у неё за пёс такой оказался? Боевая порода? Или плод ваших секретных разработок?
– Понятия не имею. Он у баронессы появился недавно, в командировку она прибыла без него. И вообще, пса мы так и не нашли. Как он уцелел после шаровой молнии – ума не приложу! – пожал плечами Мезенцев и озадаченно потёр виски, пытаясь припомнить подробности. – Но почему ты спрашиваешь?
– Потому что догадываюсь, кто ей его подарил, – столь же задумчиво протянул Аскольд. – Кто и почему… Если мы не отыщем никаких зацепок, то ещё останется шанс отыскать Дэя.
– Думаешь, его цель – Хаттори? Но мы точно установили, что контракт на его голову более недействителен, – заметил капитан, сумевший правильно суммировать все факторы и сделать почти те же самые выводы, что и опричник. – Предлагаешь ждать его возвращения?
– Нам мало что остаётся. Разве что… Узнать, кем была вторая похищенная. Сомневаюсь, что её прихватили просто для компании…

* * *

Чувство бессилия для мужчины – одно из самых опаснейших. Не смог, не защитил, не предусмотрел…
И уже неважно – кто ты и на что способен. В решающий момент меня не оказалось рядом. В очередной раз я не смог защитить тех, кто мне по-настоящему дорог.
– Нет!!!
Мой крик, полный ярости и злости, громогласной волной взорвал холодные лазурно-фиолетовые небеса Грани Миров и канул в бесконечной бездне – без следа и малейшего отклика, так, словно его и не было. Державшая меня за руки девушка испуганно отшатнулась и упала на спину. Её испуганный и недоумевающий взгляд несколько отрезвил – это было похоже на жалобную мольбу и подействовало подобно ведру холодной воды.
– Проклятье!!! Проклятье моей семьи! Когда это закончится?! – взвыл я нечеловеческим голосом, не ожидая ответа, а просто пытаясь выплеснуть накопившиеся эмоции.
Но неожиданно получил ответ…
– Избавился бы от первопричины, и не знал бы забот, – тоненько посмеиваясь, произнёс кто-то за моей спиной. – Но ты посчитал сиюминутные дела более важными, за что и поплатился…
Безэмоциональный и бесполый – только так я мог охарактеризовать прозвучавший за моей спиной голос. От него вдоль позвоночника ощутимо потянуло холодком опасности. Медленно развернувшись и встав на ноги, я увидел перед собой создание, ошибиться в сущности которого мне не позволила бы его мертвенно-удушливая аура, что едва заметным ореолом мерцала в вечных сумерках Грани Миров.
Ростом мы были практически одинаковы, разве что за счёт МПД я оказался чуть повыше. Чёрные брюки-хакама и халат-косодэ поверх белой рубашки-ситаги, подпоясанные широким белоснежным оби, традиционные белоснежные носки-таби… А на лице – маска, обрамлённая густой гривой ярко-красных волос. Фарфоровая, со сглаженными невыразительными чертами лица и распахнутой кровожадной пастью, инкрустированной по краям двумя рядами длинных заострённых клыков. Незрячая, с плотно сомкнутыми веками и психоделическими разводами а-ля Роршаг. И да, они менялись, перетекая с места на место, но сохраняя прежнюю симметричность.

Синигами. Когда Смерть обрывает чью-то нить жизни, это всегда дело рук одного из них. Во всяком случае, именно такие легенды слагали в Японии со времён заката эпохи Эдо.

– Приветствую посланника Смерти, – мой поклон был почтителен и глубок, а мысли уже мчались в сумасшедшей карусели, ведь подобные моему собеседнику выступали лишь в роли проводников воли, а никак не послами Богини. – Как мне именовать тебя, жнец душ?
– Моё имя ничего не скажет тебе, последний из рода Хаттори. Мёртвым знания и вовсе ни к чему. Понимаешь, о чём я? – тонко рассмеялся синигами, переступая с ноги на ногу, а чернильное пятно на маске сформировало образ распахнувшей крылья летучей мыши.
– Понимаю, – кивнул я, автоматически нашаривая ладонью рукоятку меча. – Так не терпится забрать меня? Могли бы и поговорить.
– Ты и так долго бегал от меня, – небрежно махнув рукой, синигами вдруг разговорился. – О, удача была на твоей стороне! И всегда рядом оказывались те, кто отводил от тебя угрозу, переиначивая линию твоей Судьбы раз за разом! И всегда это были женщины! Тебе не стыдно?!
– За что мне должно быть стыдно? – искренне удивился я, втягивая синигами в разговор и пытаясь придумать, что делать дальше.
– Сначала вмешалась богиня, потом эта сисястая училка, в третий раз – дамочка за рулём!!! – вдруг психанул посланец смерти ни с того ни с сего, топая ногой. Земля ощутимо дрогнула и пошла сетью светящихся золотистых трещин, а летучая мышь на маске угрожающе оскалилась. – А кровососка?! Если бы не она, разве тот китаец не сжёг бы тебя дотла? А шаманка, что сейчас у тебя за спиной, и вовсе уже два раза отличилась. Не сдерживай она тогда стаю одержимых волков – ты стал бы их добычей, а друзья поспели бы разве что к разделке твоего тела! Не выдерни она тебя ритуалом переноса в последний момент, второй выстрел разнёс бы твою голову… Довольно!!! Смерть всегда получает своё!
Гладкая блестящая поверхность маски подёрнулась рябью – пасть на ней алчуще и широко распахнулась, пятно с узорами вновь изменилось, разбиваясь на десятки шевелящихся щупалец, а сам синигами высоко воздел руки, в которых из пустоты материализовался огромный двуручный меч.
– Довольно!!! – зло крикнул посланник Смерти. – Последний из рода Хаттори, больше ты не уйдёшь от предназначения!!! Тульпа твоей лесной подружки здесь бессильна, можешь не надеяться, что сможешь в очередной раз спрятаться от меня за женской спиной!
– Леон! – раненой птицей вскрикнула Илана. – Беги! Я его задержу!
– Не в этот раз, Илана… В чём-то он всё-таки прав. Отойди подальше, – бросил я через плечо. – И не вмешивайся, что бы ни случилось!
Мой меч плавно покинул магнитное крепление на спине и рванулся навстречу падающей на меня стальной полосе. Глухой и протяжный стон металла столкнувшихся клинков усладой коснулся моего слуха, тело автоматически подстроилось под стойку для жёсткого силового блока.
Одати слегка поддался напору оружия синигами, рассмотрев которое я слегка завистливо выдохнул. Длинный прямой и обоюдоострый клинок с тремя канавками, украшенный ало-чёрным узором из цветов хиганбаны, – он лучился духовной энергией, испуская мягкие волны призрачного свечения. Ухватистая рукоятка, оплетённая траурной лентой, бронзовая цуба в форме хризантемы…
Наклонив клинок вбок, я дал оружию противника стечь по нему и, не мудрствуя, ударил плечом, вкладывая весь вес. Синигами пошатнулся и отступил на пару шагов, с лёгкостью блокируя мой размашистый горизонтальный удар.
Как жаль, что маска не даёт мне разглядеть выражение его лица…
– Мой предок говорил: «Когда дело доходит до схватки, избравшие путь воинов должны думать только об уничтожении врага. Убивать всех, кто окажется на пути, даже если это будет сам Будда». Ты встал у меня на дороге, синигами. И я говорю тебе: не сегодня! Не вынуждай меня убивать тебя!
– Ты споришь с Судьбой?! – разом утратив всю злость, спросил синигами и спокойно приблизился на расстояние удара. Он молниеносно нанёс серию уколов, от которой я уклонился и парировал только последний. – Одумайся, смертный!
Моя контратака наполнила воздух звоном вновь скрестившихся мечей. Клинки сталкивались и расходились, танцуя и выплетая серебристые узоры финтов, размазываясь в пространстве в моменты движения и обретая чёткость линий в моменты столкновений.
– Не сегодня! – повторил я, отступая назад, и отвёл клинок в сторону. – Сойди с моего Пути. И мы встретимся вновь, когда он подойдёт к своему завершению.
– Меня часто просят о подобном, – захихикал мой противник, вставая в классическую для европейской школы позицию. – Вы, смертные, так отчаянно цепляетесь за своё существование… Страшно?
Задушевная беседа не состоялась – увидев на моём лице презрительную усмешку, синигами разочарованно вздохнул и атаковал.
Каскад ударов, обрушившийся на меня, вынудил отступить сразу на несколько шагов. Натиск посланца Смерти не стихал ни на мгновение. Он налетел как шквал, полосуя воздух размашистыми взмахами порхающего в его ладонях меча. Двуручный клинок вращался и со свистом рассекал пространство, оказываясь то сбоку, то падая сверху, то коварно пытаясь подсечь мои ноги на нижнем уровне, но неизменно разрубал пустоту либо сталкивался с моим одати.
– Танец Смерти? Я согласен, синигами… Потанцуем! Мой хриплый голос вплёлся в симфонию звенящей стали – призвав на помощь всё своё искусство, я отдался во власть захлестнувшего меня транса и сделал шаг навстречу падающему на меня клинку противника…

* * *

Из прошлого мы должны брать огонь, а не пепел…
И этого огня во мне пылало предостаточно. С посланцем Смерти сражался уже не я – священная ярость, воспылавшая во мне, превратила мой дух в сгусток чистого и ничем не замутнённого Хаоса. Ощущая то, как энергия разливается по телу, как разум захлёстывает ощущение неземного могущества, я искренне рассмеялся…
Битва со Смертью… Что может быть безнадёжнее?!
Но я не имел права на поражение. Из-за тех, кого повёл за собой в беспощадную битву. Из-за тех, чьи жизни и судьбы я взял по праву господина, принимая их клятвы Служения Роду. Из-за тех, кто любил меня и ждал моего возвращения. Из-за тех, кого обязан был защитить.
– Прости, Смерть, но не сегодня… – прошептал я, размазываясь в пространстве и не чувствуя, как стонут от перенапряжения связки и сухожилия. – Ты зря встал на моём Пути, синигами!
И вновь звенела сталь. И вновь стонало пространство, рассекаемое двумя клинками. Смерть и Хаос сошлись в безумном танце, беспощадно корёжа реальность Грани Миров.
– Ты не можешь постоянно противиться Судьбе, смертный!!! Умри же!!! – нечеловечески взвыл синигами, уворачиваясь от мощного рубящего удара по диагонали. Меч всколыхнул его одежды, и он почти ударил в ответ – на возвратном движении рассчитывая достать меня этой коварной контратакой.
Неожиданный мощный кросс с левой, из неудобной стойки, вопреки всем правилам и в полном согласии с доктриной Хаоса – бей в полную силу там, где этого не ждут. Сустав МПД протестующе застонал, но окованный металлической перчаткой кулак всё же нашёл свою цель и встретился с фарфоровой маской моего противника.
Наверное, с таким звуком бьются фарфоровые сервизы. Мелодичный и тонкий хруст, лишь чуть-чуть недотягивающий до звона, сменился воплем боли и злости. Синигами дёрнулся, отшатываясь назад, и вновь взвыл, судорожно размахивая культей, оставшейся от руки с мечом.
Удар режущей частью клинка лишил его кисти и части предплечья. Новый взмах одати, который я по-прежнему держал в одной руке, оставил на его бедре глубокий разрез, сочащийся светящимся туманом. Посланник Смерти упал на одно колено, повернул ко мне разбитую в крошево правую часть маски и кровожадно завыл…
Меня отшвырнуло назад – акустическая волна его вопля с лёгкостью оторвала меня от поверхности и бросила, словно детскую игрушку. Пролетев над перепуганной насмерть Иланой, я тяжело грянулся оземь и покатился дальше, безуспешно пытаясь совладать с инерцией.
Духовная сущность синигами сильно пострадала от меча, благословлённого богиней Амэ и усиленного техникой «Клинка Духа». Сильно, но недостаточно для того, чтобы посланец не смог оправиться от нанесённых мной повреждений. И поэтому, когда я вновь оказался на ногах, он уже мчался ко мне, держа свой меч приросшей обратно рукой. Держал на отлёте, так чтобы задеть шаманку, пробегая мимо неё.
– Сука! – против воли вырвалось у меня. – Илана, берегись!!!
Я видел, как двуручный клинок лишь слегка коснулся девушки, отчаянно пытавшейся увернуться… Время дрогнуло и потянулось тягучей патокой – обострившееся на доли секунды восприятие словно в насмешку позволило мне увидеть окрасившееся кровью лезвие и…
Глухо взревев, я выплеснул всю свою злость, всю ненависть, всю ярость в сформированное «Лезвие Мщения». Крутанув одати в руках, каскадом из быстрых ударов вспорол ткань пространства и увидел, как возникающие из подпространства клинки подрезают и сбивают мчащегося противника с ног. Илана пошатнулась и, тонко вскрикнув, мягко упала, но тут же завозилась, стараясь отползти подальше от рухнувшего неподалёку от неё синигами.
Его попытку подняться я встретил футбольным пинком с разбега – голова в маске безвольно мотнулась, и посланец Смерти вновь уткнулся в землю. Наступив ему на спину, я схватил его за длинные густые и красные волосы, силой вынуждая выгнуться.
– Я заберу твоё лицо, слышишь?
Мой вопрос вызвал у синигами протестующий и неразборчивый возглас. Он даже попытался выбраться, но я всем весом навалился на ногу, пресекая его попытки на корню, и, взявшись за край, грубо рванул остатки фарфоровой маски, отделяя её от головы своей жертвы. Она оторвалась с влажным треском, снимая с черепа кожу и плоть…
– Никто не смеет вставать у меня на Пути! Мой Путь ещё не окончен!!! Запомни это, синигами, запомни сам и передай другим… – с рычащими интонациями произнёс я, кроша фарфор в сжимающейся перчатке и улыбаясь, слыша, как воет теряющая часть своих сил сущность. – Моё время ещё не пришло. Я сам позову вас…
Оставив израненного противника скулить на земле, я подобрал его меч. Двуручный клинок протестующе замерцал и рассыпался пригоршней золотистой пыли, впитавшейся в мою правую руку. Пожав плечами, я не стал заморачиваться разрешением очередной загадки и кинулся к шаманке. Девушка уже оправилась от ужаса и с досадой рассматривала длинный кровоточащий порез на рёбрах. Увидев меня, она отвлеклась от раны и облегчённо вздохнула:
– Ты – сумасшедший! Никто не спорит со Смертью!
– Ты ошибаешься, Илана. Каждый день спорим, – вымученно улыбнулся я и присел рядом с ней, просовывая под неё руки и помогая уцепиться за плечи и шею. – Встаём. И уходим отсюда…

* * *

– Всего одна рана – и ты носишь меня на руках! Мне кажется, давно стоило хотя бы подвернуть ногу…
Радостный щебет Иланы ласкал слух и вызывал обоснованные подозрения в кажущейся тяжести её ранения.
Девушка буквально расцвела, оказавшись у меня на руках, и с тех пор, как тело синигами осталось далеко позади, не умолкала ни на секунду.
– Он говорил про какую-то тульпу… – вспомнилось мне. – О чём шла речь?
Шаманка заинтересованно вгляделась в мои глаза и, не уловив в них ничего кроме искреннего любопытства, решила ответить, но перед этим завозилась, основательно и удобно устраиваясь на моих руках.
– Тульпа – это одна из духовно-мистических практик. В данном случае вместилище моего духа, созданное усилием воли и ритуалов, посредством которого я путешествую по Грани Миров или Астралу.
– Сейчас ты путешествуешь посредством меня, – веско заметил я. – Дай волю, уже на шею бы забралась.
– Жалко, да? – надула губки девушка. – Тоже мне, жених…
– Это что ещё за новости?
– Правильно мама говорила: мужикам только дай повод отказаться от взятых на себя обязательств! – улыбаясь, качнула она головой. – Великий хан Забайкальский должен будет взять меня в жёны по достижении своего совершеннолетия и тем самым закрепить наш вассальный договор.
– Если до той поры девица Илана не изъявит иной воли и не отыщет себе иного жениха, – на память процитировал я устную договорённость с Советом Вождей народа Э’Вьен.
– Не собираюсь я себе никого искать! Меня всё устраивает, – заявила девушка, фыркнула и отвернулась. – Что ты ещё хочешь узнать?
– Многое. Например… Куда мы идём? – сказал я после недолгой паузы, продолжая быстрым шагом преодолевать расстилавшуюся передо мной равнину.
– Я не учла твоё неоконченное обучение. Инициированный Охотник, не знающий до конца своих способностей? В такое невозможно поверить! Чему только тебя учил дух твоего предка?
– Ты знаешь?! – удивился я, делая зарубку в памяти как следует расспросить деда о способностях шаманов и магов. – Как давно?
– Догадалась. Времени было предостаточно, да и отец кое-что рассказал о вашей беседе. Сопоставила факты, отмела возможность одержимости, в которую так верила изначально. Истина оказалась на поверхности, – пожав плечами, ответила девушка. – Мы идём к выходу из измерения.
– И как его отыскать? Направление движения выбрано случайно. Иду куда глаза глядят.
– Самый верный способ для Охотника на Демонов. Ваше чутьё служит вам компасом. Достаточно лишь пожелать выбраться – и твои ноги сами вынесут тебя к ближайшему порталу.
Пустошь Грани Миров не баловала разнообразием пейзажа – голая, каменисто-безжизненная земля простиралась куда ни глянь. Ни гор, ни холмов, ни впадин, только неровное плоскогорье с небольшими трещинами-каньонами.
– В пропасти и соваться не вздумай, – тяжело вздохнула Илана, когда я встал на краю одной из трещин и аккуратно заглянул в приоткрытую пасть каньона. – Это проходы в Нижние Миры, на территории демонов.
– А Небесные Сферы? – спросил я, с опаской отодвигаясь от пролома в земле и продолжая путь.
– Чтобы попасть в них, придётся научиться летать. Не зря же посланники богов почти у всех народов изображаются с крыльями!
– А как выглядит портал? Случайно, не что-то светящееся и похожее на разлитую ртуть?! – вопросы продолжали сыпаться один за другим. Знания поглощались мной столь жадно, что это даже вызвало некое внутреннее удивление.
– Да! – обрадованно вскрикнула шаманка и, позабыв о ранении, спрыгнула с моих рук. – А я уже боялась, что наше путешествие затянется… Тебе как можно скорее нужно вернуться обратно! Обратно в Россию!
Сделав это ответственное заявление, девушка бегом направилась к плещущемуся на земле порталу и, встав рядом с ним, призывно помахала рукой:
– Скорее, Лео, скорее! Пусть тебя не обманывают эти пустоши. Если мы нарвёмся на демонов, то возвращение может и не состояться. Поспеши!
Лужа жидкого металла, в испарениях которой мелькают золотистые искорки? Не так я себе представлял портал между мирами. Застыв на её краю в нерешительности, я словно упёрся в невидимый барьер и внезапно задал себе вопрос: а готов ли я к возвращению?
– Скажи мне, Видящая… Что я делаю не так?
– Мои пророчества не дают подобных ответов, – едва слышно прошелестел голос шаманки. Обернувшись, я увидел, как истаивает её силуэт, как бледнеет и осыпается шрам, уродующий её стройное загорелое тело, как меркнут искры в её глазах. – Есть лишь видения: смутные и неясные. Есть лишь выбор: карать или проявлять милосердие.
Благодарно кивнув, я закрыл глаза и шагнул в портал, проваливаясь в удушливую темноту…

* * *

…Обжигающая боль вновь опалила щёку, оголяя поджившую было рану – второй плазменный шар также не достиг своей цели и с гудением помчался мимо, прихватив с собою часть моего лица, и только чудом пощадил мой глаз. Но, зная ход противника наперёд, можно заранее подготовить ответный.
И всё же нельзя недооценивать своего врага.
Соткавшаяся на поверхности МПД дымка Доспеха Тьмы развеялась так, словно её никогда не существовало. Чувство пустоты поселилось где-то глубоко внутри меня, чувство пустоты и страшной утраты – только так можно охарактеризовать ощущения человека, долгие годы практиковавшего искусство манипуляций энергией, пронизывающей всё сущее.
Скрутив тело в отчаянной попытке уйти с линии огня, я похолодел от осознания произошедшего, имевшего лишь одно логичное объяснение.
Подавитель.
Чёртово изобретение Древних, гасившее любое проявление стихийной энергии в определённом радиусе вокруг применившего.
Подавитель в руках моего врага, и так вооружённого плазменным пистолетом, против которого бессильна даже броня моего навороченного МПД. Она могла выдержать максимум одно попадание, вслед за которым придёт неминуемая смерть…

Новый косматый комок голубого огня прочертил глубокую канаву на моём правом наплечнике. Автоматическая система сброса накладных элементов брони отстрелила его в сторону моего противника, выиграв мне ещё несколько мгновений.
Шаг влево, быстрый разворот, прыжок, усиленный псевдомускулами МПД, сальто в воздухе…
Такэда танцующим движением ног сместился вправо, провожая мой силуэт стволом плюющегося плазмой пистолета…
Три миниатюрных взрыва вспухли в воздухе между нами – сброшенные во время сальто пластины брони столкнулись с плазмой, принимая на себя выплеснувшуюся разрушительную энергию и давая мне завершить акробатический кульбит.
Подбив ствол пистолета вверх, я с разворота ударил локтём в корпус МПД противника, вкладывая в удар инерцию и вес тела в доспехе. Нобуо вздрогнул и слегка скривился, в ответ саданув меня рукояткой пистолета по голове. Его сосредоточенное лицо перед моими глазами поплыло, теряя чёткость…
Закончив разворот, я практически вслепую провёл фронт-кик и интуитивно поднырнул под вновь направленный на меня ствол. Захват за предплечье, небольшое усилие скрученного корпуса, рывок…
Академический бросок через плечо удался на славу – Такэда не ожидал борцовского приёма и грузно впечатался в землю, выронив пистолет и смачно кхекнув. Продолжая контролировать его руку, я максимально аккуратно прижал его голову ногой и активировал скалолазные захваты на стопе. Треугольные птичьи когти из стали разошлись в стороны и нежно сомкнулись на его черепе, надёжно фиксируя стратега клана Такэда в неудобном положении.
– Вы поступились законами Чести и вели себя недостойно, – устало сказал я, испытывая огромное облегчение и чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь. – Сдавайтесь, Нобуо-сан… Достаточно смертей.

Глава 2
Расплата

Даже опытный кукловод должен быть внимателен и осторожен. Малейшая неосторожность, всего одна допущенная ошибка способна незаметно переплести нити управления марионеткой, и тогда каждая привычная манипуляция неожиданно приобретает непредсказуемые последствия.
– Ты отвратителен! Зачем всё это? Избиение, наркотики, глумление… Странно, что ты ещё никого не изнасиловал. Я бы уже не удивилась, – отчеканила Мэйли, отстраняясь от похабно распахнувшего объятия Дэя-младшего. – Не приближайся ко мне!
– Боишься запачкаться грязью, принцесса? Грязь смывается легче, чем кровь. А кровь друзей и соратников вообще нельзя смыть, – съязвил нарочито оскорбившийся учитель, пожимая плечами, и добавил безразличным тоном: – Так зачем тебе понадобилась вторая баба?
Мэйли закатила глаза, отмахнулась, не желая отвечать и отворачиваясь от своего союзника в нелёгком деле осуществления мести. Кабинет в её личном загородном доме имел выход на балкон, и она отправилась к нему, не заметив, как зло сверкнули глаза Дэя.
Мужчина одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и грубо схватил девушку за волосы, заплетённые в длинную смолянисто-чёрную косу. Рванув её вниз и вынуждая девушку неосознанно задрать подбородок вверх, он второй рукой ухватил её за горло и медленно сжал на нём длинные сильные пальцы. Втянув расширившимися ноздрями тонкий аромат, исходящий от кожи и волос Мэйли, Дэй-младший смежил веки от удовольствия и горячо зашептал:
– Ты слишком много на себя берёшь, женщина! Ты осмелилась использовать меня, да, сучка?!
Мэйли жалобно застонала и дёрнулась, но опытный наёмник легко переборол её сопротивление, ударом под колено бросив на ковёр кабинета. Намотав косу на кулак и выпустив горло, Дэй сильными и хлёсткими пощёчинами дезориентировал девушку и, придавив её грудь коленом, переспросил:
– Зачем нужна вторая баба?! Кто она такая?! Отвечай!!!
– Ты пожалеешь об этом, Дэй!!! – закричала Мэйли в ответ и сдавленно застонала, чувствуя, как колено мужчины давит на грудную клетку, выдавливая из лёгких воздух. – Ты ещё пож…
Новая пощёчина не дала ей договорить и оставила ещё один багровый след на смуглой коже девушки, а её разбитая губа медленно засочилась кровью.
– Я научу вас повиновению, твари! Ты ещё будешь радостно визжать и умолять меня о новых приказах, принцесса. И тогда я верну тебя твоему отцу, который слишком заигрался, раз решил выступить против моего клана!!! – заорал Дэй в ответ, вставая, и рывком за косу потащил закричавшую от боли пленницу за собой. – Хороший дом. Апартаментов в подвале достаточно, крысы упитанные и наглые, со стен капает вода…
Завладевшая Мэйли паника не утихала. Наёмник тащил её за волосы и орал, награждая сильными пинками по рёбрам. Не понимая, что происходит и откуда вдруг взялась такая сильная перемена в его настроении, китаянка словно позабыла всё, чему её когда-то учили, и полностью отдалась во власть охватившего её страха. Ведь первая же её серьёзная попытка бессильно разбилась о хлещущую электрическим током ладонь. Всплески боли от серии быстрых, ослепляющих пощёчин лишили её тело способности двигаться. А силы духа оказалось недостаточно, чтобы противиться этому.
Деревянные лакированные половицы пола украсили несколько зарисовок из её крови – рассечённая бровь, разбитые пухлые, карминно-алые губы, сломанный аристократичный точёный нос оставляли яркие смазанные следы в месте соприкосновений…
Дэй целенаправленно разрушал красоту принцессы, превращая её лицо в парализованную мучениями маску.
– Она… Учительница в его школе… – сдавленно простонала Мэйли, признаваясь в глупости не ему, а самой себе. – Он влюблён в неё… А я…
– А ты решила одним ударом избавиться от соперниц. И преподнести ему меня в качестве свадебного дара. Ты ещё более омерзительна, чем я. Возможно, мы даже сработаемся… Но это всё будет потом, когда я сниму шкуру с этого всеобщего любимца. Он обрадуется, когда увидит весь свой гарем у меня в руках… – свистящим шёпотом заключил Дракон, продолжая тащить вяло трепыхающуюся девушку в подвал.
Маленький особняк в двадцати километрах от города идеально подходил на роль тюрьмы для всех трёх пленниц. Мэйли сама призналась Дэю, что отец не знает о доме, а прислугу она отправила в заслуженный отпуск на две недели. Наёмник удовлетворённо кивнул собственным мыслям, ещё раз пнул девушку, заставив её закашляться и скорчиться на полу подвального блока с камерами.
– Ты заслужила пощаду, сучка. Я займусь твоим воспитанием чуть-чуть позже. Надо подготовиться к встрече дорогого гостя. Не скучай!
– Подожди… – проскулила свернувшаяся в клубочек Мэйли. – Посади меня вместе с учительницей. Она – слабый целитель. Без её помощи я умру!
– Хорошая мысль. Но я посажу вас всех вместе. Вампирша плохо выглядит, а мне нужна живая приманка. Умница, Мэй! Ещё один шаг к моему прощению сделан, – говорил он, вскрывая дверь камеры Алексы, затаскивая полубессознательную китаянку в сырой и холодный карцер. – Помощь уже в пути! Ваш принц будет своевременно извещён о местонахождении башни с тремя принцессами и злого дракона. Голодного и очень злого дракона…
Оплеуха на прощание выбила из Мэйли остатки сил к сопротивлению, и она ощутила, как действительность уплывает от неё всё дальше и дальше. Последнее, что она услышала, – это звук шагов Дэя, скрежет замка и его слова:
– А кто это тут у нас такая красивая? А у парня хороший вкус…
И тогда тьма беспамятства поглотила её…

* * *

В самой отчаянной и кромешной тьме рождаются проблески света, вселяющие в сердца надежду и веру в лучшее…
Поднявшийся ветер разметал скученные в небесах пепельно-чёрные тучи, бесстыдно обнажая притаившееся за ними солнце. Поле недавней битвы затопило потоками ласково-жёлтого света – воины четырёх армий, победившие и проигравшие, ликующие и угрюмые, окровавленные и обугленные как головёшки, измазанные в грязи и насквозь пропитанные потом, – все они так или иначе, но подставляли свои лица нежным касаниям светила, наслаждаясь мимолётным ощущением мира, спокойствия и тепла.

Корпус подбитого моими асигару среднего МД «Враджимуши» практически остыл: разгорячённая боем броня больше не подвергалась воздействию высоких температур, а реактор переподключили на энергоснабжение лагеря. Лежать на нём становилось всё менее комфортно, металл начал вытягивать тепло из моего организма. С сожалением вздохнув, я рывком изменил положение и уселся в «лотос», оглядывая импровизированный штаб моей гвардии. Десяток просторных брезентовых палаток, ворох трофейной аппаратуры в окружении колдующих над ней специалистов, снующие туда-сюда и нагруженные различными сумками и ящиками асигару, парочка медиков в некогда белых халатах поверх камуфляжной формы, вышедшая покурить из развёрнутой на базе трофейной медицинской машины операционной…

Битва за Мацумото щедро взяла свою плату кровью. Четырнадцать тяжёлых пехотинцев, не включая командора Тарао, – вот и всё, что осталось от элитного подразделения гвардии. Ещё семеро бойцов оставались на грани между жизнью и смертью, поддерживаемые лишь медсистемой своих костюмов. Потери среди асигару были ещё более ужасающими: из двух с половиной сотен в живых осталось чуть больше сотни, но каждый имел ранение, а порой и не одно.
Козырная карта, использованная мной без зазрения совести, лишь на время уравняла наши шансы. Даже Одержимые оказались не способны разгромить численно превосходящего противника и лишь вынудили воинов врага поперхнуться собственной кровью, на время уравняв наши шансы. Исход битвы не могли решить ни измотанные наёмники, неожиданно совершившие вылазку вопреки приказу своего командира, ни жалкие остатки моих войск.
Мы были обречены. И даже пленённый стратег клана Такэда предпочитал жизни смерть, отказываясь передать своим солдатам приказ о сдаче. В его глазах я увидел только непоколебимую решимость и надежду довести дело до конца…

– Хаттори-сама! Хаттори-сама! – прокричал снизу взъерошенный и чумазый асигару, складывая ладони рупором для лучшего эффекта. – Хаттори-сама, союзники из клана Токугава прибыли для переговоров! Требуется ваше присутствие!
Прокричал, видимо, уже не в первый раз, так как интонации его уже превысили положенный при почтительном обращении тон. Мягко спрыгнув с плеча, лежащего на боку МД, я пружинисто приземлился, коснувшись рукой рыхлой, ещё хранящей тепло битвы земли. Избавившись от пехотного доспеха, тело буквально ликовало от счастья, не ощущая веса самой обычной полевой формы.
Благоговейный взгляд асигару, застывшего передо мной зачарованным сусликом, вызвал недовольный вздох. Blyat! Ещё один почитатель, для которого я стал живым воплощением сказок и легенд. Даже моё уродство – обезображенная плазмой часть лица, наскоро обработанная целителем и представляющая собой огромный багровый рубец – даже оно не пугало его, а, казалось, только добавляло моему облику героизма. Как всё это не вовремя!
– Показывай дорогу. И доклад. Кто, сколько, как себя ведут. – Мой усталый голос с властными интонациями вывел гвардейца из транса. – Коротко и информативно. Понял?
– Повинуюсь, Хаттори-сама! – почтительно поклонился солдат. – Следуйте за мной. Прибыло шестнадцать человек…
Выдерживая дистанцию в шаг, мы быстро прошли насквозь бивуак моей гвардии. Отстранённо отвечая кивками на редкие приветствия и пожелания моих воинов, я прокручивал в голове услышанное о союзниках. Мне было над чем подумать.

Токугава Тенри. Наследник рода Токугава. Амбициозный, хитрый как лиса, алчущий власти и более высокого положения в обществе. Полная противоположность своего отца. Память Леона подсказывала: по информации СБ рода Хаттори, Тенри не раз участвовал в сомнительных предприятиях ради извлечения выгоды или приобретения рычагов влияния на мелкую аристократию. Политика главы рода Токугава, напротив, способствовала сглаживанию острых углов и налаживанию добрых взаимоотношений, поэтому столь противоречивые методы порой сводили на нет усилия обоих политиков рода.
Времена величия канули безвозвратно. И если Токугава Нэо это понимал и пытался жить согласно законам нового мира, то Тенри всей своей сущностью отчаянно сопротивлялся действительности, надеясь воссоздать клан и вернуть утраченное. Точнее, отобрать его у виновника всех бед рода Токугава.
Императора вся эта возня у него за спиной только забавляла. Осознав этот факт, я впал в кратковременную прострацию – правитель страны самонадеянно закрывал глаза на зреющий под носом заговор, милостиво позволяя всем недовольным сплотиться и вынашивать планы переворота. Либо император держит руку на пульсе событий, либо рано или поздно его ожидает неприятный сюрприз.
Тенри прибыл в сопровождении старших офицеров и немедленно «качнул права» на долю от трофеев, намереваясь захапать себе как минимум половину от общего количества захваченных шагоходов и МПД.
Союзника было необходимо тактично поставить на место. Но как это сделать, я совершенно не представлял.

Трофейная штабная палатка представляла собой реконструированный полевой шатёр полководца эпохи Эдо. Не обошлось без обязательных ширм, остатки которых обугленными кучками валялись у входа, под ногами неподвижно застывших в карауле бойцов из тяжёлой гвардии рода Хаттори. Недовольно скривившись, я не сдержался и поморщился – поджившая рана, растревоженная мимикой, дала о себе знать пульсирующей острой болью, сверлом ввинчивающейся в мой череп.
– Всё равно в ближайшее время мне не светит улыбаться… – прошептал я, задержавшись перед караульным и жестом привлекая их внимание: – Свободны, бойцы. Вам необходим отдых. Выполнять!
Гладкие овальные личины «Ронинов» полыхнули отблеском алого пламени активированного интерфейса экстренной связи. Дисциплина взяла своё, и охранники решили оспорить мой приказ у командира гвардии. Невозмутимо проигнорировав данный бунт, спокойно дождался окончания сеанса связи и добавил:
– Дисциплинарное взыскание по возвращении на базу. В следующий раз казню на месте за ослушание…
Спустя мгновение бойцов как ветром сдуло. Мысленно поздравив себя с появлением замашек тирана и самодура, я отодвинул полог палатки и прошёл вовнутрь.
Как раз к тому времени, когда конструктивный диалог окончился, и вот-вот могла наступить активная фаза размещения возникшего конфликта.

– Отставить, командор! – хриплым карканьем ворона мой голос нарушил гармоничную какофонию угроз и последних предупреждений, коими участники спора обильно сотрясали воздух. – Отставить! Мечи в ножны, воины рода Хаттори! Мечи в ножны!
Образное на первый взгляд воззвание, присущее скорее романам века эдак девятнадцатого, на самом деле было актуально как никогда – трое моих Клинков уже практически выудили свои модифицированные гатаны и готовились пустить оружие в ход.
– Рад приветствовать вас, Тенри-сан, – холодно, опуская градус интонаций заметно ниже ноля, произнёс я, обращаясь к лидеру союзников, словно не замечая полутора десятков воинов за его плечами. – И да будут милостивы боги к вашей семье! Все переговоры по разделу трофеев стоило бы отложить до лучших времён, но раз вы настаиваете, я готов провести их немедленно. Вы же не думали, что решение будут принимать мои люди?
– Радость нашей встречи, Леон-сан, не омрачит даже это маленькое разногласие! – покровительственно произнёс Тенри, делая шаг мне навстречу, и едва обозначил приветствие лёгким наклоном головы. – Разве у нас есть что по-настоящему делить? Мы хотим лишь того, чего заслужили по праву победителей.
Его угловатое и вместе с тем слегка приплюснутое лицо, слегка вытянутое книзу, излучало высокомерие и снисходительность. Оттенявшая узкие, мертвенно-бледные губы тонкая чёрная полоска усов плавно перетекала в изящную и ухоженную бородку – Тенри слыл щёголем даже в чересчур внимательной к внешнему облику среде аристо.
Английский МПД «Эсквайр», в котором он явился ко мне в лагерь, блистал хромом и позолотой, нетронутый ни одной пулей или осколком. Вложив всё презрение к уклонившемуся от схватки аристократу, я медленно проговорил, стараясь как можно меньше шевелить ртом:
– Мы чтим тех, кто пришёл нам на помощь в отчаянные времена. Мы чтим память тех, кто пал вместе с нашими воинами. И нет достойной оплаты, что мы могли бы предложить взамен их жизней. Благородные поступки не имеют цены, а попытку её обозначить я сочту за оскорбление памяти героев. Раздела трофеев не будет. Часть из них будет передана роду Токугава в качестве дара, а остальное пойдёт на восстановление боевой мощи рода Хаттори и разрушенного замка, что отныне и навсегда станет вотчиной рода Хаттори. Слово сказано!
Что ни говори, Тенри умел держать удар и принимать быстрые и, что немаловажно, правильные решения. Его поклон на этот раз был значительно более глубок, но в глазах мелькнула затаённая злоба на подростка, вырвавшего у него из пасти вожделенный кусок. В свете произнесённой речи начинать торг для него означало потерю лица. А добить остатки рода Хаттори ему не позволяла репутация. Такого не простят ни одному роду, ни одному клану.
– Война с кланом Такэда не входила в наши планы. Род Токугава не станет принимать в ней участие. Мы сполна оплатили свой долг, Хаттори… сан, – прозвучало решение Тенри, а нестройный аккомпанемент согласного шёпота его офицеров словно придал ему уверенности: – Отныне и навеки между нашими родами нет ничего общего. Слово сказано!
Устало прикрыв глаза, я выразил тем своё согласие. Общее количество врагов рода только что приросло ещё одним. Рано или поздно, но Тенри придёт отобрать то, чего он сегодня лишился.
– Всего доброго, Токугава-сан. И да будут милостивы к вашей семье боги! – попрощался я, обращаясь к спинам уходящих, и добавил вполголоса: – Что-то мне подсказывает, что без милости богов вам никак не обойтись.
Но это была уже совсем другая история…

* * *

Принимая всё происходящее в жизни как вызов, поневоле обретаешь внутреннее умиротворение. Нет ни хорошего, ни плохого, есть только проблема, решение которой нельзя отложить на потом. Решение, сокрытое в самом человеке. Познавая себя, человек разгоняет тьму неизведанного светом своего сердца, навсегда принимая сделанный им выбор и отрекаясь от того, что он должен был сделать. Ведь доводы сердца не совпадают с велением разума.
Бросив всё и примчавшись на помощь наёмникам, захватившим Мацумото ради выполнения плана полковника Танаки, я сделал свой выбор и более не имел права сожалеть о содеянном. И всё же достигнутая цель имела свою плату, с истинным размером которой мне только предстояло столкнуться в самое ближайшее время.
Медицинские бригады из Нагано прибыли ранним вечером. Вызванные из города специалисты немедленно развернули полевой госпиталь и начали готовить тяжелораненых к транспортировке, не делая разницы между моими солдатами и клановцами. Имперское подданство медиков служило им лучшей защитой и позволяло не особо считаться с моим мнением по этому вопросу.
Но я и так не хотел новых смертей, считая их количество более чем достаточным для одного дня.

– Господин! – негромко окликнул меня командор Тарао. – Командиры наёмных подразделений просят вас оказать честь и принять их для доклада.
Сухощавый Такихиро устало массировал виски, полагая, что проявление моей усталости останется для меня тайной, ведь в его понимании у меня отсутствовал третий глаз на затылке. Но прерванная им медитация позволяла видеть значительно большее, чем то, что происходит у меня за спиной. Астральное тело почти час невесомо парило над полем битвы.
Достигнутая цель начинала взимать свою плату.
Мешанина брони, человеческой плоти и костей там, где грудь на грудь сошлись тяжёлые гвардейцы, теперь лежащие на земле, перепаханной взрывами и ногами шагоходов. Застывшие в агонии лица и оскаленные рты за потрескавшимися забралами шлемов, противоестественные и противоречивые позы изломанных смертью тел, чернильная тьма обгорелых стволов и расколотые на части элементы композитной брони в обрамлении человеческих внутренностей…
Три неясные тени на огромном камне возле выжженного дотла пятачка земли. Техника Огня не оставила бедолагам ни малейшего шанса…
Хриплое карканье воронов над разрубленными на части асигару, что лежали вповалку, словно скошенные серпом снопы там, где прошли разъярённые тэнгу, среди разорванных и втоптанных в грязь багровых знамён с белыми ромбами…
Подтаивающие ледяные скульптуры среди палаток китайских наёмников – выглянувшее не по-зимнему тёплое солнце ещё не успело обнажить скованных лютой стужей людей, и они медленно истекали талыми ручейками слёз…
Дымящийся остов обглоданного до руин замка…
– Господин?..
– Пригласите командиров, Тарао-сан. Интересно на них взглянуть, – ответил я, вынырнув из медитативного транса, внутренне содрогаясь от увиденного, и встал с постеленной на земляной пол циновки.
Часть вины за произошедшее лежала на мне. И от осознания этого факта мне было негде скрыться, как, впрочем, и негде искать оправдания для содеянного.
Вопреки ожиданиям, в палатку, где обустроили место для совещаний, вошло всего двое. Мужчина и женщина. Верно истолковав мою приподнятую бровь, жгучая брюнетка с невообразимо сексуальной внешностью латиноамериканского типа одёрнула полы распахнутой кожаной куртки и глубоко поклонилась, чётко докладывая:
– Наш коллега в бессознательном состоянии и потому не может предстать перед вами, господин Хаттори. Говорить от лица отряда «ушкуйников» буду я, Каталея Браво, командир отряда «Conquista».
– Командир отряда «Ультрамарины», Стивен Флэшмен, – тотчас отреагировал аристократично-бледный блондин, чей поклон был значительно менее уважительным, что было неудивительно, если взять в расчёт его древнюю фамилию британских аристо.
– Жаль, что наше знакомство произошло при столь печальных обстоятельствах. Мои соболезнования, господа командиры. Мы воздадим честь павшим и позаботимся об их семьях, – чувствуя неимоверную усталость, сказал я. – Подробный отчёт о проведённых в рамках контракта действиях вы можете сделать позднее или предоставить его в письменной форме. Контракт закрыт, его требования признаны исполненными в полной мере, но пролонгировать его я не стану. У меня есть лишь один вопрос.
Наёмники удивлённо переглянулись. Каталея безмолвно пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд своего коллеги. Дождавшись окончания пантомимы, я заговорил, объясняя и задавая, наверное, самый бесполезный из всех вопросов:
– Из отчётов, предоставленных мне полковником Танакой, мне стало очевидно, что партизанская война имела чёткий план и осуществлялась поэтапно. Всего этого можно было избежать. Полковник Танака говорил, почему вы не уничтожили верхушку клана первым ударом? Сил на осуществление одной операции подобного типа у вас было предостаточно…
Наёмники вновь переглянулись. Латиноамериканка неожиданно приблизилась, преодолевая разделявшие нас несколько метров, и упала на одно колено, успев подать сотоварищу какой-то знак парой непонятных мне жестов. И заговорила. Сбивчивым, едва слышным шёпотом, так, словно не хотела, чтобы замерший на своём месте Флэшмен услышал её.
– Мы выполняли устное дополнение от нанимателя: способ победы – вопрос чести! Полковник Танака счёл необходимым сберечь репутацию рода Хаттори и не замарать её участием в геноциде. В качестве искупления за невыполненный до конца контракт он стал «священным ветром ярости».
– Узнаю своего отца, – помолчав, проронил я. – Мне нечего добавить к своим словам. Перевод премиальных и похоронных денег уже инициирован. Полковник Танака навсегда войдёт в историю моего рода как его преданный воин, а семье будут оказаны соответствующие почести. Есть какие-либо пожелания?
– Мы хотим завершить начатое, – подал голос молчавший до той поры Стивен. – Все три отряда готовы продолжить войну под вашим началом в качестве единого военного формирования.
– Я не буду продлевать контракт, – отрезал я. – Погребальная церемония состоится после заката. Мы продолжим разговор после того, как начнётся рассвет следующего дня…

* * *

Память неотделима от личности. Утрата одного влечёт разрушение другого. Обретённая полностью, память брата несла в себе его послание.
Он попрощался и просил завершить начатое им дело – своими руками восстановить свой собственный внутренний мир.
Одинокая слеза застыла в уголке глаза. Сморгнув её, я прикоснулся к одному из неприметных камней в подвале чудом уцелевшей башни и надавил на него всей ладонью. Прямоугольный кусочек стены с натугой ушёл в глубину стены, активируя скрытый механизм.
Слуха коснулось едва слышное гудение сервомоторов, сдвинувших стену вокруг своей оси для создания широкого прохода, пригодного даже для транспортировки крупногабаритной мебели или бытовой техники. Тьма дохнула в лицо кондиционированным воздухом. Рой миниатюрных светлячков сорвался с моей ладони и густым пчелиным роем промчался под потолком прохода, растягиваясь по всей его длине вереницей крохотных пульсирующих истинным Светом маячков. До тех пор, пока часть этой цепи не канула в темноте.
Лестница. Миновав длинный коридор и преодолевая её ступени, я мысленно взывал к богам, продолжая отрицать очевидное.
Минус третий этаж.
В памяти цветной каруселью проносились обрывки воспоминаний…
Отец, водивший Леона этими ходами и тщательно следивший за тем, чтобы сын наизусть заучил алгоритмы смены паролей в убежище.
Строгая серо-стальная панель, вмонтированная в стену рядом с мощным шлюзом.
Танцующие по кнопкам пальцы.
Восемнадцать цифр кода на основе системы исчисления, пригодной лишь для открытия дверей, подобной этой.
Открытие дверей убежища занимало у механизма около пяти минут. Усевшись в медитативный лотос, я погрузился в спасительную пустоту, вышвырнув из головы всё лишнее. Грохотали шестерни механизмов, шипели разгерметизируемые диафрагмы шлюза, открывались вентиляционные люки, тоненько пищали приборы анализаторов. Я был взвешен, я был измерен и признан имеющим право входа в самую защищённую часть замка. Высокотехнологичные методы определения личности соседствовали с древним мистическим способом проверки принадлежности к определённой родовой группе.
Только Маэда и Хаттори могли пройти защитный периметр так, словно его не существовало. Гипотетический шанс устоять перед защитой места Силы в прямом противостоянии имел разве что виртуоз.

В каждом по-настоящему древнем японском замке есть подобное родовое место Силы. Требовалась перемена нескольких поколений, прежде чем замок перенастраивался на новых владельцев.
Это был МОЙ замок. По праву Крови и Силы.
Но сейчас я должен был в этом убедиться. Потому что память брата явственно намекала, что недурно было бы проверить главное убежище Мацумото.

Лепестки диафрагмы шлюза разошлись в стороны с тихим металлическим шелестом. В залитом белым светом идеально круглом коридоре уже стоял рослый широкоплечий мужчина в одеяниях правителя. Вышитый чернильной нитью цветок из пяти крупных точек вокруг одной маленькой на белом фоне. Породистое благородное лицо с аккуратной бородой… Очень знакомое лицо.
– Маэда-сама… – я плавно перетёк из «лотоса» в позу «сэйдза» и церемонно коснулся лбом гранитных плит. – Самурай из рода Хаттори, Леон, сын Хикару. Мой меч и моя жизнь принадлежат вам…
– Встань, Леон, встань, – тихо произнёс Маэда Ючи, лучший друг и сюзерен моего рода. – Дай мне обнять тебя, сын рода Хаттори…

* * *

Сотни крохотных и дрожащих в ночи огоньков усыпали собой тёмную громаду разрушенного замка Мацумото. Десятки людей стояли на обломках стен и башен, образовывая широкий круг вокруг осыпавшегося основания донжона крепости. Ветер трепал многочисленные флаги, пылали церемониальные факелы, установленные с соблюдением всех традиций – подвальные кладовые замка щедро одарили людей всем необходимым для прощания с павшими, чьи тела были сложены на подготовленных погребальных кострах. Так велела древняя традиция.
Воины уходили в иной мир через очистительное пламя…
Каждая свеча в руках пришедшего на церемонию символизировала огонь души павшего в бою воина. Сотни и сотни, они мерцали в темноте, разбрасывая лучики света, тщательно оберегаемые руками людей от любой угрозы. Кто-то мысленно обращался к ушедшему другу и соратнику, кто-то к брату или сестре, кто-то к родителям или детям…
Каждый имел свою утрату.
– Провожая тени наших товарищей в иной мир, мы отдаём им должное, поминая в молитвах или желая благого посмертия. Провожая тени наших врагов, мы избавляем мир от зла и ненависти, избавляя их от гнёта мести и неупокоенной ярости, – речитативом заговорил я, обращаясь к собравшимся у расчищенного крыльца донжона. – В том состоит наш долг. Долг живых перед мёртвыми.
Огоньки выхватывали из темноты их руки и лица. Они слушали, стараясь не издавать ни звука. Только изредка передавая слова дальше тихим шёпотом, они переводили услышанное – мужчины и женщины разных национальностей, разных убеждений и религий стояли плечом к плечу, единые духовным братством воинов, что не ведало различий между братьями и сёстрами.
– Смерть ждёт каждого из нас, воины. В наших силах сделать эту встречу осознанной и достойной. Вы сражались во имя свершения справедливости, защищая тех, кто нуждался в этом, исполняя данные клятвы и соблюдая постулаты Пути. В том ваше предназначение, ваша сущность, ваш дух! Наши братья и сёстры будут наблюдать за нами, наши предки и потомки узнают, чем закончится эта война! И пусть пламя погребальных костров отблеском сохранится в ваших душах, подпитывая её полыхание праведным гневом! – мой голос звенел от напряжения, накатывая на людей частыми волнами, впечатываясь в их сознание. – Почтим же павших, братья и сёстры. И да возгорится пламя…

Тридцать четыре погребальных костра вспыхнули в единый миг – взревевший огонь охватил сложенные на деревянных помостах тела, окутывая их саваном из рыжего пламени и спиралей чёрного дыма и разгоняя сгустившуюся ночную тьму.
Ночь особенно темна перед рассветом.
Пламя свечей задрожало в бесноватом танце, вытягиваясь вверх искрящимися языками, извиваясь на ветру и пульсируя, словно бьющиеся сердца. Дыхание ветра пахнуло могильным холодом, мрак сгустился, пытаясь поглотить источники тепла и света.
Люди шептали слова различных молитв или попросту обращались к душам павших, плакали или молча смотрели на огонь, мыслями пребывая вне своих тел. Тихий гул их голосов переплетался с гудением пылающих костров. Неуловимое и беспощадное истечение времени лишило ощущения минут и часов. Зачарованные церемонией люди погрузились в священный транс.
Тёплое рыжее пламя натужно ревело, устремляясь к небесам, испепеляя тела воинов и очистительным огнём исцеляя их души. Мерцание свечей протянулось к ним тонкими искристыми струйками, напитывая собой костры и отдавая себя без остатка. И так до тех пор, пока всё не угасло.
И вновь навалилась ночная тьма. На несколько долгих мгновений она воцарилась на поле боя и руинах замка Мацумото. На несколько долгих мгновений перед тем, как на востоке забрезжили первые лучи солнца.
Даже самую долгую, тёмную и холодную ночь сменяет рассвет…

Глава 3
Нарушение принципов

Шершавый бархат сластящей на губах ванили и остро щекочущая обоняние горечь миндаля…
Едва ощутимый, невесомый флёр аромата духов бередил его воспоминания, возвращая его в самый чёрный период своей жизни – первые годы после смерти единственной и по-настоящему любимой жены. Сяолун Во Шин Во прикрыл глаза и замер соляным столпом, мыслями оказавшись вне реального мира. Померкло мерное стрекотание старинных механических часов из бронзы – единственное более-менее высокотехнологичное изделие в кабинете его дочери – Мэйли на дух не переносила любую современную технику и электронику, полностью исключая её из своей жизни на девичьей половине общих апартаментов семьи координатора Во Шин Во.
Именно этот её пунктик в своё время и стал решающим доводом в ультимативной просьбе избавить её покои от камер и датчиков слежения. А отец возжелал одарить любимую дочь, которая почти никогда его ни о чём не просила.
Время сожалений пришло спустя несколько лет, когда он пришёл за ответами, но наткнулся лишь на почти выветрившийся аромат ванили и миндаля.
Сяолун довольно неплохо знал свою дочь. И для него не было секретом, что духи матери Мэйли приберегает лишь для самых важных и ответственных моментов своей жизни. Очень личный момент – словно просьба о помощи, обращённая к той, что покинула её в раннем детстве.
Камеры могли бы многое прояснить, а личный компьютер выдал бы тайны своей хозяйки, но… Дочь всё предусмотрела и не оставила никаких следов.
Мэйли Во Шин Во сожгла все свои записи перед уходом, оставив в камине лишь кучку тщательно перемешанного пепла. И пропала…
Ваниль и миндаль…
Аромат любви и… предательства.

– Координатор… – сдержанный тихий голос личного помощника и телохранителя его дочери вывел Сяолуна из оцепенения. – Один из наших контактов в СБ передал сведения о Мэйли, но сразу после передачи информации был схвачен. Я лично проследила за его ликвидацией.
– Меня мало интересует судьба стукача, Айлин! – раздражённо процедил координатор Тёмного клана. – Где моя дочь?!
– Её видели вместе с Красным Драконом после его побега. По отрывку записи с видеокамеры сложно понять хоть что-либо, кроме того…
Уловив неуверенность в докладе Айлин, координатор плавно развернулся на пятках. Взметнувшееся от резкого движения долгополое чёрное ханьфу словно подхватило выброс стихийного бахира, пуская по кабинету сильное дуновение злого ветра, опрокидывающего вазы с цветами и срывающего с окон плотные тяжёлые шторы.
– Говори, Айлин! Говори!!! – нетерпеливо выкрикнул Сяолун, не замечая того, как набирающая силу стихия начинает крушить обстановку кабинета.
Телохранительница спешно склонила голову, не решаясь заглянуть в пылающие гневом глаза господина.
– Она ему помогает. И непохоже, чтобы он её к чему-то принуждал.
– Ты уверена?
– Информации очень мало. Сопоставив увиденное с происходящим в городе, я не нахожу других объяснений, координатор. Характер раны господина Вэя также не представляет сомнений. Это её Веер Ветра.
Сяолун едва заметно покачнулся – воткнувшийся в спину кинжал предательства, словно по уже сложившейся традиции, держала рука самого близкого и любимого человека в его жизни. Смуглое лицо координатора побледнело, приобретая неживой песочный оттенок.
– Мы перепроверяем все её контакты за последние три дня, – Айлин продолжала тихо говорить, нервно сжимая и разжимая кулаки. – Это вскрыло небольшую сеть личных осведомителей и подручных Мэйли. На данный момент завершается дознание, но, боюсь, мы не сможем извлечь из них полезных сведений.
– Это преданные лично ей люди?
– Душой и телом, мой господин. Практически у всех стоит ментальная блокада, наши специалисты подобрали необходимые препараты лишь после третьей смерти подряд. Они заговорят.
– В моём доме… – криво усмехнулся Сяолун и устало провёл ладонями по лицу. – За моей спиной, дочка…
Боль, густо замешанная на разочаровании, уколола его сердце – очерствевшее и каменное для всех, кроме родной дочери и пары самых близких друзей, – уколола, ветвящейся молнией растекаясь по всему телу и погружая его сознание в бездонную тьму непонимания и отрицания.
Сяолун не хотел верить. Как и не мог противостоять неоспоримым фактам.
– Найти. Привести ко мне. Всё держать в тайне, никто лишний не должен знать о предательстве принцессы клана. Отвечаешь головой, Айлин. Второй ошибки я тебе уже не спущу, – механически отчеканил координатор клана Во Шин Во, натягивая на лицо маску равнодушия, и спросил: – Ты ведь не убьёшь её, если я прикажу?
Телохранительница вздрогнула, поднимая глаза на кутающегося в складки тьмы господина, и, на секунду задумавшись, неожиданно согласно кивнула, смело встречая его пробирающий до костей взгляд.
– Приведи её домой. Во что бы то ни стало, Айлин. Домой. Целой и невредимой…
* * *
Приветствие восходящему солнцу – дань необъяснимой традиции, уходящей корнями в далёкую первобытность, к первым верованиям рода человеческого. Здоровый организм неосознанно тянется к светилу. Это стремление как будто заложено в нашу сущность, оно запрограммировано в генетическом коде. И дело вовсе не в потребности в витамине D. А в желании искренне приветствовать восход самого древнейшего из всех языческих богов этого мира…

Утренняя прохлада приятно охлаждала моё разогретое гимнастическим комплексом тело – от обнажённого торса с переливающейся в рассветных лучах татуировкой шёл едва различимый глазом пар, морозное дыхание ветра бодрило и словно делилось со мной энергией, восполняя истраченный за последние двое суток запас.
Двое суток без сна. Нервных, пропитанных тягостными мыслями и насыщенных активными действиями, выматывающих, преисполненных лишь решимостью во что бы то ни стало идти до конца.
Каждое движение таолы сопровождалось течением энергии по организму. Бахир напитывал мышцы и кости, частично вымывая из них усталость и напряжение, возвращая силы и раскрашивая мир яркой палитрой красок.
Энергия с негативным потенциалом, скопившаяся в теле, медленно стекала в одну точку до тех пор, пока не образовала видимый лишь мне отвратительный комок серого тумана, уютно устроившийся на правой ладони.
Завершая таолу, я размахнулся и, упав на одно колено, что есть сил впечатал раскрытую ладонь в подмёрзшую и схваченную тонким слоем наледи землю. Звучно хрустнув пробитой коркой, рука по запястье ушла в землю, отдавая ей всего меня, без остатка. Всю невысказанную боль от потери семьи и дома, все муки совести за гибель сотен преданных моему роду людей, все сдерживаемые слёзы и рвущие меня на части противоречия…

Утрамбованная сотнями ног земля едва ощутимо вздрогнула и как будто тяжело вздохнула. На мгновение в воздухе повисло явственно ощущаемое кожей напряжение. Но спустя пару секунд оно развеялось, а сквозь мёрзлый грунт тысячами стали пробиваться заострённые зелёные кончики травинок. Они густым слоем покрыли площадь на десятки метров вокруг меня, увеличиваясь всё быстрее и быстрее, продолжая тянуться наверх, невзирая на неподходящее время года. Тысячи и тысячи, они устремились навстречу восходящему солнцу, трепеща под порывами ветра и подставляясь под ласковые жёлто-розовые лучи светила.
– Примите мою благодарность, светлые боги. Благодарность за ещё один день моей жизни, – мой шёпот сливался с шелестом травы, но я знал, что буду услышан, – за ещё один восход. И пусть сегодня я встречусь со Смертью. Всё было не зря…
Поле битвы не самое лучшее место для вознесения молитвы. Осквернённое кровью, эманациями боли и смерти, оно должно быть очищено, прежде чем люди начнут обращаться к богам.
Но с недавних пор я стал пренебрегать некоторыми традициями.
Колышущийся густой ковёр из зелёной травы неумолимо и неконтролируемо разрастался – действуя исключительно по наитию, я взывал к богам и просил их лишь об одном: исцелить наши души. И первой из всех откликнулась Мать-Земля.
Алые сполохи пламени робко проклюнулись в расширяющемся море из трав: закрученные красные лепестки огненных лилий подобно фениксам восставали из пепла и праха там, где на землю проливалась человеческая кровь, восставали, распускаясь во всём своём неэстетичном великолепии цветка мира мёртвых.
Мир окончательно сошёл с ума – посреди зимы, на руинах замка Мацумото, расцвели тысячи бутонов хиганбаны…

– Боги слышат твоё сердце, Леон, и отвечают на молитвы, – спокойно произнёс неслышно появившийся Маэда Ючи, усаживаясь на траву рядом со мной и скрещивая под собой ноги. – Но что ты собираешься делать дальше?
Почтительно склонив голову в знак приветствия, я сел на пятки, лицом к человеку, вернувшемуся из небытия. Коснувшись пальцами распускающихся бутонов хиганбаны, насладился их мягкой шелковистостью и задумался над услышанным вопросом, который противоречил всем моим ожиданиям.
– Самурай продолжит служение господину и его семье. Разве может быть иначе? – спустя минуту молчания я смог выразить своё недоумение и только после этого поднял глаза на главу рода Маэда.
В его взгляде плескалась невыразимая тоска и сожаление, густо замешанные с чувством вины, точившим этого человека изнутри. Маэда Ючи страдал от угрызений совести, как и положено порядочному человеку в его ситуации.

В прошлом году, в день Почитания Старших, он и его семья уцелели благодаря самопожертвованию воинов и вассалов. Раненого Ючи в полубессознательном состоянии в убежище доставил мой отец, после чего надёжно запечатал сюзерена и его родных в самом безопасном месте замка, способном выдержать даже прямое попадание тактического ядерного заряда. А затем, выполнив свой долг, мой отец отправился на смерть…

– Я не просто так задал именно этот вопрос, Леон, – мягко произнёс Ючи и широким жестом руки указал мне на расцветающее поле битвы, заставленное палатками и оживающее под зычные возгласы командиров: – Эти люди шли за тобой и сражались под знамёнами Хаттори. Это они шёпотом рассказывают медикам из Нагано и наёмникам-иностранцам о молодом Драконе, потомке богов и герое, чья слава уже достойна занесения в предания империи. Им верят. Это уже полностью ТВОИ люди, Леон. Я не смогу их вести. У меня нет на это прав.
– Быть вашим военачальником – большая честь для меня, Маэда-сама, – церемонно поклонившись, сказал я, по-прежнему не понимая, к чему клонит сюзерен. – Мы продолжим войну под двумя знамёнами, и воздаяние падёт на головы наших…
– Этого не будет!
Восклицание Ючи вынудило меня сбиться на полуслове и недоуменно воззриться на собеседника. Глава рода Маэда протестующе мотнул головой и, словно устыдившись своей вспышки, увёл глаза в сторону. Только тогда я обратил внимание, насколько он одновременно похож и не похож на того аристократа, каким его помнил мой брат.
– Свободный Род Маэда проиграл эту войну. Эта ночь на многое раскрыла мне глаза. Наше наследство смертельно опасно. Сегодня за ним пришли Такэда, завтра, почуяв запах крови, вернутся ушедшие прочь союзники, дабы урвать свой кусок, но соблюсти хоть какие-то приличия. Или придёт кто-то другой? Мы слабы, как никогда. Сколько ещё прольётся крови из-за того, что мы не способны противостоять врагам? Сколько ещё людей погибнет, сражаясь против чужой корысти и алчности?
– Мы сражаемся во имя долга и чести. Мы сражаемся, потому что каждый из нас – воин, а значит, и защитник! – забывшись, отчеканил я, протестующе вскидывая голову. – Война должна завершиться, вы правы, но… Прежде мы свершим наше возмездие!
– Такой же, как и отец, – грустно покачал головой Маэда Ючи. – Упрям, воинственен, горд и чрезмерно предан. Всё как велит Кодекс самурая, верно?
– Таков Путь, – мрачно отвечал я, замыкаясь в себе и холодея от нехорошего предчувствия. – Маэда-сама, как ваш верный вассал, я не могу ослушаться вашего приказа. Моя жизнь и мой меч принадлежат вам. Но тогда всё произошедшее, все наши жертвы и потери, всё теряет смысл! Мы не можем склониться перед врагами сейчас! Это против чести!
– Мы склонимся перед волей Императора, Леон. Владыка империи вряд ли одобряет эту войну. Но перед тем, как мы отправимся к нему, я должен завершить одно важное дело! – величественно выпрямившись, Ючи говорил, плавной жестикуляцией как будто пытаясь загипнотизировать меня. – Отныне и навсегда! Род Маэда более не связан с родом Хаттори вассальной клятвой. Таков был мой дар твоему отцу и всей вашей семье. Сейчас же я дополню его ещё одним… Окрестности Мацумото, сам замок и кварталы в Нагано – отныне и навсегда они принадлежат тебе по праву. Владей ими, Леон-сан, глава свободного рода Хаттори!
Слушая его речь, я помрачнел ещё больше, удивляясь тому, как ситуация выворачивается наизнанку. То, что ещё вчера и так принадлежало мне, сегодня было вручено как залог моего молчаливого согласия в позорной капитуляции. Визит в императорский дворец как признание собственной слабости, как просьба о защите и покровительстве…
Кровь в моих жилах и венах вскипела, забурлила, недовольно заворчала эхом голосов моих пращуров, что не знали позора поражения – они либо побеждали, либо гибли, смывая всё своей кровью. И всегда шли до конца.
– Мы верно служили роду Маэда полторы сотни лет. До сегодняшнего дня, – начал говорить я и сделал долгую паузу, собираясь с мыслями. – Мне остаётся лишь с благодарностью принять ваш дар, Маэда-сама. Самый главный ваш дар – свободу действий. И поэтому я не буду присутствовать рядом с вами на приёме у Императора. Наши пути разошлись, Маэда-сама. Род Хаттори продолжит вести войну. Во имя справедливости, во имя воздаяния, во имя…
– Во имя крови?
– Да, во имя пролитой врагами крови! Потому что мы не прощаем тех, кто пытался нас уничтожить! – глухо прорычал я, вставая с земли и порываясь уйти.
– Одумайся, пока ещё не стало слишком поздно! Ты говоришь как мальчишка, ослеплённый жаждой мести! – Ючи попытался остановить меня, придержав рукой за запястье.
– Потому что мне есть за что мстить! Мне и моим людям! Нам не нужно напоминать о тех, кто погиб, выполняя свой долг и защищая вас!!! – мой повышенный тон и звенящая в голосе сталь вынудили бывшего сюзерена вздрогнуть, как от удара. – Вы не хоронили своих родных, Ючи-сан! А память о тех, кто пал, сражаясь за вас, видимо, недостойный повод для мести?!
– Довольно!!! – раненым зверем выкрикнул Маэда, моментально оказавшись на ногах напротив меня. – Я не желаю слушать этот вздор! Повинуйся решению старшего, раз тебе недостаёт ума прислушаться к доводам разума!
– Для принятия решения мне достаточно доводов моего сердца… – тихо сказал я, выпрямившись и спокойно встретив его взгляд. – Разговор окончен, Маэдасан. Меня ждут неотложные дела…

* * *

Утро вечера мудренее.
В истинности изречения, позаимствованного из разговорного фольклора второй родины, я убедился по окончании экстренного утреннего совещания, проведённого командором Тарао. Кратко изложив мне общее положение дел, он жестом предложил взглянуть на огромную рельефную карту, спроецированную небольшим голографическим устройством – расположившись на широкой, составленной из нескольких столов импровизированной площадке, она занимала площадь не менее десяти квадратных метров, позволяя в подробности передавать рельеф местности порядка нескольких тысяч квадратных километров.
С целой россыпью цветных флажков, обозначающих передвигающиеся группировки войск и земельные территории под управлением аристократических родов и Императора.
Ненадолго взглянув на неё, я ощутил себя персонажем компьютерной игры стратегического жанра. Множество секторов всех цветов радуги, украшенных гербовыми значками, десятки военных группировок вокруг провинции Нагано – Такэда, Токугава, Тайра.
Враг, бывший союзник и воля Императора.
Усеянные зубами отрядов границы соседних провинций бурлили деятельностью – отступившие с поля битвы силы клана Такэда восстанавливали единую формацию и занимали оборонительные позиции; Токугава, собравшись в одну гигантскую колонну, скорым маршем прорывались вперёд, не делая разницы между городами и чащей; Тайра нагнетали одним присутствием полутысячного ударного гвардейского корпуса при двух десятках тяжёлых мобильных доспехов.
А между ними, на руинах древней крепости, располагались несколько мрачных флажков, отмеченных золотым оперением стрел. Последние силы рода Хаттори, только что захватившие у врага крупную и богатую провинцию. И его столицу.
Даже голографичный образ Нагано поражал моё представление о городе – миллионы его жителей вместе со мной встречали рассвет, оставаясь для меня неизвестной величиной. Пока я не увидел многогранный каскад современных небоскрёбов в окружении каменных джунглей, густо разбавленных зимней цветущей сакурой.

– Командор Браво просит вашей аудиенции, Хаттори-сама, – привлёк моё внимание заглянувший в штабную палатку офицер связи. – Прикажете пропустить?
– Пригласите командора, – немедленно отреагировал я, радостно ухватываясь на первое из множества решений, что мне предстояло изменить и только потом принять. – Контролируйте эвакуацию раненых в госпитали Нагано. При любых сложностях обращаться напрямую ко мне.
Возведённый в ранг личного помощника офицер низко поклонился и попятился, исчезая из поля зрения. Воплощать стратегию управления мне приходилось впервые, но память брата упорно твердила – руководитель обязан в первую очередь подбирать кадры, которые, в свою очередь, решают всё.
Легкомысленный наряд командира сводного отряда наёмников сменился полурасстёгнутой рубашкой и распахнутым на груди жилетом с меховой опушкой, тактическими брюками и высокими военными ботинками. Тряхнув копной смолянисто-чёрных волос, собранных в тугой «хвост», Каталея решительно опустилась на одно колено и низко склонила голову, оплетённую изящной паутиной гарнитуры связи.
– Почему вы хотите продолжить войну?
– Наши отряды имеют репутацию тех, кто всегда исполняет свой контракт, Хаттори-сан. Мы исполнили букву, но хотим исполнить и дух. – Бразильянка начала отвечать на мой вопрос медленно, тщательно подбирая слова на неродном для неё японском: – Мы хотим показать, что достойны Служения.
Сбоку, потревоженный таким проявлением наглости, недовольно ворохнулся командор Тарао. Ворохнулся и притих, уловив мой успокаивающий жест.
– Вы хотите стать гвардией, – подытожил я, погружаясь в мысли в поисках соображений на этот счёт и обращаясь к своим знаниям за ответом.
– Да, Хаттори-сан. Получить гвардейский статус и начать жизнь заново. И мы понимаем, что за всё нужно платить, в том числе и собственной кровью. Люди готовы пойти на этот риск, дабы позаботиться о своих семьях и грядущих поколениях. Поэтому, от лица всех трёх отрядов, я, Каталея Браво, прошу вас принять нас под свою руку, дать нам цель и смысл жизни…
– Скажите, Каталея, вы же не рассчитывали, что я вот так сразу приму вас с распростёртыми объятиями? Пока что вы полностью устраиваете меня в качестве сводного отряда наёмников, способного провернуть не один десяток отдельно оплачиваемых боевых операций. Встаньте, мастер Каталея, немедленно встаньте и… – заговорил я, делая ей шаг навстречу и начиная обходить по широкому кругу. Ощутимо приблизившись к ней, я остановился на расстоянии вытянутой руки и указал только поднявшейся на ноги наёмнице на ближайший к ней участок карты. Совпадение, не иначе. – Этот участок занимают осколки сил Такэда. Вашей задачей будет дестабилизация их лагеря. Вы займётесь этим лично, командор. Стив понадобится мне для осуществления второго слоя операции. Можете рассчитывать только на свои силы, остальные отправляются на мою родовую военную базу. Выбьете их с позиций – вернётесь и останетесь в Мацумото в качестве постоянного гарнизона родовой цитадели Хаттори. Этим, чтоб вы знали, занимаются исключительно гвардейцы рода. Подробности вам сообщит командор Тарао. И учтите: я не прощаю краха возложенных надежд. А я очень на вас надеюсь, мастер Каталея. В первую очередь на ваш профессионализм. И последнее: сражаться должны все. Понимаете меня? Абсолютно все. Имя рода и будущую честь вы оплатите кровью – своей и врагов. Таково моё слово!
В тот момент один лишь я знал, что моими устами говорил мой далёкий предок, мой дед, ненавязчиво легко оттеснивший меня от управления телом. Говорил привычно, говорил так, как его научила долгая и непростая жизнь – максимально доступно, ультимативно и очень убедительно. Лицо Каталеи окрасил суеверный, как у всех католиков, румянец, оттенённый священным трепетом верующей души. Бразильянка почтительно поклонилась, принимая мои условия без возражений и с той лёгкостью, какая бывает только у тех, кто уже умер. Настоящий воин.
– Сражайся так, словно ты уже мёртв…
– …и ты познаешь, что смерти нет, – как и должно рыцарю мальтийского ордена, Каталея продолжила девиз Алых Крестоносцев – официальной силовой организации Ватикана. – Я обязательно расскажу вам эту историю из прошлого, мой господин. В следующий раз, когда вы решите навестить цитадель.
Вернув ей уверенную улыбку, я одёрнул на себе камуфлированный френч и нацепил на голову массивные наушники гарнитуры связи.
– Командор Тарао!
Командир гвардии встревоженно выплыл из задумчивого транса, повёл головой и поморщился. Короткий взгляд, брошенный на наручный прибор связи, полыхающий десятком мерцающих огоньков индикаторов.
– Командор Тарао, это – свои. А то не дай бог, кто-нибудь саданёт по союзникам Огненным Копьём. Те ведь не станут молчать… – насмешливо продолжил я, вспоминая о том, что Клинки получили отдельный приказ обеспечить безопасное прибытие делегации от Российской империи.
– Прошу прощения, мой господин, – с задержкой кивнул он, просматривая текстовые отчёты подчинённых. – Состав вашего сопровождения укомплектован окончательно или в нём отыщется место для десятка тяжёлых пехотинцев?
– Благодарю за заботу. Сосредоточьте все силы на обеспечении ухода за ранеными и максимально скорейшего возвращения бойцов в строй. Все клиники Нагано уже извещены, от вас требуется распределение бойцов по приоритету. Распоряжения для остальных наёмников я передам отдельно. – Отказавшись от подобной охраны, я выигрывал в мобильности настолько, что поспеть за мной могли бы разве что Клинки, но всё следовало правильно обставить. Чёртовы традиции шестнадцатого века. Наследство от предка иногда начинало лезть изо всех щелей, что воплощалось в подобного рода театральных постановках.
Дедушка искренне был уверен, что весь мир подобен огромному театру, и следует лишь научиться самому давать представления.
Так, с командором договорился, наёмники снова при деле…
– Ах да… Мастер Каталея! Вам понадобится моё личное знамя! Заодно попробуете отвлечь внимание. Справитесь?
– Почту за честь, господин… – обворожительно улыбнулась бразильянка.
– Эдогава! – активировав гарнитуру, я переключился на личный канал телохранителей. – Срочно ко мне. Для тебя есть увлекательное задание…

* * *

Перед поступком всегда идёт решение. Принимая его, мы совершаем выбор, соглашаясь с любыми последствиями, коли они приключатся. Зачастую соглашаясь уже постфактум.
Алекс Розенкрейц никак не мог до конца привыкнуть к нравственным заморочкам чужого мира. Дитя мира иного, он был гораздо более привычен к лжи, не был отягощён подавляющим большинством моральных принципов и порой чувствовал себя инопланетянином среди повёрнутой на чести аристократии. В его мире подобное поведение считалось глупостью. Властвовал рационализм.
Уставший, суммарно разменявший четыре десятка лет, Алекс вдрызг напился сразу после окончания спасательной операции, пытаясь понять, какого хрена его друг так сильно на него обиделся. Иначе как обижульками его поведение рыжий объяснить не мог. Хотя честно старался.

– …ты меня понимаешь? – грустно вопросил он у самурая, расположившегося на кожаном диване.
Оный диван уютно примостился в углу малой гостевой гостиной особняка российского посольства в Токио. Сёстры Мияги уже благополучно досматривали первые серии своих снов, с удобством расположившись в распечатанных для них спальнях. А спасители коротали время, изучая внутренности бара и молча дегустируя различные напитки. Даже не чокались, но пили вместе.
– Вот я ему ведь от чистого сердца… С них бы ни волоска бы не упало, зуб даю! Да что там зуб, голову свою поставил бы, не задумываясь. Что вы за народ-то такой? Как он сказал? «…не желает принимать дальнейшего участия в жизни этого человека»? За что, blyat, объясни мне, пожалуйста?! – Алекс пространно жаловался, причём делал это тоном разочарованного в жизни и вусмерть пьяного интеллигента, не позабыв вовремя потрясти руками и возопить, обратив лицо к потолку. Широкая русская душа требовала энтропии окружающего мира, настойчиво нашёптывая и предлагая куда-нибудь пойти и что-нибудь разнести на мелкие части. Желательно сразу в мелкую пыль.
Потому что раненого противника пришлось бы долго и изобретательно пинать. А может, и что похуже…
– Молодой господин Хаттори поступил неожиданно мудро, – внезапно проговорил старый самурай и наставник Кеншина, воздавая должное крепкому и ароматному коньячному букету. – Настоящий друг в такой ситуации точно знает, что ему должно продолжать делать. Если только он уверен, что не причинит тем самым никакого вреда.
– Ты серьёзно? – неверяще хихикнул Алекс и встал, с трудом опираясь на барную стойку. – А где логика?
– Завтра я вас покину. Девушки останутся на полном вашем попечении. Возвратите их к родителю, обеспокоенному пропажей дочерей. Их отец места себе не находит, хотя я с ним уже успел поговорить и обо всём предупредил.
– Всё равно не понимаю… – тряхнув рыжими кудрями, парень покачнулся и решительно потянулся за смартфоном, мирно лежащим на барной стойке. – Надо позвонить отцу. Может, он мне объяснит, в чём тут сложности…
– Это лишнее, господин Соколов. Всё гораздо проще, чем вам кажется. Вы – иностранец, возьмёте спасённых девушек под покровительство и согласно древнему праву сможете вне очереди оформить отъезд девушек к себе на родину. Такой обычай имеется у большинства азиатских государств, Империя восходящего солнца не является исключением. – Самурай пустился в пространные объяснения, и Лёха, пусть и с трудом, но улавливал суть. – Эти девушки – его единственное уязвимое место. Вы увезёте их на правах жениха, а значит, они будут неприкосновенны. Кланы не трогают людей российского императора без весомой на то причины. Пока вы были его другом, эта причина могла бы считаться довольно веской. Друг моего врага, ну, вы сами понимаете… Так вот, завтра, разговаривая с имперскими чиновниками и оформляя бумаги, вы отдельно упомянёте о разрыве всяческих отношений с родом Хаттори и личной ненависти к его главе. Именно так это должно было сработать, но вы почему-то жаловались на судьбу в перерывах между подходами к бутылке, а не рвали и метали от злости, как это сделал бы любой мой соотечественник вашего возраста. Молодой господин поступил неожиданно мудро и не учёл лишь одного: ваших индивидуальных особенностей характера. Проще говоря, он не подумал, что вы способны заливаться алкоголем и ныть, полагая вас человеком действия…
В довольно прямой манере, буквально впечатав Алекса лицом в асфальт, Мацуяма плавно поднялся с дивана, отряхнул с плеча кимоно невидимую пылинку и молча откланялся, оставляя парня в одиночестве.
– Если это всё правда, то я вообще ни хрена не понимаю в этой жизни… – потерянно прошептал маг из другого мира, хлопнул ещё одну рюмку водки и едва заметно поморщился. – Хоть в монастырь уходи, слово чести!

Глава 4
Особенности национальных традиций

Сострадание – это неотъемлемая составляющая женской натуры. Именно женщины научили ему мужчин, одним толчком перенаправив развитие человечества в сторону таких понятий, как консенсус и само умение идти на уступки. А там и до зарождения цивилизации оказалось буквально рукой подать.
Женщины куда лучше нас, мужчин, умеют прощать.
Но и ненавидят куда как более умело. Порой сила такого чувства способна убивать.

В момент лечения при помощи «техник» целитель наиболее уязвим, особенно со стороны своего пациента.
Концентрированная энергия ненависти сформировала из «яки» незримую молнию и в одно мгновение пронеслась по энергетическому каналу, протянувшемуся между Натальей и Мэйли. Очнувшаяся от сильной боли китаянка окончательно потеряла над собой контроль, увидев наклонившееся над ней прекрасное сосредоточенное лицо ненавистной соперницы. Принцессу клана терзала дикая боль, обида, непонимание… и она неосознанно нанесла удар.
Удар, с лёгкостью погашенный умиротворённым взглядом целительницы, забравшей разрушительную ненависть себе целиком, без остатка, и поглотившей негативную энергию без малейших для себя последствий.
– Тише, девочка, тише… – успокаивающе прошептала Наташа, указательным и средним пальцами касаясь энергетической точки на лбу дёрнувшейся Мэйли и погружая её в целебное забытьё. – Вот теперь я за неё спокойна. О чём ты хотела поговорить, Алекса?
Сидевшая на одной из деревянных лежанок Алекса встрепенулась и отвлеклась от изучения кирпичной кладки стен узилища. Повернувшись к случайной пленнице Красного Дракона и скривившись от боли в рёбрах, она скептическим тоном заметила:
– Скорее всего, это именно она надоумила китайца похитить тебя. Помогать своему врагу…
– Причина моего здесь нахождения вовсе не в ней. А то, что это, возможно, повторюсь, только возможно, происходило с её участием, полностью обесценивает тот факт, что все мы так или иначе, но становимся слепыми орудиями судьбы, – бесстрастно парировала целительница. – Мне не в чем её винить. Мои претензии скорее к Леону. Он не умеет держать своих женщин в узде.
– Эта ревнивая дура – не его женщина!
– Говоришь так, словно никогда не совершала безумных поступков из-за влюблённости… – так же спокойно отвечала Наташа, завершая очередное плетение «техники» и накладывая её на лицо китаянки. – Визита к пластическому хирургу девочке не избежать. Этот урок она запомнит надолго.
– Что за вселенское всепрощение? – возмутилась Алекса, скрещивая ноги и опираясь спиной на влажную кирпичную стену. Девушку знобило, и она куталась в изгвазданные кровью и грязью лохмотья своего мундира. Схватка с Красным Драконом клана Луэн обошлась для неё слишком дорогой ценой.
– Считайте это уроком на будущее, капитан. Милосердие – одна из добродетелей примерной жены аристократа.
Официальный тон отповеди из уст потенциальной соперницы болезненно обжёг самолюбие баронессы – девушка упрямо вскинула подбородок и сверкнула глазами.
– Вы, Наталья Александровна, сейчас, случайно, не на место первой жены претендуете? Уж больно похоже на официальную заявку, печати только не хватает! – злобно прошипела она. – Не забудьте прежде подать на развод, госпожа Астахова!
Наталья Александровна вздрогнула как от удара, но предпочла смолчать. Довольная произведённым эффектом, Алекса хотела продолжить свой эмоциональный спич, но вдруг умолкла, споткнувшись на полуслове, и забалансировала на грани беспамятства. А после девушка просто отключилась, рухнув обратно на свою лежанку.
«Курицы драные! – мысленно ругнулась учительница русского языка, литературы, этикета и изящной словесности. – Озабоченные вертихвостки, что он в них только нашёл?!»
Её университетский преподаватель непременно оценил бы краткость и ёмкость изложения внутреннего состояния всего в двух предложениях. Но думала она совершенно о другом.
Слова Алексы неожиданно попали в цель, обнажая мятущееся сердце молодой учительницы. Тонкая грань между флиртом и адюльтером для неё размылась настолько, что она всерьёз ждала возвращения Леона. Ждала, чтобы раз и навсегда внести ясность в их запутанные отношения.
Но судьба заблаговременно покарала замыслившую согрешить…
Наташа мрачно вздохнула и поспешила к лежащей в беспамятстве Алексе. На ходу сформировав энергетическую сферу из своей жизненной силы, целительница с размаху впечатала раскрытую ладонь в середину груди баронессы, в очередной раз собравшейся преждевременно покинуть этот мир.
– Разряд! – с усталым облегчением выдохнула вымотанная до предела девушка, формируя сканирующую технику. – Как же я с вами устала, девочки… И это ведь только начало… Как там в сказке? И жили они долго и счастливо? Дожить бы до этого сладкого момента.
Тонкие пальцы порхали в воздухе, переплетая энергетические каналы девушек и соединяя их в одну замкнутую систему – целительница создавала изящное и сложное подобие капельницы, рассчитывая, что её организм вытянет Алексу из-за грани.
Ведь она была единственной из пленниц, что смогла справиться с натурой их кровожадного тюремщика и никак не пострадала.
Дэй-младший Луэн не осмелился поднять руку на ту, кого учащиеся ВКШ прозвали Астартой. Наташа с трудом завершила технику и на доли секунды прикрыла глаза, вновь переживая то столкновение характеров…

– А кто это тут у нас такая красивая? У парня хороший вкус! Готов поспорить, что больше всего ему нравится твоя грудь… Может, и мне стоит её изучить поподробнее?!
Наталья Александровна невозмутимо развернулась к ввалившемуся в её камеру китайцу, изящно изогнув бровь, и обожгла его взглядом искрящихся изумрудной зеленью глаз.
– Вы ведёте себя недостойно. Не думала, что клан Луэн уподобится сборищу отбросов с городского дна.
Потусторонний мороз вцепился во внутренности китайца, пробирая до костей и выхолаживая из организма всё тепло. Хлёсткие реплики златовласой учительницы действовали на него как пощёчины. Кураж наёмника захлебнулся в возгласах возопившей и ущемлённой гордости.
– Или поколения благородных предков уже ничего для вас не значат?
Подобный вопрос был прямым оскорблением для любого аристо. Молодая дворянка била точно в цель. Умело, неторопливо и взвешенно роняя раскалённые праведным гневом слова.
– Или вы не наследный принц клана Луэн? А обычный бандит, коими кишат ваши города-муравейники?!
То, что себе мог позволить молодой честолюбивый наёмник, никак не шло к лицу принца Тёмного клана.
Скрежетнув зубами, Дэй-младший Луэн, Красный Дракон и учитель стихии Молнии, внутренне признал это поражение. Признал и склонился перед стоящей девушкой в глубоком поклоне.
– Другая камера. Минута на исполнение, – отчеканил он, выпрямившись и отступая в сторону от дверного проёма. – Девушкам понадобится ваша помощь как целителя. Поспешите, пока я не передумал…

* * *

В Японии множество замков. Стоит ли говорить, что большинство из них имеют пульсирующие Силой «сердца»? Аристократия Ниххона когда-то обладала куда большими знаниями, на голову превосходя потомков в мистических практиках, и умела самостоятельно создавать узловые источники бахира, дабы обеспечить последующим поколениям и внукам часть родового могущества на своей земле.
Но творения природы имели слишком большую фору во времени, превосходя искусственно созданные аналоги. Тысячелетиями владеющие ими люди использовали их для проведения ритуалов и церемоний, воздавая за черпаемую Силу верой и неукоснительным исполнением определённых догматов. Природные образования подвергались вдумчивой культивации при помощи веры и молитв и порой достигали таких успехов, что под влиянием разросшегося места Силы оказывалась целая провинция. Одним из таких мест был императорский дворец в центре Токио.
Изящные очертания Токийского императорского дворца врезались в пылающий кровавым отсвет багрового шара заходящего солнца – врезались уверенно и размашисто, чернильной тушью стен и крыш обозначая границу своего влияния и отсекая из поля зрения путников у подножия замка добрую треть светила. А во внутреннем дворе Эдо буйно разрослись настоящие теневые джунгли, погружая его в приятную сумрачную прохладу. Тут и там вспыхивали факелы, немедленно вступая в борьбу с подступающей темнотой, в многочисленных окнах мягко загорались уютные светочи огоньков декоративных ламп – жители и гости Эдо частенько засиживались допоздна…

Они встретили нас у внешней крепостной стены, подле широких, окованных сталью врат. Встретили уверенно и спокойно, как и положено стражам главной цитадели Империи восходящего солнца.
Тройка императорских гвардейцев скорым шагом вышла из караульного помещения возле калитки в гигантских крепостных воротах. Тускло блеснул металл экзоскелетов, укрытых высокотехнологичным доспехом, чей внешний вид полностью копировал самурайскую броню начала XIX века, зловеще блеснули красным огоньки визоров поверх оскалившихся демонических масок.
– Всё равно мой доспех круче, – полушёпотом, не обращаясь ни к кому, выдохнул я, но всё же внутри слегка ворохнулось чувство зависти, – а после модернизации ему вообще не будет равных…
Однако стоило Клинкам поравняться со мной и словно невзначай, расслабленно застыть напротив коллег по цеху, как зависть растаяла без следа.
Похожие как братья, они столь же явно отличались друг от друга. Демонические очертания «Тэнгу», украшенных витиеватым узором поверх накладных броне-пластин, явно выигрывали на фоне расфуфыренных плюмажей и позолоченных доспехов гвардии Императора. «Стражи» выигрывали только в скорости и качестве оригинальной конструкции, во всём остальном доспехи были примерно равны.
– Господин Хаттори! – церемонно поклонившись, глухим и надтреснутым голосом пророкотал старший из Стражей. – Ваши люди останутся ждать вашего возвращения здесь. Поскольку поступило отдельное распоряжение, мы лично сопроводим вас до зала Девяти Лотосов.
– Для меня честь быть под защитой Стражей Императора, – кивнул я, обозначив ответный поклон и серией условленных жестов отдал распоряжения Клинкам.
Бряцнув сталью доспехов, мои телохранители синхронно отступили на несколько шагов назад. Только после этого Стражи ослабили хватку – каждый из них как будто не нарочно касался длинных рукояток мечей, укрытых в лакированных деревянных ножнах. Укоризненно покачав головой, я открыто улыбнулся:
– Не стоило воспринимать нас как угрозу.
– Это закрытая территория, Хаттори-сан. Таковы правила. Возложенный на нас долг предполагает куда более строгие меры предосторожности, – невозмутимо ответил старший из Стражей, отступая в сторону и делая рукой приглашающий жест. – Прошу прощения, если наше поведение каким-то образом затронуло ваше достоинство.
Ещё раз обозначив поклон, я через плечо бросил короткий взгляд на уходящих телохранителей и уверенно пошёл вслед за Стражами.
Мощённая камнем широкая дорожка источала холод, пробивавшийся даже сквозь толстые, подбитые гвоздями подошвы моих сапог. Прошествовав сквозь надвратную башню, я подумал о том, что, наверное, впервые в истории по этим дорожкам идёт не просто японский аристократ, но и фактический офицер другого государства. Русский офицер.
Осознать себя в этом качестве после нескольких месяцев обучения в ВКШ было довольно забавно. Бытие русского кадета – это не только обучение воинским наукам. Посещая лекции, занимаясь на спортплощадках и полигонах, изучая бальные танцы и этикет, законы государства и иностранные языки, молодые кадеты выковывали в себе нечто, что по примитивнейшей аналогии можно было бы назвать внутренним стержнем. Нечто, основанное не на древности и родовитости происхождения, но не менее благородное духом.
Предполагаю, что в решении облачиться в парадную школьную форму было нечто мальчишеское. Вышитые серебром вензелем буквы «К» на узких чёрных погонах, вызывающе белое сукно мундира и брюк, золото хулигански повязанного аксельбанта на правом плече – всё это было своеобразным вызовом, красной тряпкой, привлекающей внимание и содержащей в себе посыл. Мол, идите вы все на…
Пренебрежение традициями не могло пройти для меня безнаказанно – заранее назначенный приём у владыки Островной империи предполагал, что юный аристократ проявит достаточное уважение и будет соблюдать все предписания. В том числе и в одежде. Но я знал, что всё это лишь постановка, основной целью которой является лишь завуалированное предложение из разряда тех, что не подразумевают отказа. И не собирался играть по навязанным мне правилам.
Забавно. Оказалось, что насмешки судьбы не различают общественного положения – Императору предстоял неприятный сюрприз, ведь последний из рода Хаттори более не владел тем, из-за чего, собственно, и начался весь сыр-бор.
Погружённый в свои мысли, я размеренно шагал по парку из покрытых инеем деревьев с изящными снежными шапками на ветвях до тех пор, пока мои сопровождающие не вывели меня к подножию широкой лестницы. Шероховатые каменные ступени, начисто выметенные и оттого вполне безопасные, вели наверх, в одно из зданий дворцового комплекса. Усечённую пирамиду строения разрезали декоративные скаты крыш, прикрывающие окна и галереи как от солнечного света, так и от проливного дождя. Во всём, что окружало меня, ощущался оттенок величия и силы. Оно словно ложилось на плечи, стесняя движения и не давая дышать полной грудью.
– Я помню те времена, когда Эдо был молод и не столь могуч. Иэясу-сан потратил годы на то, чтобы привязать источник Силы к крови рода, – шепнул дедушка, незримо касаясь моих волос и взъерошивая их до состояния вороньего гнезда. – Соскучился, внучек?
– Деда… – мысленно выдохнув, ответил я, улыбаясь дуновению холодного зимнего ветра. – Ты в порядке?
– Приятно, что ты заботишься о старике, – притворно растроганно всхлипнул дух Хаттори Хандзо. – Мне нужен был отдых после столь бурной разминки. Но теперь всё даже лучше, чем было до сих пор. Долго собираешься стоять? Мне не терпится посмотреть на вашего Императора. Чую, без разочарования не обойтись, никто на моей памяти не затмил Токугава Иэясу!
Мысленно усмехнувшись, я раскланялся с гвардейцами и занёс ногу над первой ступенью, но…
– Ты-ы-ы… – разъярённо прохрипел Такэда Харуки, появившийся откуда-то сбоку, прохрипел, неосознанно тыча в меня пальцем и делая порывистое движение. Багровое пламя его одежд взметнулось от излишне резкого движения и опало, наткнувшись на преграду – изогнутый клинок меча, предусмотрительно выставленный одним из Стражей.
– Господин Хаттори – гость его императорского величества и находится под его защитой! Остановитесь, Такэда-сама, прошу вас.
Возглас старшего из Стражей Императора привёл моего врага в чувство. Отступив назад, глава клана злобно оскалился, но сдержался, памятуя о том, насколько опасно пренебрегать правилами императорского дворца.
– Где мои сын и брат, Хаттори?! Где они?!
– Твой брат решил отправиться на ознакомительную экскурсию в горы. Людей там мало, зато воздух прекрасен… – насмешливо ответил я, открыто встречая его полный ненависти взгляд. – Хотите составить ему компанию? Но ведь тогда мы не поиграем в заложников. А вы так любите эту игру, Такэда-сан!
Но Харуки не услышал главного и потому снова взвыл:
– Где мой сын?! Где мой сын, Хаттори?!
– Там же, где и три тысячи твоих солдат. Поверь, все они получили достойные почести, – от насмешки в моём голосе не осталось и следа, только холодное спокойствие. – Он пал от моей руки, сражаясь как воин.
Не знаю, что двигало мной: раскаяние ли за бессмысленную и неправильную казнь или желание выказать врагу благородство. Не знаю и, наверное, не хочу знать ответа. Духовное совершенство приходит со временем, и не всегда мы готовы к честности. Особенно с самим собой. Сказанная мною ложь тем не менее подействовала разрушительно.
Такэда Харуки выглядел… жалко. Побледневшее и вытянувшееся лицо, потухшие тёмные и безжизненные глаза, дрожащие тонкие губы… Но даже в таком состоянии он оставался собой: потомственным аристократом и главой клана.
Метаморфозы, вызванные усилием воли, неуловимо быстро изменили его лицо, превращая в холодную маску. Пробитая эмоциями брешь затянулась, и на меня взглянул уже не человек, а нечто куда более страшное. По-настоящему страшное. Так выглядят идолы первобытных языческих богов – равнодушно и кровожадно одновременно. Сузив глаза и сжав кулаки, я нарочито медленно завёл руку за спину и обхватил ею рукоятку танто, покоившегося в ножнах, заткнутых за ремень портупеи.
– Вот видишь, Ючи, а ведь я был прав, когда предложил тебе прогуляться перед сложным разговором. Так у нас появился шанс разнять этих драчунов до того, как в очередной раз бессмысленно пролилась ненужная кровь…
Он ещё говорил, когда Стражи слаженно опустились на одно колено, низко склонив головы в вычурных шлемах. Он ещё говорил, когда я и Такэда синхронно повернули головы на звук его властного старческого голоса, против воли внушающего желание повиноваться и… служить.
– Ваше величество… – низко поклонился Харуки, успев отреагировать раньше меня. – Я прибыл по вашему зову.
А я замер соляным столпом, сердцем предчувствуя очередные неприятности. Потому что на лестнице стояло двое: Император и мой бывший сюзерен, Маэда Ючи…
И в голове отчаянно билась всего лишь одна мысль: как он опередил меня?

* * *

Судьба насмехается над всеми, но её шутки особенно жестоки к тем, кто возомнил, что способен предусмотреть любое развитие событий.
Стройный и логичный план, составленный перед визитом во дворец Императора, трещал по швам и рассыпался буквально на моих глазах. Мною было учтено множество факторов и несколько наиболее вероятных исходов. И, чёрт побери, план был хорош.
Был. Потому что в расчёты вкралась ошибка. Я ошибся в одном человеке, в его мотивациях и способностях, не смог предугадать его поступка, потому что он противоречил всему, что мне было известно о моём бывшем сюзерене. Точнее, как оказалось, не таком уж и бывшем…

– Вассалитет – это древняя, хоть и давно позабытая в нашей стране традиция. Сейчас все предпочитают нечто более гибкое. Союзы, альянсы… Однако я рад, что Империя восходящего солнца по-прежнему рождает верных долгу буси, – согласно кивнул Император, вольготно расположившийся в глубоком плетёном кресле. Одном из многих, что широким полукругом занимали центр зала Девяти Лотосов.
Восседающий по правую руку от него Маэда Ючи только что закончил свою пламенную речь, согласно которой он мог немедленно прекратить войну. Для этого Ючи достаточно было лишь отозвать войска своего воинствующего вассала. И утихомирить некоего молодого юношу, на чьи плечи столь рано пала тяжкая ноша ответственности за угасающий род.
– Внук, кажется, мы что-то пропустили? – заинтересованно протянул дедушка Хандзо. – Речи этого человека в некоторой части разительно отличаются от тех, что он произносил утром.
Тем временем Император прервал короткую театральную паузу и продолжил:
– Вот уже полгода как империю сотрясают отголоски братоубийственной войны. Моё сердце страдает оттого, что не в моих силах остановить эту кровопролитную схватку. Собравшись сегодня здесь, по моему зову, вы оказали мне уважение, и я не вправе просить о большем. И лишь выражу свою обеспокоенность о тех, кто может стать новыми жертвами бессмысленной и жестокой войны. Не мне призывать вас к примирению. Но я могу стать тем, кто встанет промеж вас и поможет услышать друг друга сквозь пелену мести и ненависти.
Осмыслив услышанное, я порывисто встал из занятого мной кресла. Располагавшееся в отдалении от остальных, оно было выбрано как попытка отделить себя от всех участников приёма, но наглая ложь Ючи перечеркнула всё на корню. Увидев моё движение, сюзерен недовольно нахмурил брови и хотел уже что-то сказать, но Император прервал его лёгким движением руки и произнёс:
– Юности свойственна поспешность и открытость. Думаю, «Священному Ветру Хаттори» есть что сказать. В этой войне он потерял значительно больше, чем все остальные. Проявим уважение и выслушаем Леона, главу рода Хаттори.
Встретившись со взглядом этого маленького старика, внешне абсолютно не похожего на истинного владыку Империи восходящего солнца, я с благодарностью кивнул и, сделав несколько шагов, остановился перед ним, чётко соблюдая установленное традициями расстояние.
Расшитое хризантемами чёрное кимоно Императора – по центру; по левую руку от него – родовые багровые цвета молчаливого Такэда; а справа – белоснежные одеяния Маэда. Ощущая, как на мне с неслышным стальным скрежетом скрестились сразу три взгляда, я медленно опустился на пятки, сложив руки на бёдрах.
– Нет уважения, внук. Внешне всё правильно, так, как и должно. Как должно для самурая. Но в тебе нет к ним уважения. Это… неправильно, – едва слышно прошелестел голос дедушки.

Принятое решение жгло меня изнутри и уже не казалось столь необходимым. Поддавшись эмоциям, что вспыхнули во мне после предательства, я лишил себя возможности принять трезвое и рассудительное решение. Дедушка Хандзо ошибся. Я уже давно перестал быть самураем, хоть и продолжал цепляться за впитанный костным мозгом кодекс.
Пришло время признать то, кем я стал. И научиться извлекать из этого пользу.
Выхваченный из ножен танто ярко сверкнул в воздухе и глухо вонзился в доску из морёного дерева. Стон лезвия ещё звучал в воздухе, когда в него вплелась моя тихая, отчётливая речь:
– Вы говорили о бессмысленной жестокости и жертвах. И не упомянули об алчности. Алчности, что взыграла в сердцах Такэда, затмив для них понятия чести. Не упомянули о долге. Долге, согласно которому воины Маэда и Хаттори отдавали свою жизнь, защищая то, чему они преданы, то, что они любили…
– Леон! Прекрати это немедленно! – не выдержал Ючи, порываясь встать, но вновь был удержан движением длани Императора.
– Пусть он говорит. Это его право, – так же тихо, как я, проронил владыка империи. – Он оплатил его болью и кровью. Пусть говорит.
– Вы назвали войну бессмысленной и тем почти обесценили её жертвы…
– Ваше величество, Леон не ведает, что творит… – Ючи вновь попытался заговорить, растерянный и даже слегка напуганный. Казалось, он искренне переживал за меня. – Остановите его. Он ещё молод и горяч и не знает…
Но Император только кивнул мне, предлагая продолжить речь. Его старческое лицо озарили отблески жёсткой улыбки правителя, который так долго желал услышать правду и вместе с тем желал покарать смельчака. От волнения в горле пересохло, а на губах словно образовалась сухая корка. Держа спину идеально прямо, я прикрыл лицо ладонями и глухо закончил:
– Эта война закончится воздаянием. В тот день, когда последний из тех, кто её развязал, покинет этот мир, тяготимый раскаянием за содеянное и терзаемый болью потерь. Наши враги будут искупать свою вину страданиями. В том моё слово. И раз мой господин против этой войны… я ему не слуга!
Лезвие танто со звоном преломилось, так и оставшись торчать из деревянной половицы. Бережно сжав рукоять кинжала в ладони, я губами коснулся обломка клинка и только после этого глубоко поклонился Императору. Он улыбался. Понимающе и сочувственно.
– Мне больше нечего сказать вам, ваше величество. Ронин из рода Хаттори более не смеет отвлекать вас от разрешения важных государственных дел и просит дозволения покинуть дворец.
– Ронин из рода Хаттори волен делать то, что он пожелает. Если сегодня Маэда и Такэда заключат долгожданный для страны договор, то он должен хорошо для себя уяснить: моё недовольство падёт на того, кто осмелится нарушить необходимый для страны мир.
– У меня могут отнять землю. Но никто не в силах лишить меня чести… Даже вы…

* * *

Одним из неотъемлемых свойств человеческого духа считается стремление выйти за рамки ограничений. Так было от начала времён и так будет до конца человечества. Не зря у многих народов бытует поговорка: правила создают для того, чтобы их нарушать.
Из века в век социум старался обуздать это стремление, придумывая страшные кары для тех, кто осмелится нарушить законы или традиции. Изгнание можно отнести в разряд самых гуманных наказаний. Преступнику сохраняли жизнь, давая ещё один шанс. Ещё один шанс вдали от дома.
Вырванные с корнями, изгои странствовали по миру: гибли или после долгих поисков обретали новый дом, путешествовали в поисках новых знаний или просто сражались во имя чужих, но взамен уплаченных интересов. Порой в изгнание отправлялись целые народы. И зачастую участь их была незавидна.
Однако встречались и такие, что смогли сохранить свой уклад жизни и культуру даже спустя столетия изгнания…

…Каждое её путешествие завершалось пробуждением в реальности. Участи шаманов, как, впрочем, и прочих сноходцев этого и других миров, нельзя не сочувствовать. Обретая доступ в иные миры и блуждая тропами Межреальности, они каждый раз рискуют своей жизнью – ведь шанс не проснуться чрезмерно велик. Так происходит всегда: за великую Силу приходится платить соответствующую цену.
Веки Иланы затрепетали – медленно, неуверенно, словно крылья бабочки, стряхивающей с себя сонное оцепенение перед первым взлётом. Тихое и ровное дыхание шаманки сбилось с ритма. Девушку неожиданно выгнуло дугой – настолько резким и глубоким оказался её первый, самый жадный глоток воздуха. Сев на больничной постели, Илана непонимающе оглянулась.
Белые кафельные стены просторной палаты, освещённой одним только солнцем, проникающим сквозь два широких, почти во всю стену, окна; кремово-бежевая и абсолютно нейтральная по форме мебель, блестящий хромом штатив, с закреплённой на нём капельницей; пахнущее мятной свежестью белоснежное постельное бельё…
Дверь в палату, расположенная в дальнем от кушетки углу комнаты, мягко отворилась. Просунувшаяся в образовавшуюся щель голова радостно затрясла чёрными как смоль кучеряшками и, поправив пальцем сползающие на кончик носа щегольские очки в золотой оправе, громогласно возопила:
– А вот и наша Спящая Красавица! И у меня для вас две новости. Как водится: хорошая и плохая. С какой начинать?
Илана задумчиво склонила голову набок, наблюдая за тем, как кучерявая голова плавно трансформируется в невысокого, чуточку полноватого мужчину средних лет в больничном халате. Отсутствие у него неизменных для врачей атрибутов (тот же стетоскоп ей казался обязательным) сразу навело девушку на нехорошие мысли, и она подозрительно сощурилась:
– Будет прекрасно, если вы сначала представитесь. И ответите на несколько моих вопросов. Новости подождут. Особенно плохие. К обвалу торгов на Токийской бирже, например, я пока ещё морально не готова. Только после кофе в постель!
Тем временем мужчина спокойно прошёл практически через всю палату и жестом фокусника извлёк из-за спины небольшой аккуратный букет из пяти роз – трёх белых и двух бордово-красных. Небольшую заминку вызвал поиск подходящей вазы, но неожиданный посетитель, после недолгих колебаний, предпочёл попросту аккуратно уложить его на тумбочку рядом с кушеткой девушки.
– Леон попросил передать вам именно этот букет. Он называется «кровь на снегу», – мягко улыбнулся визитёр, щёлкнул каблуками и слегка склонил голову: – Честь имею представиться, Олег Кац, представитель ЧВК «Сибирский Вьюн». Отвечаю за вашу безопасность.
Укутавшись в одеяло, девушка сцапала букет, окунулась в него лицом и поудобнее устроилась на кушетке, неосознанно поджав под себя ноги.
– Благодарю вас, господин Кац, – мелодично пропела она, вдоволь надышавшись цветочным ароматом и с сожалением отрываясь от зажатого в руках букета. – Вы можете рассказать, как я здесь оказалась?
– Только в общих чертах. Один из моих младших командиров обратился с просьбой об обеспечении безопасности для впавшей в кому принцессы эвенкийского союза племён. Поскольку нас издавна связывают узы братства, я не мог отказать ему в столь малом одолжении. Однако спустя всего день ваше состояние чудесным образом стабилизировалось и перешло в стадию обычного сна. А просьба насчёт букета так и вовсе поступила всего пару часов назад.
– И всё же есть какая-то причина, по которой вы ждали моего пробуждения, – неожиданно сделала вывод Илана и вопросительно посмотрела на удивлённо кашлянувшего Каца. – Это же очевидно! Не будь её, со мной разговаривал бы один из ваших подчинённых, а не глава ЧВК. Гена о вас рассказывал.
– Леону стоит поостеречься с вами, молодая госпожа, – шутливо заметил Олег. – Вы правы. Эта причина в количестве дюжины людей находится сразу за территорией клиники. Они утверждают, что прибыли на ваш зов, дабы преклонить колено и верно служить вам.
В палате вновь раздалось удивлённое покашливание – настал черед Иланы скрывать своё изумление. Ради справедливости стоит заметить – оно было значительно более сильным.
– Мои бойцы сумели договориться и не вступать в конфликт с ними, но… Эти люди весьма настойчивы в желании увидеть вас воочию и пригрозили силовой акцией, если почуют подвох и неисполнение обязательств с нашей стороны. Поэтому ваш покорный слуга сейчас здесь, в надежде, что вы сможете внести ясность в сложившуюся ситуацию.
– Смогу, – задумчиво произнесла девушка после недолгой паузы. – Пригласите ко мне их старшего. Если я права в своих предположениях, у него на шее должно быть приметное ожерелье из медвежьих когтей.
– Приятно иметь дело с человеком, понимающим суть нашей профессии. Однако это ещё не всё. Вам рассказать те самые новости? – степенно кивнув, ответил Олег.
– Раз они настолько важны, я, несомненно, хочу их услышать.
– Начать стоит с плохой: ваша одарённость более не секрет для князя Морозова. Проведённый вами ритуал, принцесса, создал возмущения Силы такой мощности, что не мог остаться незамеченным. СБ клана Морозовых имеет предписание немедленно сопроводить вас в Ледяной Пик сразу же после выписки. Боюсь, что ни я, ни мои бойцы не в силах будем воспротивиться воле князя.
– После таких известий сложно рассказать мне что-то хорошее… – пробурчала девушка, ещё сильнее прижимая к себе букет и пачкая губы в цветочной пыльце.
– Леон официально заявил о вашей с ним помолвке. – Кац ослепительно улыбнулся и очередным жестом фокусника извлёк из кармана халата небольшую бархатную коробочку: – Не желаете посмотреть на колечко?

Глава 5
Нюансы законодательства

«…Опричный приказ был учреждён в Царстве Русском в XVI веке – в те нелёгкие времена, когда большинство боярских семей по-настоящему вошли в силу. Мощь аристократических кланов возросла настолько, что всё чаще и чаще голоса недовольных правлением Рароговичей сливались в гул непрестанного ропота, эхом раскатившегося по всему необъятному царству.
Всё это происходило на фоне беспрестанной междоусобной войны между боярскими семействами. Зарево пожаров и последствия разорения многих земель Рароговичи могли наблюдать даже из своих палат. Царство шаталось, не в силах обрести покой и мир, – недовольных следовало заткнуть, пока они не стали мятежниками, а чрезмерно воинствующих властолюбцев – приструнить.
Игнат Васильевич, после прозванный в народе Беспощадным, нашёл собственное решение, начисто проигнорировав постановление думских бояр, и учредил в государстве специфическую силовую структуру. На службу в ней заступили представители разных сословий: от бояр до беглых каторжников. Единственным условием была абсолютная преданность в деле защиты отечества. Не царя. Отечества. От внешних и внутренних врагов.
Обласканные царём и ведомые одной лишь строгой буквой закона, новые защитники Родины долгое время ничем не демонстрировали своей активности. Спустя год тревожные для русского боярства вести не подтвердились, и притихшие было кланы вновь с головой окунулись в междоусобные разборки и заговоры. Гром грянул лишь спустя ещё пару лет. Зачинщикам грядущего переворота довелось первыми познать на себе методы опричников.
Многочисленные и хорошо обученные, эти воины зачастую не имели за спиной длинной вереницы благородных предков, но очень хорошо представляли, с какого конца следует держать меч. Меч воина и… палача.
Массовая и жестокая казнь заговорщиков заставила вздрогнуть всё царство – людей силой выволакивали из домов средь бела дня, зачитывали обвинение и немедленно, на месте, приводили приговор в исполнение. Кровь предателей отечества текла по деревянным мостовым русских городов полноводными ручьями, полыхали очищающим пламенем имения родовитых заговорщиков, а простой народ неожиданно поддержал инициативу царя, свято уверовав в слова глашатаев, что обращались к ним с площадей и доносили волю владыки русских земель. Потому что вслед за бунтовщиками на плаху потащили и тех, кто позволял себе слишком многое, бесстыдно прикрываясь от закона родословной и крупными взятками. Народ наконец-то получил долгожданную защиту от боярского своеволия.
Москва, Великий Новгород, Тверь, Смоленск, Китеж, Владимир… Список «окровавленных» опричниками городов неуклонно рос, а они продолжали нести справедливость дальше, стремясь распространить ее на всю остальную страну. Междоусобная война между кланами Соболевых и Никифоровых закончилась тем, что Опричное войско наголову разгромило дружины владетельных князей и огнём и мечом навело порядок на землях не поделивших спорную территорию семей.
Спустя два десятилетия Царство Русское наконец-то обрело мир и внутреннее успокоение. Опричники свято соблюдали положения кодекса законов, пресекая заговоры и произвол бояр, ведомые идеей о благополучии государства и его жителей. На протяжении почти пяти веков – эта структура продолжала свою деятельность и претерпела лишь незначительные изменения. С опричниной были вынуждены считаться все – даже цари…»
Отрывок из записей гимназиста после экскурсии в Опричный приказ.

…Хлёсткий и неожиданный удар нагайки в кровь рассёк широкую скулу охранника «Красного фонаря». Заступивший дорогу Аскольду азиат проигнорировал сунутую ему под нос бляху с выгравированной на ней мордой русского волкодава и пытался остановить опричника, за что и был немедленно наказан.
– Совсем ohueli, гости дорогие, – назидательно и возмущённо произнёс Аскольд и нанёс ещё два удара нагайкой, сшибая дезориентированного охранника с ног и небрежно намораживая ему на руки тяжеловесные глыбы оков из мутного льда. – Посиди пока тут. И не уходи никуда, есть разговор о твоём воспитании. Понял?
– Да, господин опричник, – сдавленно простонал китаец, пытаясь сесть на колени и морщась от боли. – Координатор приказал никого к нему не пускать. Без исключений. Вы же понимаете, что у меня не было выбора…
– Похвальное стремление сохранить верность своим моральным устоям и законам клана. Но ты нарушил закон. Воспрепятствовал опричнику при исполнении. За это полагается смертная казнь, – Аскольд с удовольствием пустился в объяснения, ожидая, когда информация с камер наблюдения у входа в клуб будет обработана и передана куда следует. – Ты тоже должен меня понять!
Боевик Тёмного клана неподдельно пригорюнился, но более не произнёс ни слова. Рассматривая его с искренним любопытством, Аскольд неторопливо закурил и прислонился к декоративной деревянной колонне возле входных дверей в клуб. Тусклый красноватый свет бумажных фонариков придавал его массивной фигуре в традиционном облачении опричников несколько жутковатый вид.
Сигарета истлела после полутора десятков глубоких и сильных затяжек и мерцающим огоньком очертила в вечернем полумраке красивую параболу, угасая в зеве ближайшей урны.
– Твоё начальство не спешит на помощь, – холодно резюмировал Аскольд, обращаясь к коленопреклонённому пленнику. – Или против меня снаряжают армию?
– Координатор сильно не в духе, господин. Думаю, он выйдет к вам лично, – слабо улыбнулся китаец, побледневший от холода, источаемого оковами. Его челюсти начали выбивать мелкую дробь, и вид улыбки с клацающими зубами показался Аскольду… угрожающим? Пожав плечами, он усмехнулся в ответ и неожиданно для себя не обрёл успокоения.
Неясное ощущение опасности и не думало исчезать, наоборот, невнятный и неразличимый шёпот внутреннего голоса всё сильнее нагнетал ощущение витающей в воздухе угрозы. Повинуясь наитию, Аскольд после недолгих размышлений привычно повёл плечами, облачаясь в «доспех духа», и потянул на себя плотно прикрытую створку двойной двери из тёмного непрозрачного стекла. Как раз вовремя, чтобы успеть различить летящий в него столб спрессованного мутного воздуха…

Таранный удар техники взбешённого мастера начисто вынес обе двери и отшвырнул Аскольда на пару десятков метров. Отшвырнул легко и небрежно, словно тряпичную куклу, впечатав тело опричника в деревянную стену первого встречного здания. В нём, по насмешке судьбы, располагался небольшой и уютный бар в восточном стиле, где обитатели Китайского квартала любили опрокинуть пару рюмок напитков покрепче традиционного чая.
С треском проломив стену здания, «техника» исчерпала заложенную в неё Силу. Слегка дезориентированного Аскольда по инерции пронесло до барной стойки. Врезавшись в неё спиной, опричник услышал громкий и отчётливый хруст.
– Blyat, только бы не спина! – выругался он, обессиленно сползая на пол и скрючиваясь от боли в отбитых внутренностях.
Звон в ушах и цветные пятна перед глазами не давали ему сосредоточиться и определить место своего нахождения, но организм учителя был способен пережить и не такое. Звонко чихнув от витающей в атмосфере заведения пыли, Аскольд повторно выругался и попытался что-то изменить.
– Сейчас я встану! – угрожающе бормотал он, ползая на четвереньках и вслепую шаря руками в поисках точки опоры. – Или не встану?!
Упёршись лбом в прочную преграду, опричник остановился и начал её медленно ощупывать.
– А это что ещё за x…?!
Сквозь звон в ушах постепенно пробились крики и тревожный звон паникующей сигнализации. Ухватившись за преграду, оказавшуюся треснутой барной стойкой, Аскольд неимоверным усилием воли поднялся и обвёл бар пустым и бессмысленным взглядом. И нашёл то, что искал. Кое-как сфокусировав зрение на человеке перед собой, застывшем в ступоре и прикинувшемся элементом интерьера, опричник разглядел за его спиной батарею бутылок и немедленно озвучил своё первое требование.
– А смешай-ка мне выпить, парниша. «Боярский» умеешь? – обратился он к шокированному бармену, с трудом выговаривая слова непослушным языком. – Только водки побольше плесни…
– Сию секунду, – зачарованно кивнул тот в ответ и, действуя на автопилоте, грянул гранёным стаканом о потрескавшуюся поверхность барной стойки.
Парализованный потрясением разум бармена тем не менее отреагировал на профессиональный вызов – едва плеснув в стакан гренадина, невысокий китаец в белой рубашке и сером жилете на ощупь отыскал позади себя бутылку «Абсолюта» и чётко, по стенке стакана нацедил толстый слой водки. Довершив коктейль несколькими каплями табаско, китаец с поклоном и очень аккуратно придвинул стакан к Аскольду.
Опрокинув содержимое залпом, опричник на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь приятным сладковатым послевкусием коктейля и феерическим взрывом, что он вызвал в его желудке. Разлившееся по телу тепло быстро возвращало к жизни, звон в ушах поутих. Жизнь налаживалась.
– Аскольд! Это ты?!
Поморщившись от боли в спине, опричник развернулся на звук и увидел стоящего в проломе стены Сяолуна Во Шин Во. Координатор Тёмного клана выглядел неважно. Его осунувшееся лицо с обострившимся чертами и тёмными кругами вокруг глаз всерьёз встревожило Аскольда.
Старый друг всегда остаётся другом. Даже если он всего минуту назад умудрился приложить тебя мощной техникой уровня Мастер и только чудом не отправил на тот свет.
– И тебе не хворать, Сяо! – отсалютовал он зажатым в руке пустым стаканом. – Ты всегда так здороваешься после долгой разлуки?
Координатор страдальчески скривился и, неловко кряхтя, полез через дыру в стене заведения, начисто игнорируя дверь по соседству.
– У меня временные кадровые трудности. На камерах сидит молодой идиот. Ему хватило ума сказать, что ко мне ломится странный русский, который положил охранника и теперь ждёт подкрепление, чтобы прорываться дальше, – вздохнул китаец, поднимая с пола опрокинутый высокий табурет и предлагая его старому знакомому. – Тебе сейчас, наверное, всё-таки лучше присесть. Врач нужен?
– Выдюжу, – отмахнулся Аскольд, но всё-таки присел на табурет и спросил: – Не думал сначала спрашивать, а потом стрелять?
– И это мне говорит знаменитый Айсберг? Помнится, в нашу первую встречу ты начал переговоры с пули, выпущенной мне в лоб, – проворчал координатор, ставя вторую табуретку и взгромождаясь рядом с другом. – В тебе есть непонятная тяга к подражанию героям вестернов, так что… Чья бы корова мычала!
– Ты был вне закона, Сяо. А сейчас легализовался. И мой визит как раз по этому поводу. Вы нарушаете Договор. Твоя дочь участ…
– Подожди, – короткий жест ладонью прервал опричника на полуслове. – Я знаю, о чём идёт речь. Этот разговор стоит вести в другом месте. А сейчас нам стоит выпить…
Затянувшийся шок бармена вновь был бесцеремонно прерван, на этот раз щелчком пальцев координатора Во Шин Во. Наблюдая, как он торопливо смешивает напитки, друзья молча закурили.
– Мне известны некоторые подробности дела. И я могу помочь. У меня есть одна ниточка. Пёс Леона. Наверняка вы не заострили на нём внимания, а зря. Юный хан притащил его с собой из увлекательного путешествия в тайгу. И оставил его защищать Бладштайнер. Мохнатый схлопотал порядка пяти техник и выжил только благодаря ошейнику. Кто бы мог подумать, что у пса на шее будет болтаться пять миллионов? – смотря перед собой словно в пустоту, Сяолун сказал то немногое, что никак не могло повредить репутации его дочери.
– Боюсь, эта ниточка никуда не приведёт, – тихо ответил Аскольд, размышляя над услышанным.
– Ты не понимаешь, Айсберг. Это не просто пёс. Это банхар. Прирождённый защитник. Как только он оклемается, то начнёт её искать. Их чутьё невозможно использовать на таможне, но людей… Людей они способны отыскать даже за тысячи километров. Их ведёт сердце. Если Бладштайнер жива, а не развеяна пеплом, – он её отыщет.
– Чего ты хочешь, Сяо? – заинтересованно спросил опричник, принимая от бармена очередную порцию «Боярского коктейля».
– Того же, что и всегда. Заключить взаимовыгодную сделку, – жёстко ответил координатор, поднимая свой стакан и звонко ударяя им о стакан собеседника. – За дружбу!

* * *

Риск вызывает привыкание, и его последствия перестают казаться столь пугающими, как это было ранее. Последствия – всего лишь цена. Адреналиновые наркоманы готовы её платить с ужасающей лёгкостью.

– …претерпел изменения. При мне Эдо был оплотом сёгуната. Безусловно, изящным и красивым, насколько это было возможно в те времена, но в первую очередь это была цитадель, способная выдержать самый яростный штурм и самую долгую осаду.
Дед разглагольствовал с того момента, как я вышел из зала Девяти Лотосов. Быстрый и энергичный шаг позволил сократить обратный путь практически вдвое и собраться с мыслями. Для этого оказалось достаточно не отвлекаться на окружающие красоты. А вот дедушке ничто не мешало любоваться современной интерпретацией средневекового замка. И он не преминул поделиться со мной впечатлениями.
– Место Силы обрело большую мощь, чем мы тогда могли представить. Боюсь, что здесь даже «техники» Тени будут не столь эффективны. Пробраться сюда незамеченным было бы сложной задачей даже для меня.
– Я не собираюсь штурмовать императорский дворец, равно как не имею намерений проникать сюда скрытно! – кратко вклинившись в его монолог, я вернулся к размышлениям на тему того, «кто виноват» и «что делать». – Можешь отложить свои планы в дальний ящик, а лучше на следующее воплощение.
Дедушка огорчённо вздохнул, вкладывая в это действие всю скорбь ребёнка, лишённого развлечений и поставленного в угол. Однако это не означало, что он замолчал.
– У меня сложилось иное впечатление, внук. Восторг зрителей недавнего представления ещё не утих. Противопоставивший себя мощи всего государства живёт ярко, но недолго. А у тебя, насколько мне известно, несколько иные цели. Хотя, стоит признать, решение и его исполнение я оценил. Кратко, ёмко и преисполнено внутреннего достоинства.
– Самоубийство – не мой профиль. Я предполагал нечто подобное, разве что этот…
– Перестань, Лео. Твой бывший господин сделал свой выбор и пытается защитить тех, кто ему дорог. В том числе и последнего из рода Хаттори.
– Он поступает как трус! – вызверился я, остановившись, и зло топнул ногой, высекая подкованной подошвой парадного сапога искры из каменной брусчатки парковой дорожки.
– Это решение разума. Холодного, куда более опытного, чем твой, и вполне рассудительного, – жёстко парировал дедушка. – И значительно более верное, чем твоё решение. Ты нанёс урон его репутации, утоляя порывы гордости, и не заглянул наперёд, чем лишил себя надёжного союзника, обязанного твоей семье жизнью.
– Во мне нет сил на прощение предательства, – зло дёрнув плечом, я продолжил свой путь. Следовало спешить. – Мои люди должны завершить запланированные операции до того момента, как Маэда и Такэда заключат мирный договор. Насколько мне известно, им понадобятся по меньшей мере сутки. А поскольку поручителем выступает Император, то не обойтись без официальной и пышной церемонии. Это ещё сутки на подготовку и её проведение. За сорок восемь часов Каталея должна справиться. Иначе… иначе я в ней ошибался.
– Тонко. При желании продолжение боевых действий можно истрактовать как попытку срыва переговоров, – выразив свои сомнения, дедушка покряхтел и задумчиво спросил: – Думаешь, Император не сочтёт поступок чересчур самонадеянного ронина издевательством над традициями?
– О нет, дедушка Хандзо. Он оценит по достоинству. И не преминет щёлкнуть Такэда по носу, – усмехнулся я, останавливаясь у выхода из парка и жестом привлекая к себе внимание приближающегося гвардейского патруля. – Император тоже очень любит театр. Не меньше, чем ты.
Наверное, Стражи весьма удивились, увидев одиноко стоящего и откровенно смеющегося молодого аристократа…

* * *

Современные мегаполисы занимают настолько огромные площади и настолько густо населены, что порой их можно сравнивать с небольшими странами. И у них свой, особенный ритм жизни.
Вечерний Токио оглушил меня рёвом автомобильных двигателей, гомоном плотных людских потоков на улицах и сотнями других звуков. Подступающая ночь уже практически полностью вступила в свои права, накинув на город плотное покрывало теней. Но центральные районы, казалось, вообще не намеревались ложиться спать – едва заметно мерцали сотни и сотни ярких неоновых вывесок, тысячи уличных фонарей источали режущий глаза белый свет, мириады окон светились и подмигивали в зданиях, – всё это служило верным доказательством того, что сердце Токио продолжает биться и пульсировать в прежнем ритме.

Окунуться в плотное движение людей по тротуарам? Легко! Ввинчиваясь в ближайший поток устремлённых и торопливых, потерянных и насмерть замученных долгой работой, неспешных и излишне громко говорящих по телефону, я бросил мимолётный взгляд на наручные часы. Сверившись с загоревшейся на циферблате указательной стрелкой встроенного навигатора, поспешил раствориться на улицах этого большого и гостеприимного города.
Идея отказаться от машины и добраться до пункта назначения на своих двоих имела несколько предпосылок. Наиболее значительной из них была безопасность. Затеряться среди десятков тысяч пешеходов куда как проще. Память брата одарила меня кладезем полезных знаний, что периодически позволяло делать очень неожиданные выводы.
Не стоит недооценивать своего врага.
Периодически срываясь на бег, я преодолел десяток кварталов, не брезгуя тёмными переулками и всячески стараясь срезать путь, пока в одном из них меня не пошатнуло от разом навалившейся усталости. Ресурс молодого организма подходил к концу. Оглядевшись по сторонам, я отметил отсутствие случайных прохожих, грязные высокие стены без окон, образующие длинный узкий проход на задние дворы, парочку мусорных баков в отдалении. Идеальное место для наследника древнего благородного рода воинов, мечтающего об… уколе.
Парадная форма ВКШ имела несколько несомненных плюсов – стиль, красота, строгость и функциональность. Причём последний стоял во главе – всё же парадная форма оставалась в первую очередь формой офицера.
Пробежавшись пальцами по ремням портупеи, я вскрыл один из закреплённых на ней футляров и извлёк из него разобранный на части пистолет-инъектор. Соединяя элементы прибора, я мысленно усмехнулся, понимая, насколько сейчас похож на уединившегося уличного наркомана. Тем более что, как и он, я отчаянно нуждался в дозе…
Зарядив инъектор столь необходимой мне капсулой со стимулятором, я приставил его к шее и непростительно потерял бдительность. А дедушка, как назло, слишком утомился нашим непривычно долгим общением и ушёл, пообещав вернуться только завтра.
Метнувшуюся слева тень я зацепил лишь краем глаза и успел лишь слегка довернуть корпус, пропуская неожиданный и сильный удар в грудную клетку, отбросивший меня к ближайшей стене. А драгоценный инъектор, выбитый из руки, жалобно зазвенел на асфальте.
– Ксо-о-о! – неосознанно вырвалось у меня. Вырвалось вместе с болезненным выдохом и неосознанной активацией «доспеха духа».

– Не жизнь, а сплошные кармические долги! – разочарованно сплюнув, отлип от стены и дополнительно использовал недавно изученные «Глаза Демона». Это позволило бы отлично ориентироваться даже в кромешной тьме, не то что в мрачных тенетах тёмного переулка.
Нападавшим оказался нервно дёргающийся мужчина азиатской внешности, в характерной для уличного бандита одежде. Его разноцветные и аляповатые тряпки, видимо, должны были отвлечь внимание от слишком вытаращенных глаз, изрезанных крупными алыми капиллярами. После первой атаки нападавший не спешил развивать успех. Он предпочёл начать обходить меня по дуге – скособочившись, дёргаясь, словно эпилептик, и что-то неразборчиво шипя.
Всплеск адреналина в крови на несколько секунд притупил чувствительность. Только шагнув к агрессору, я ощутил острую боль в правой части груди. Скосив глаза вниз, увидел, как по белой ткани мундира неторопливо расплывается большое тёмное пятно.
– Теряю форму, – укоризненно шепнул сам себе. – Осталось только подохнуть в этой подворотне.
Усталость накатила с новой силой – задрожали и предательски подогнулись ноги, голова закружилась, мир дрогнул, теряя очертания…
– Ррррра-а-а-а!!! – рык противника расколол тишину переулка на части, и события помчались вскачь.
Нечеловеческая пластика нападавшего с самого начала разуверила меня в нормальности происходящего. Сгорбившись, он вновь прыгнул, пытаясь дезориентировать меня очередным кровожадным воплем. Прыгнул необычайно далеко, в полёте разворачиваясь ко мне другим боком и пытаясь нанести размашистый удар правой рукой, которую так старательно мне не показывал. В отблесках света с улицы тускло блеснул короткий стальной клинок, торчащий между пальцами сжатого кулака.
Вдох…
Остатки внутренних резервов уходят на то, чтобы очистить разум. Мысли обретают хоть какую-то чёткость, тело перестаёт выдавать фортели, а пальцы сами собой сплетаются в мудру Рин.
Выдох…
Его оскаленное скуластое лицо совсем близко – настолько, что я отчётливо вижу клочья слетающей с губ пены и выпученные глаза, пылающие алыми огоньками безумия.
Пружинисто подпрыгнув, крутанулся вокруг своей оси и встретил агрессора наиболее редко используемым мной ударом. Встретил жёстко, максимально вкладывая в «вертушку» инерцию и вес тела.
«Доспех духа» протестующе загудел, соприкасаясь с височной костью обезумевшего. Брызнули искры, каблук врезался в непреодолимое препятствие, а противник, вопреки моим ожиданиям, не отлетел в сторону и не рухнул на асфальт безжизненным трупом. Перекувыркнувшись в воздухе словно кошка, он приземлился на четыре конечности и злобно завыл.
Яростный, полный разочарования и ненависти вопль, внушающий отчаяние и ужас тем, кто его слышит, молотом бьющий по сознанию и вызывающий безотчётную панику.
«Глас Демона».
Никогда бы не подумал, что мои враги переживают столь восхитительную гамму впечатлений…
Стиснув зубы от боли в раскалывающейся голове, я неловко приземлился на одно колено. Скользкий от наледи асфальт предательски отозвался на попытку обрести равновесие – подошва поехала вперёд, поневоле заваливая мой корпус назад.
Неловко взмахнув руками, перехватил устремившийся ко мне кулак с торчащим клинком, ощущая, как со слышным только мне звоном рассыпается «доспех духа». Перехватил и рванул его руку в сторону от себя, заваливаясь на асфальт вместе с безумцем. Оседлав его сверху, со всей силы впечатал правый локоть ему в лицо, но вновь с удручающим результатом. Его голова только едва заметно мотнулась, а рука отозвалась острой болью, словно ударил о каменную стену.
Новый вопль безумца и отчаянные попытки выбраться из-под меня были встречены градом хаммерфистов, усиленных «Дланью Тьмы». Понадобилось не менее десяти сильных ударов в голову, прежде чем запас прочности его черепа был исчерпан.
Смачный и влажный хруст, отвратительная тёмная слизь на стиснутом кулаке, трепыхающееся в агонии тело…

Хрипло откашлявшись, я бессильно завалился на бок. Где-то в дальнем уголке сознания мелькнула мысль, что мундиру теперь точно пришёл pizdec. С минуту просто лежал, прижавшись разгорячённым лбом к ледяному асфальту, думая о том, что победителя битвы при Мацумото чуть не прикончила какая-то странная тварь в обличье передозировавшегося наркомана.
Инъектор чудом пережил все перипетии скоротечной схватки. Добравшись до него ползком и уже не думая о сохранении лица, я дрожащей рукой вкатил себе дозу стимулятора и с блаженной улыбкой развалился посреди переулка, ощущая, как начинает действовать препарат, и любуясь плывущими по небу облаками, из-за которых, робко и застенчиво, выглядывал лик Луны…
…То, что я изначально посчитал тычковым ножом, оказалось странным клинком из гладко отшлифованной кости с частыми металлическими вкраплениями. Разогнув коченеющие пальцы, увидел, что клинок длиною почти в ладонь и торчит из разреза на тыльной стороне ладони.
– Неведома зверушка, blyat! И, что теперь с тобой делать?
Стимулятор продолжал приводить меня в чувство, даруя временное чувство ясности разума и подкреплённую химией бодрость. Вновь выругавшись, я отступил от трупа на несколько шагов и достал смартфон из ещё одного отделения на портупее. Средство связи производства «ХатториГрупп» благополучно выдержало перепавшие на его долю испытания, как и полагалось любому изделию, изначально предназначенного для использования спецслужбами.
Долгие гудки прервались в тот момент, когда я уже перестал надеяться.
– Не знаю, откуда у тебя этот номер. И только поэтому я всё-таки тебя выслушаю… – ответил сонный и хриплый мужской голос со знакомыми мне с детства раскатистыми интонациями.
– Я тоже рад тебя слышать, дядя Тайко.
– Леон?! – радостно взревел друг моей семьи, оглушая меня рокочущим громом своего баса. – Что-то случилось, сынок?! Где ты?!
– Ты прав. Мне нужна твоя помощь. Координаты сейчас скину. Есть кое-что интересное…
* * *
Зачастую сказки бессовестно обманывают. Спасённые прекрасные принцессы оказываются двумя девушками с очень непростыми характерами и своим мнением, отстаивать которое они готовы любым доступным способом…

…Просвистевшая над головой Алексея хрустальная ваза вдребезги разлетелась на мелкие кусочки, засыпав юношу, укрывшегося от гнева близняшек Мияги за широким диваном.
– Невесты?!! А нас он спросил?!
От синхронного вопля взбешённых сестёр задрожали стёкла в окнах гостиной комнаты особняка князя Бельского. Вытряхивая осколки вазы из кучерявой шевелюры, Алекс страдальчески прикрыл глаза и возопил в ответ:
– Меня он тоже не спросил!!! Но я же не жалуюсь?!
– Только попробуй! – запальчиво выкрикнула Рисса, возмущённо вздёрнув носик и уперев руки в бока. – Жаловаться он вздумал!
Риасу в это время поискала глазами ещё что-нибудь тяжёлое, но не нашла и печально вздохнула:
– Вылезай. Мы не будем тебя сильно бить… Жених…
– А вот и не вылезу! – заявил юноша, оставаясь в убежище. – Здесь хорошо. Нет сбрендивших и агрессивных невест.
Его безуспешные переговоры с сёстрами длились всего пять минут, но Алексей уже всерьёз жалел о предпринятой авантюре. А очарование девушек и перспективы, о которых он уже успел подумать с утра, слегка потускнели, столкнувшись с суровой действительностью.
– Вылезай, а то хуже будет! – озвучила угрозу Рисса, сдувая падающую на лоб синюю чёлку и звучно хрустнула костяшками пальцев. – Должен же кто-то отвезти нас домой! Или ты боишься?!
– Чёртовы гормоны! Чёртова детская психика! – шёпотом ругнулся юноша, вставая и ловко перепрыгивая диван. – Мой английский не столь хорош, чтобы я мог всё правильно объяснить. Может быть, я что-то не так понял?
– Не прибедняйся, – жёстко парировала Риасу, приближаясь к парню и вновь окидывая его критическим взглядом. – Мелкий, худой как щепка, и рыжий в придачу. Папа будет в восторге!
Подобного обращения парень не хотел – его сознание, сознание взрослого и повидавшего жизнь мужчины, многое могло простить этим наглым девчонкам. Многое. Но не такое.
– Придержи язык, женщина… – холодно процедил Алексей сквозь зубы, разом изменившись в лице. – Я не твой одноклассник. Прояви хоть каплю уважения к тому, кто пришёл выручать тебя и сестру из беды. В которую, стоит отдельно заметить, вы вляпались исключительно из-за собственной глупости!
Стоит отдать должное – девушки стойко перенесли ледяную отповедь парня и возражать не стали. Примирительно вскинув руки, Риасу плавно подошла к парню и, взяв его за руку, грациозно присела на диван. Рисса немедленно повторила её манёвр, и спустя пару мгновений Алексей уже сидел между ними. Не столь раздражённый, не столь категоричный и значительно более расположенный к дальнейшему разговору. И стиснутый с двух сторон двумя очень соблазнительными близняшками.
– А парень с характером, сестричка, – поделилась впечатлениями Рисса, кончиками пальцев проводя по его левой щеке. – Может, дадим ему шанс?
– Не знаю, – честно и без тени притворства вздохнула Риасу, прижимаясь к правому плечу Алекса и укладывая на него голову. – Только если он докажет, что готов договариваться и идти на уступки, а не только требовать!
Парень ошалело захлопал глазами и едва заметно сглотнул подступивший к горлу комок. Близость горячих тел, обряженных в одни только спортивные маечки и шортики, мешала ему трезво оценить обстановку. Разбушевавшиеся гормоны ударили ему в голову сильнее, чем выпитое накануне, а пальцы Риссы, расстегнувшие пуговицу на воротнике его рубашки, и уже балующиеся со следующей, нанесли добивающий удар.
– Чего вы хотите? – искренне презирая себя, пролепетал Алекс Розенкрейц, загоняя здравый смысл и логику в дальний угол сознания и предвкушая долгожданное удовольствие.
– Я же говорила, что в нём есть некий… внутренний стержень! – игриво рассмеялась Рисса, заглядывая парню в глаза. – Надо было только нащупать его…
Затянутые томной поволокой, с расширившимися зрачками, искрящиеся изумрудной зеленью – они умоляли и одновременно соглашались со всем. Алексей невольно потянулся к губам девушки, но замер, остановленный её указательным пальцем. Замер и вопросительно посмотрел.
– Сначала к папе. А потом мы поговорим о наших желаниях. Договорились? – хором озвучив свои требования, близняшки лукаво улыбнулись.
Дождавшись его утвердительного кивка, девушки с радостным воплем убежали к себе, оставив расхристанного Алексея в одиночестве. В таком состоянии его застал Андрей Бельский, распознавший внутреннее состояние юноши с первого взгляда. Посол Российской империи прошёл в гостиную, щёлкнул пальцами, привлекая внимание пребывающего в нирване парня, и спросил:
– А отец не расстроится, если ты привезёшь из поездки сразу двух невест? Всё же ты ещё молод. И склонен совершать поспешные действия.
– Батюшка вечно планирует меня оженить. Поэтому «расстроен» – это не совсем подходящее определение.
Но в каком-то смысле я не более чем заложник сложившейся ситуации. Девушки нуждаются в защите, а закон «о спасённых принцессах» позволяет надёжно оградить их от возможных посягательств врагов Леона, – взяв себя в руки и стряхнув остатки девичьего очарования, Алексей постарался дать ответ как можно более взросло и рассудительно.
– Я мог бы разрешить эту ситуацию иначе. И мой долг – помочь тебе не наломать дров. Кстати, твой самолёт отбывает завтра днём. Я намеренно задержал твоё отбытие, чтобы ты мог поговорить с ним. Леон возвращается в Россию вместе с тобой.
– Живой… Это хорошо. Сам его прибью, как только доберусь. Но… Войну нельзя закончить за два дня. Что будет дальше?
– Войну нельзя закончить за два дня, – согласно кивнул Андрей, криво усмехаясь и распахивая окно навстречу солнечному дню. – Война не закончилась. Она просто перешла в новую фазу…

Глава 6
На пути к цели

– …познание врага помогает обрести победу без боя, – глубокомысленно изрёк Эдогава, продолжая перебирать разномастные наконечники для стрел. – Слабость противника очевидна, Каталея-сан.
Бразильянка раздражённо дёрнула щекой, но смолчала. Снисходительное пояснение молодого телохранителя для неё прозвучало довольно обидно. И поэтому она продолжала изучать укреплённые позиции клановцев, вставших лагерем на границе провинции Нагано. Мощный цифровой бинокль незаметно скрадывал расстояние до первых огневых точек защитного периметра, позволяя подробно рассмотреть как брустверы из мешков с землёй и песком, так и снующих среди палаток солдат клана Такэда. Примерно две тысячи штыков – так чуточку архаично любил говорить Танака Акихиро. Каталея грустным вздохом почтила память павшего командира, что на недолгое время смог заменить ей отца.
– Обойти с тыла практически нереально. Местность иссечена оврагами, полными подтаявшего снега, все дороги в окрестностях под плотным наблюдением. Любой наш манёвр не останется незамеченным. А времени на больший крюк у нас попросту нет, – поделившись размышлениями вслух, командир отряда «Coquista» отняла бинокль от глаз и, усмирив взбунтовавшийся горячий нрав и протестующую гордость, повернулась к японцу, что устроился на камне неподалёку от неё. – Хонда-сан, чего я не вижу?
Эдогава неторопливо заканчивал накручивать на стрелу тонкий гранёный наконечник. Пауза после вопроса несколько затянулась. Только проверив баланс собранного снаряда, парень вместо ответа посмотрел на Каталею и задумчиво спросил:
– Как часто вам доводилось менять знамёна, командор?
– Гораздо чаще, чем мне бы этого хотелось. Какое это имеет отношение к поставленной перед нами задаче? – отрывисто проговорила бразильянка, не понимая, к чему клонит телохранитель господина.
– Поставленной перед вами, командор. У меня несколько иное задание. Как вы знаете, мне достаточно лишь правдоподобно сыграть роль командира в предстоящей атаке.
– Но наш успех в ваших интересах, Хонда-сан. Разве знамёна сейчас имеют значение?!
– Вы смотрите, но не видите. А всё потому, что перестали обращать на знамёна должное внимание. Наёмники… – пожал плечами Эдогава, не скрывая ироничных интонаций в голосе. – К тому же вы не знаете наших традиций. Для будущих гвардейцев рода Хаттори это непозволительное упущение. Учтите это!
– Всё равно я не понимаю, – отрицательно покачав головой, Каталея вновь посмотрела в бинокль и вдруг порывисто выругалась: – Чёртовы аристократы! Да их не меньше десятка! Что я должна увидеть?!
Бразильянка некоторое время продолжала наблюдение, сопоставляя услышанное и пытаясь сделать выводы. Её преследовало ощущение, что она упускает нечто важное.
– Клан Такэда состоит из двенадцати родов. Против нас были брошены лучшие из лучших. Отборные бойцы каждого рода. И сейчас они лишились того, что превращало эти разрозненные отряды в армию, – вещал Эдогава, всё так же невозмутимо снаряжая стрелы бронебойными наконечниками. – И это…
– Командование! – эмоционально воскликнула наёмница, ударом кулака по подмёрзшей земле вымещая досаду на собственную слепоту. – Каждый командир будет стремиться подчинить все остальные отряды!
– Всё верно, Каталея-сан. Стратег клана в плену, прочий командный состав практически полностью выбит во время сражения. Ваш покорный слуга принял в этом непосредственное участие, – шутливо поклонившись, парень продолжал: – Уцелели лишь командиры родовых подразделений. Думаю, они до сих пор решают, кто именно будет главным. – Закончив, Эдогава пружинисто поднялся на ноги, закрепил колчан на спине своего МПД и аккуратно заправил собранные в хвост длинные рыжие волосы под воротник доспеха. – Рад, что смог помочь вам советом, командор Браво…

Спустя пару часов две сотни лёгких пехотинцев, укрытых в подлеске, сноровисто завершали подготовку к атаке: бряцала амуниция, звонко клацали затворы автоматов и пулемётов; глухо фырчали прогреваемые двигатели десятка бронеавтомобилей; эмоциональные восклицания на испанском сотрясали воздух, складываясь в многоэтажные конструкции из мата, смешанные с воззваниями к Господу Богу. Но стоило Каталее Браво забраться на крышу одного из броневиков, как разговоры и смешки стихли. Наёмники дисциплинированно сбились в кучу, желая выслушать своего командира. И смотрели на неё – на невысокую изящную фурию, что вела их за собой даже в адское пекло, на ту, в кого они верили едва ли меньше, чем в Бога.
Обозрев разномастную толпу перед собой, Каталея воздела руки, призывая к молчанию, и заговорила:
– Грешники! У меня для вас отличная новость! Там, – указующий взмах руки обозначил позиции врага, – не ждут нашего нападения! Враг разобщён, сломлен, разбит! Нам остаётся только прогнать его прочь, как подраненного зверя! Но не ждите лёгкой победы…
Толпа едва слышно загудела. В этом гуле явственно ощущалось нетерпение, жажда крови и упоение битвой.
– Сегодня мы сражаемся не за деньги! Хватит менять знамёна! Мы сражаемся за своё доброе имя, за возможность стать частью чего-то большего, чем обычный наёмный отряд, за будущее, которого были лишены!
– Да-а-а!!! – взревели наёмники в один голос, потрясая оружием и сжатыми кулаками.
– За честь! За Хаттори!!! – звенящим от волнения голосом выкрикнула Каталея. – Смерть врагам!!!

…Отзвуки пламенной речи докатились и до Эдогавы, что расположился в некотором отдалении от отряда, спрятавшись среди частокола древесных стволов. Хищно усмехнувшись, Клинок уважительно покачал головой.
– Теперь я уже не сомневаюсь. У них всё получится. Твой приказ будет выполнен, Кеншин, – тихо сказал он, закрепляя на спине чёрный штандарт с вышитым на нём камоном Хаттори. – Наша месть ещё не окончена…

* * *

Случайностей не существует. Закономерность некоторых событий становится вполне очевидна – достаточно лишь ощутить незримую волю небес и суметь последовать её указаниям…

…Безжизненное тело убитого мной человека напомнило о себе самым неожиданным способом.
Оно пошевелилось.
Вопросительно изогнув правую бровь, я сложил руки на груди и недоверчиво уставился на него, ожидая новой активности. Оправдав мои ожидания, тело пошевелилось ещё раз – на несколько мгновений его пробила мелкая, едва различимая глазом дрожь.
– Надо завязывать со стимуляторами, – вздохнул я, по-прежнему сомневаясь в реалистичности происходящего. – Галлюцинации? Забористая дурь в наших боевых коктейлях, ничего не скажешь…
Труп уличного бандита выгнулся дугой и нечленораздельно прохрипел что-то угрожающее. Хлюпающий хруст его костей заставил поморщиться, но, зачарованный невозможностью происходящего у меня на глазах, я продолжал неподвижно стоять над мертвецом, наблюдая за тем, как он медленно восстанавливает свой прежний вид. Наблюдая и принимая действительность. Действительность Охотника на Демонов.
Онрё.
Злобные, неупокоенные духи мертвецов. Не получив должного очищения после смерти, они иногда восставали на месте своей гибели. Одержимые ненавистью ко всему живому, эти существа нападали на людей. Во всяком случае, именно так утверждали легенды Ниххона. Страшные сказки детства оживали и представали в совершенно ином виде.
Это могло бы показаться невозможным. Но разве мало людей без вести пропадает на улицах больших городов?
Онрё тщательно подбирают свои жертвы, стараясь нападать на слабых и беззащитных. Именно таким я и выглядел, когда очутился в той треклятой подворотне.

– Дедушка о таком не рассказывал, – резюмировал я, отступая на шаг назад и вскидывая руки перед собой. – И что теперь с тобой делать?!
Даже убойная доза стимулятора не могла вернуть мне той степени концентрации, что необходима для создания техник стихии Теней. Там, где воля была бессильна создать и удерживать необходимые образы, на помощь приходили Жест и Слово.
Визуализация цепочки пылающих огнём иероглифов в сознании, в сочетании с плавными движениями кистей и пальцев, выписывающих в воздухе окружности и рассекающие их на части линии, – именно так в глубокой древности первые люди нащупали свой путь управления бахиром. Знания Древних и ёкаев были куда как совершеннее, – но всё это было значительно позже. Мои предки сумели сохранить эти знания. Стихийные потоки образовали сложную объёмную фигуру – точно такую же, что я когда-то заучивал наизусть, вникая в написанный моим прадедом трактат.
– Ashikase! – выкрикнул я, завершая плетение техники и небрежным движением рук стряхивая её на завозившегося под ногами онрё.
Плотная туманная дымка, возникшая в моих ладонях, устремилась к дёргающемуся телу десятью тонкими ленточками. Спустя всего мгновение «Оковы Теней» туго спеленали барахтающегося онрё – полоски серого тумана опутали его с головы до ног, особое внимание уделив клацнувшей пасти, в последний момент пытавшейся оглушить меня «Гласом Демона».
Хлестнувшее по сознанию яки окатило меня ледяным душем, но «удар» нечисти пропал втуне. Закольцевав течение бахира внутри техники, я удовлетворённо вздохнул:
– С одной проблемой, кажется, почти разобрался. И кажется, уже знаю, чем можно будет, хотя бы частично, расплатиться за помощь…

* * *

В неполные восемнадцать лет довольно легко поддаться чувствам и разочароваться во всём мире. Бытие подростка тем и отличается от жизни взрослого – слишком сильный контраст между тем, как «должно быть», и тем, как всё обстоит «на самом деле», слишком яркие впечатления, слишком…
В общем, перебор по всем статьям.
Я не стал приятным исключением из всеобщих правил. «Картина мира» трещала по швам. И если война с коварным и жестоким врагом укладывалась в неё идеально, то предательство сюзерена изменило слишком многое.
Незыблемые устои рушились на глазах, мир казался полным дерьмом, а любимая девушка томилась в заточении у озлобленного поражением наёмника. Кстати, милосердие к врагу также себя не оправдало.

Предаваясь невесёлым мыслям, я чуть не пропустил появления вызванной «кавалерии» – приземистый чёрный микроавтобус едва слышно прошелестел шинами, въезжая в переулок, и задорно фыркнул движком, прежде чем тёмный и глухой тупик залил поток режущего глаза света из его ксеноновых фар.
– Леон!!! Мальчик мой!!! С тобой всё в порядке?! – боевым слоном протрубил бас дяди Тайко, пулей выскочившего из пассажирского отделения микроавтобуса и ринувшегося ко мне. Рёбра протестующе хрустнули. – А это что ещё за тип?! Это и есть твоя проблема?
Дядя Тайко. Он же – Охаяси Тайко. Брат главы клана, заведующий подразделением спецназа родовой гвардии. Мощное телосложение при среднем росте, длинные чёрные волосы, для удобства собранные в хвост, аккуратная борода. Один из сильнейших фехтовальщиков, что я когда-либо встречал в своей жизни. Отстранившись на полшага, он оглядел меня с головы до ног, и только тогда из его блестящих чёрных глаз пропала обеспокоенность, которую этот мировой мужик даже и не думал скрывать.
– Боюсь, мои проблемы имеют более высокую степень сложности, – со слабой улыбкой проговорил я, стоило объятиям друга моей семьи разомкнуться. – Дядя Дай уже в курсе, что ты поехал ко мне?
– Он открутил бы мне голову, взбреди в неё мысль промолчать о твоём появлении. Ты наделал много шума, молодой Дракон. Или мне стоит называть тебя «Священный ветер Хаттори»? – подколол он меня, шутливо ткнув кулаком в бок и покосился на беснующегося онрё: – Какой беспокойный и наглый тип. Может, угомоним его и поговорим спокойно? В поместье нас уже ждут.
– Угомонить его вряд ли получится. Будет лучше, если твои люди серьёзно отнесутся к его транспортировке.
Охаяси подозрительно осмотрел обычного на первый взгляд пленника под ногами, аккуратно пнул его, словно пытался убедиться в его материальности, и недоуменно пожал плечами.
– Всё довольно непросто, дядя. Если вкратце, то… это не человек. От человека у него осталась разве что одна оболочка. – Моё объяснение прозвучало явно неубедительно, но, как ни странно, Тайко этого оказалось вполне достаточно.
– Вот как… – медленно протянул Охаяси, поглаживая бороду. – Рэй, Акира, грузите пассажира и везите на вторую базу. Глаз не спускать, в крайнем случае – стрелять в голову. Передадите его яйцеголовым.
– Будет исполнено, Охаяси-сан! – хором гаркнули двое клановцев, выныривая из тёмного нутра микроавтобуса и ненавязчиво оттесняя нас от пленника.
– Дай ждёт, – тактично напомнил мне Тайко, положив руку на плечо. – Без тебя мне наказано не возвращаться.
– Нельзя заставлять главу клана Охаяси ждать, – отшутился я в ответ, делая шаг и обессиленно заваливаясь на асфальт. – Но, кажется, я довольно сильно себя переоценил…

* * *

Вязкая и тягучая тьма, подобно коварному омуту, утягивала меня всё глубже и глубже. Захлёбываясь мраком, я несколько раз дёрнулся, всем своим существом пытаясь выбраться на поверхность, которой не существовало. Окончательно утратив ощущение верха и низа, прекратив трепыхаться, переставая ощущать себя человеком, полностью растворился, принимая своё состояние и отдаваясь поглотившей меня темноте.
Мой внутренний Свет угас…
Если нет возможности сопротивляться непреодолимой Силе, следует стать её частью. И продолжать борьбу в новом качестве.

– Всё чаще и чаще я убеждаюсь, что мои уроки не пропали даром, внук. И вместе с тем удивляюсь, как тебе удаётся совмещать подобный талант с непроходимой глупостью! – услышал я громкое восклицание деда на грани сознания. – Слабейший из злых духов чуть не добился своей цели!
Эмоциональный возглас предка послужил мне маяком. Определив его направление, я словно потянулся к нему навстречу, и спустя несколько мгновений мои ноги обрели опору. Сделав пару шагов по густому ворсу травяного ковра, упал на спину, наслаждаясь его мягкостью и упираясь взглядом в пронзительно голубое небо внутреннего мира. Спокойное и бесконечно безмятежное небо, затянутое медленно плывущими по нему белыми громадами пушистых облаков.
– Иногда мне кажется, что в прошлой жизни я был великим грешником. Только это способно стать причиной столь жестокого наказания, как ты… – огрызнулся я, прикрывая глаза и наслаждаясь ощущениями щекочущей шелковистой травы. – За что?!
– Наглый, невоспитанный, бестолковый… Мой внук!
Неожиданно мягкая отповедь духа, севшего на землю рядом со мной, вызвала лёгкое недоумение.
– Дедушка Хандзо, а ты не заболел? – участливо поинтересовался я, со вздохом меняя положение духовного тела. – Совсем на тебя не похоже.
– Старику простительны внутренние противоречия, – хитро сощурился дух, разглаживая складки белого кимоно и подгибая под себя ноги в хакама, принимая позу «лотоса». – Но твоё столкновение с онрё меня и в самом деле несколько огорчило. Я рассчитывал на большие успехи с твоей стороны. Однако в том есть и моё упущение.
– Демоны, боги, астральные сущности, теперь ещё и злые духи. Моя картина мира претерпела слишком сильные изменения. Это довольно непросто принять. Мне следует помнить и об остальных ёкаях, дедушка?
– Мир огромен и удивителен. Посчитав, что волшебство покинуло его, наши потомки совершили непростительную ошибку. Ушедшие… – усмехнулся Хаттори Хандзо, вглядываясь в затянутый облаками горизонт. – Эпоха ёкаев, богов и демонов закончилась. Но это не означает, что все они покинули этот мир. Везде и всегда отыщутся несогласные. В конце концов, все перечисленные мною сущности не избавлены от качеств, что мы считаем исключительно человеческими.
Внимательно слушая деда, я так же, как и он, сел в «лотос», пронзая взглядом бескрайние просторы иллюзорного пространства. Одни вопросы плавно перетекали в другие. Следовало получить хотя бы часть ответов.
– Сразив онрё, я всего лишь получил отсрочку. Не верится, что Охотники лишены надёжного способа упокаивать подобных ему существ.
– Отрубленная голова и очистительное пламя никогда не давали осечек, – назидательно изрёк дух, воздевая к небесам указательный палец правой руки. – Среди твоих умений также отыщутся те, что способны изгнать духа или убить демона. Те же «Когти Духа», к примеру. «Оковы Теней» ты использовал по наитию и верно угадал направление. Школа Тени – самое надёжное оружие против таких противников.
– В ней нет ни одной атакующей техники! – удивился я.
– А «Лезвие Мщения»? А «Призрачный клинок»? Чему я, спрашивается, учил тебя эти месяцы?!
– «Призрачный клинок» нематериален!!! – моя кратковременная вспышка вызвала у духа ехидную улыбку, а вполне очевидный вывод снизошёл как озарение. – Так нечестно!!! Почему ты не сказал?!
– Я хотел, чтобы мой внук думал… Или, на крайний случай, хотя бы научился задавать правильные вопросы, – тихо рассмеялся Хаттори Хандзо.
Полученные ответы не прояснили всего до конца, поэтому после недолгой паузы я продолжил спрашивать:
– Моё с ним столкновение не случайность?
– Правильный вопрос, Лео! Очередной раз радуешь старика. Подобных случайностей для Охотника не существует. Тебя к нему привело чутьё. Пока ещё слаборазвитое, как и все твои способности Охотника в целом. В дальнейшем обязательно научишься правильно понимать голос своей интуиции. Научишься и преследовать убегающую добычу… Шаманка ведь рассказала тебе о Грани.
– Бррррр! Мне там не понравилось… – отреагировал я, поёжившись от воспоминаний. – А синигами?
Хаттори Хандзо некоторое время молчал, подставив лицо усиливающемуся ветру, что беспардонно трепал его седые бороду и усы.
– Мне незнакомы подобные ему сущности. Однако его природа и способности присущи скорее небесным посланцам, чем демонам или их прислужникам, – задумчиво произнёс он и неожиданно повернулся ко мне: – Обнажи свой трофей.
Просьба духа показалась мне… странной. Удивлённо воззрившись на деда, я непонимающе вскинул брови:
– О чём ты говоришь?
– Меч. Ты забрал его у синигами. Меч посланника Госпожи Смерти.
– Он рассыпался на… – не договорив фразу до конца, я запнулся, увидев на лице предка скептическую ухмылку. – Хорошо. Как?
– Ни ума, ни фантазии. Хотя нет, фантазии хоть отбавляй, бабы тебе снятся с завидной периодичностью! – иронично вздохнул Хаттори Хандзо. – Представь его, бестолочь!!!
Его слова частично попали в цель. Сны в последнее время чересчур изобиловали женщинами – Алекса, Наташа, Илана и… Мэйли. Все они являлись мне в снах, а воспалённое гормонами воображение не баловало меня разнообразием сценариев, предпочитая те, что приносят плотское удовольствие. Разнились разве что способы его получения… Очень разнообразные и приятные способы.

Хрясь!!!

– Думай о мече, а не о бабах!!! – затрещину от духа сопроводил полный праведного негодования вопль. – Сначала меч, потом конь и только потом – женщины!!!
– Можно из этого списка как-то исключить пункт с конём? – пробормотал я, потирая затылок и опасливо отодвинувшись от предка. – Не готов я к таким экспериментам!
– О пресветлая Амэ-но-ками! За что ты покарала меня таким потомком?! – возопил дед, подпрыгнув на месте от возмущения. – Меч!!! Думай о мече, бестолочь!!!
– Понял я, понял. Хватит на меня орать. Это мешает концентрироваться… – продолжил я своё бурчание, отодвигаясь ещё дальше.
Только оказавшись вне досягаемости от карающей длани дедушки, я уложил раскрытые ладони на колени, обратив их внутренней стороной вверх и закрыл глаза, сосредоточившись на образе меча синигами.
Перед внутренним взором вновь блеснула сталь его длинного и прямого клинка – дымчатая, с синеватым отливом, украшенная чёрно-алым узором из цветов хиганбаны. Руки вспомнили то краткое мгновение, когда они касались его рукояти. Пальцы вновь ощутили шершавое прикосновение оплётки, смыкаясь вокруг удобной и ухватистой рукояти – правая ладонь ласково соскользнула по ней вдоль, упираясь в прохладную бронзу цубы-хризантемы…
Благоговейный выдох предка вынудил меня приоткрыть глаза. Двуручный меч покоился на моих ладонях, поблёскивая в лучах проникающего сквозь облака солнца.
– Твой трофей – это Орудие Жатвы, внук… Тебе осталось лишь подыскать для него достойный носитель! – торжественно провозгласил Хаттори Хандзо, поднимаясь на ноги и потрясая руками. – И да падут перед нами враги! И да прогремит имя рода в веках!
Его голос ещё сотрясал небеса, когда мой тихий шёпот попытался возразить:
– Не жизнь, а манга… Войны, боги и демоны, артефакты… Как же я устал от этой huyni, дедушка! Как же я устал…
Но шёпот так и не был услышан.

* * *

Долг правителя – это всегда бремя ответственности. И неважно – перед собой или перед людьми. Ответственность за данное некогда слово, за выбранный жизненный путь или содеянное теми, кто жил задолго до твоего рождения.
Власть никогда не числилась в списке моих желаний. Скорее наоборот. И мой брат, и я одинаково не хотели возлагать на себя ответственность. Но Леон не имел права отказаться от наследования, а меня жизнь и судьба лишили выбора.

Резким росчерком кисти начертав последний иероглиф родового имени, я накапал на лист договора немного сургуча и приложил к нему перстень, одновременно пропуская через печатку два тонких жгута стихийной энергии. Крохотная вспышка за мгновение высушила мою печать, оставив на расплывшемся красном пятне идеально чёрный круг с переливающимся золотом оперением стрелы.
– Готово, Дай-сан, – я протянул подписанный мной договор главе клана, расположившемуся за столом своего кабинета. – Примите его как знак доверия и залог дальнейшей дружбы между нашими семьями.
Охаяси Дай хмуро завершил препарировать меня взглядом, криво усмехнулся и после недолгой паузы повторил мои манипуляции. Сверкнувшая миниатюрная молния и запах озона в атмосфере кабинета несколько понизили градус напряжённости, витающей в воздухе.
– Когда Тайко привёз в поместье твоё бессознательное тело, я старался оставаться спокойным. И даже после того, как старший целитель поделился со мной результатами анализов крови важного пациента, я тоже смог сохранить спокойствие. Хотя анализы упорно утверждали: в организме юноши крови не обнаружено, а взамен плещется пара литров армейских стимуляторов. Спустя десять с половиной часов, вопреки всем прогнозам врачей, ты явился ко мне самостоятельно, на твёрдых ногах и утверждая, что находишься в здравом уме. Какое похвальное устремление поколебать моё спокойствие! – заговорил он, выдержав некоторую паузу и смахнув подписанный договор в ящик стола. – Твои цели достигнуты. Трофейная крупнотоннажная техника клана Такэда будет реализована, а возможно, и частично выкуплена нашим кланом. С сегодняшнего дня «ХатториГрупп» переходит под полный контроль «ОхаясиМашинГрупп». Мы намеревались в ближайшем будущем расширить сотрудничество с твоей корпорацией, но… не так. Объяснись.
Оттарабанив кончиками пальцев на лакированной столешнице короткий и незамысловатый ритм, я мягко улыбнулся:
– Моим людям необходимо будущее. Постоянное место работы, регулярная заработная плата, уверенность в завтрашнем дне и… ваше имя, дядя Дай. Оно дарует им защиту против тех, кто захочет отомстить мне, обрушив свой гнев на людей рода Хаттори. Я теряю всего лишь деньги. Придётся на время затянуть пояс потуже, а там, глядишь, и трофейные деньги подоспеют. И… я благодарен вам. За всё, что вы сделали и продолжаете делать. За то, что выполнили мою просьбу без долгих споров.
– Составленный твоими юристами договор опасен. Я могу и не вернуть тебе корпорацию, – Охаяси Дай вернул мне не менее добрую улыбку. – На что ты рассчитываешь? Или это испытание?
– Честь и дружба, – пожав плечами, легкомысленно ответил я, ни капли не сомневаясь в принятом решении. – Но я вынужден просить вас о прощении. Ведь мой поступок в клане могут расценить как трусливую попытку прикрыться именем Охаяси и коварный обман.
– И как людям клана стоит расценивать твой поступок? – с любопытством спросил Дай, бросив на меня хитрый, с лёгким прищуром взгляд.
– Акт доверия. Мне больше нечего добавить, дядя Дай.
– Наглец… – констатировал глава клана, пару раз хлопнув в ладони. – Жаль, что твоя судьба сложилась столь запутанно. Анеко могла бы стать отличной женой для столь выдающегося молодого мужчины.
– Боюсь, что ронину не пристало заключать помолвку с юной девой из рода с кристально чистым именем, – спокойно кивнул я, соглашаясь со сказанным и тут же озвучивая контраргументы.
Охаяси Дай откинулся на спинку своего кожаного кресла и на какое-то время снова замолчал, вновь препарируя меня долгим пронзительным взглядом. Встретившись с ним глазами, я чуточку вздёрнул подбородок и дёрнул уголком рта, обозначая ухмылку.
– Ты гордишься своим статусом… – заключил глава клана и точь-в-точь повторил мою нехитрую мелодию, оттарабанив её костяшками пальцев.
– Он дарует мне право самому выбирать то, как поступать. Вне зависимости от общественного мнения и традиций.
– Право выбора? Сомнительное приобретение. Что ты о нем знаешь, Леон?
– Лишь то, что всё это время я был его лишён. Теперь же никто не повлияет на мои решения – можно уберечь своих людей от беды и доверить наследие родителей другу, не оглядываясь по сторонам, не опасаясь шёпота и пересудов. Это ли не выбор?
Вопреки моим ожиданиям, от собеседника не последовало согласия. Дай неторопливо развернул кресло и плавно, с едва заметной долей неохоты встал из него, чтобы пройтись по своему кабинету. Глава клана Охаяси предпочитал редкий среди наших соотечественников стиль – смешение традиционных деталей интерьера с классическими европейскими, из-за чего помещение выглядело в духе эпохи Реставрации Мэйдзи.
Сделав несколько шагов до стойки с мечами, Дай после недолгих колебаний остановил свой выбор на ничем не примечательном тати. Скромные лакированные ножны чёрного цвета, без узоров и накладок, ярко выделялись среди всех прочих, а скромная оплётка длинной рукояти не могла похвастать даже цветными нитями в тесьме. Тихий скрежет клинка, покидающего ножны, стал вступительным аккордом к нашему разговору.
– Путь воина неизменно ведёт нас от рождения до самой смерти, – размеренный речитатив Охаяси взломал повисшую в воздухе тишину. – Это путь познания, путь обретения силы. Воспитание воина определяет его поступки, позволяя отмести всё лишнее и преодолевать возникающие перед ним преграды. Его дух закаляется в страданиях, что причиняют непростые решения.
Глава клана плавно развернулся, выполняя несложное ката – свистящий в воздухе изогнутый клинок обозначил три вида защиты и три направления атаки.
– Воин лишён права выбора. Его долг – защищать тех, кто в этом нуждается. Защищать, даже если это означает его неминуемую встречу со смертью, – я продолжил его мысль, поднимаясь из кресла и делая шаг навстречу устремлённому мне в грудь мечу. – Но самурай ограничен в методах!
– Самурай, как ты верно заметил. Не воин, – парировал Дай, сверкнув глазами и смазанным от скорости движением возвращая клинок в ножны. – Этому мечу семь сотен лет. Выковавший его мастер во время создания оружия руководствовался лишь одной мыслью: да будет мир! Что плохого в подобном ограничении? Чем большую силу ты обретёшь, а в этом я не сомневаюсь, тем меньше у тебя останется выбора. Ведь обратить Силу возможно лишь на добро или… зло.
– Добро или зло?! – эмоционально спросил я, несогласно мотнув головой. – Убийство всегда будет злом. И раз для защиты своих людей мне придётся убивать вновь, я не хочу притворяться тем, кем давно не являюсь! Я не хочу прощать убийц и предателей! Добро бессильно что-либо изменить…
– Постигшее тебя разочарование не должно менять взглядов. Не должно сталкивать с Пути, – попытался возразить Дай, взяв меня за плечо, встряхивая и заглядывая в глаза.
Его слова сумасшедшим и многократным эхом отражались в моём сознании, повторяясь вновь и вновь, перебивая мысли и заглушая голос моего разума до тех пор, пока дух не взбунтовался.
– Довольно с меня! Довольно! Я всю свою жизнь живу по кодексу! – закричал я ему в лицо, не сдерживая гнева и хлынувших из глаз слёз. – Хватит! Моя семья отдала за них жизни! Они погибли, потому что так велела честь! Так велел долг! Мои люди сражались вопреки всему и шли со мной на смерть! Ради чего? Ради предательства?! Тогда я больше не хочу быть воином, которого предают те, кого он защищал. И у меня будут свои методы!!!

Стоявший напротив меня мужчина остался бесстрастен, не впитывая, но отражая выплеснувшиеся на него эмоции. В нём не было ни сочувствия, ни понимания, ни всепрощения…
И я был благодарен ему за это.
– Прошу простить меня, дядя Дай. Видимо, мне больше недостаёт Силы быть воином. Позвольте мне покинуть этот дом. Меня ждут те, кто нуждается в моей защите…
– Не важно кто ты: самурай или ронин. Пройти Путь до конца позволяет лишь сердце. Сейчас твоё сердце кровоточит болью и пылает сомнениями. Это только твой Путь. И ты должен пройти его сам, – столь же бесстрастно произнёс Охаяси Дай на прощание и обозначил поклон. – Надеюсь, что мы с тобой ещё увидимся, воин…

Глава 7
Любовь и перемены

Ещё не существует науки, способной доподлинно объяснить природу души и чувств человека. Именно «душа» является самой яркой его отличительной особенностью от прочих разумных существ. Никто ещё не доказал факта её отсутствия. Ведь в существовании этой самой «души» мало кто по-настоящему сомневается, признавая за жизнью право на нечто непостижимое разумом.
Взамен люди столетиями спорят о побудительных причинах чувств, без тени сомнений пытаясь объять необъятное и, наконец, провести чёткие границы, дабы постигнуть саму суть своего устройства. Чтобы в конце пути, обессилев после многочисленных попыток, было не так стыдно признавать своё поражение.

На просторной кухне гостевого домика, среди блестящих лаком и стёклами шкафов, нарезая овощи для своего фирменно-острого рагу с говядиной, Алекс Розенкрейц размышлял о предстоящем поражении, признавая все свои попытки понять причины происходящего с ним совершенно бессмысленными и бесплодными.
Хирургически острая сталь кухонного ножа, самолично доведённого до совершенства с помощью точильного камня, с лёгкостью пластала похрустывающие перчики чили на мелкие кубики – руки юноши двигались безукоризненно точно и при этом быстро – они жили собственной жизнью, действуя независимо от разума и не тревожа охватившую его лёгкую грусть.
Он нарезал овощи и потерянно улыбался, зная, как глупо выглядит со стороны. И всё равно улыбался, всё чётче ощущая глубокую трещину в своём мировоззрении. Глубокую настолько, что привычный мир рушился на глазах.
Взрослый мужчина, проживший яркую насыщенную жизнь, и вместе с тем успевший хлебнуть лиха, циничный и расчётливый, как и положено магистру тайного общества, практикующего мистические практики не один десяток лет. В полной мере познавший грязь, кровь, разочарование и предательства, в том числе и от родных и любимых людей. Утративший веру в бога, людей и любовь.
И тем не менее – Алекс влюбился. И стыдился признаться себе в этом, даже понимая, что тем самым становится архетипным персонажем третьесортного дамского романа.
Он был влюблён, и ему было пох…, что о нём могут подумать люди. Но при этом он упорно отрицал очевидное до неминуемого финала поставленной Судьбой комедии.
Дождавшись появления румяной корочки на небольших кубиках говядины, что поджаривалась в сотейнике на небольшом количестве подсолнечного масла, юноша ловко извлёк мясо и закинул в масло нарезанные лук и чеснок. Шкворчащий сотейник услаждал его слух, благоухание слегка обжаренной говядины ласкало его обоняние оттенками крови, и потому невесёлые мысли не превышали предела разумного.
– Если страдать, то хотя бы стоит делать это со вкусом… – озвучил он свой вывод перед тем, как удалился из гостиной комнаты, где долго беседовал с сёстрами Мияги, решившими наконец-то озвучить ему своё условие. Стоит заметить, довольно безжалостное и ультимативное.

– Выучи японский язык и основные принципы этикета не позже, чем через три месяца. Научись сносно писать и разговаривать на отвлечённые темы, прими то, как должно вести себя на нашей родине. Тогда мы будем согласны с тобой встречаться, – процитировал он ультиматум девушек вслух и довольно громко, но не обратил на это никакого внимания, продолжая автоматически помешивать лук, обжаривающийся до золотистой корочки. – А больше ни х… вам не надо, дорогие мои?
Вопрос, разумеется, был риторическим. Алекс и тогда его задал, впрочем, ограничившись исключительно мыслью. И спустя несколько мгновений сразу и полностью согласился с условиями ультиматума.

– Вот на хрена мне всё это было нужно?! Какой японский?! В нём три азбуки! А этикет? У меня самурай под боком жил, а я так ни х… в нём и не понял!
Признаваться себе даже в столь мелком поражении тоже оказалось довольно неприятно, но в познании самураев и этикета Алекс Розенкрейц продвинулся одинаково недалеко.
– Ещё и камикадзе этот на меня обиделся. Представитель древнего, но очень бедного рода. Шпага и честь, в лучших традициях мушкетёрского романа! Податься, что ли, в пираты? Не думаю, что здесь это кого-нибудь шокирует, раз есть и такие персонажи, – продолжал он гневно выговариваться, заливая поджаренные овощи предварительно заготовленным куриным бульоном. Сама же отварная курица терпеливо ожидала своего часа – по плану её трансформация в острый японский салат рейкан начиналась лишь после того, как говяжье рагу очутилось бы в разогретой духовке.
– Точно! – воскликнул Алекс, сбиваясь с мысли и нашаривая рукой необходимые кнопки на электронной панели плиты. – Теперь соус… Как дедушка говорил? Чтобы ни одного комочка не было!
Добавленная в обжарку мука и так была в достаточной мере перемешана и растворена, но перфекционизм требовал тщательной проверки на соответствие. Убедившись в правильной консистенции получившегося бульона, он втянул шлейф ароматов и принялся за финальный этап ритуала по созданию колдовского отвара, погружая в бульон мелкие размятые томаты и обжаренное до румяной корочки мясо – пошедший на него окорок зрелого, но ещё достаточно молодого быка отвечал строгим требованиям взыскательного гурмана старинных сибирских ресторанов – в провинциях великой империи всегда хорошо, изобретательно и вкусно готовили мясо. Засыпав всё сверху мелко нарезанными кубиками перца чили и несколькими щепотками соли, парень сноровисто накрыл посудину с бульоном слоем фольги и придавил её тяжёлой крышкой, безжалостно отправляя огнестойкую посудину в пахнувший жаром разогретый зев духовой печи.
– Отправляйся в ад и раньше, чем через полтора часа, не смей возвращаться! – театрально воззвал он к будущему рагу, плотно притворяя дверцу.
Маска юноши, что сопровождала его последние годы, приросла значительно глубже, чем он мог себе представить. Молодое тело, сотрясаемое как гормональным, так и психическим штормом, самостоятельно вступило в прогрессирующий симбиоз с его значительно более старшим духом. Весной ему суммарно исполнилось бы пятьдесят лет. Но всё чаще он ощущал свои вторые семнадцать. И действовал соответственно этому возрасту…

– Большим Каретным и не пахнет. Но вот рука за пистолетом тянется, – печально констатировал он, доставая сигарету из початой пачки контрабандного «Кэмела». – То ли перестрелять всех к чёртовой матери, то ли самому застрелиться?..
– С курением тоже придётся завязывать, – произнесла неслышно появившаяся у него за плечом Риасу, выхватывая сигарету изо рта парня едва заметным глазу движением изящной девичьей руки. – Ничего личного – только бизнес! Мой жених не будет иметь таких вредных привычек. Сестра меня поддержит.
Нахмурившись, Алекс отлип от стола, на который до того опирался. Расправив плечи, развернулся к появившейся девушке и столь же быстрым движением вернул себе отнятое.
– Тише, тише… – спокойно замурлыкала Риасу. – Никакого принуждения…
– Тебе точно семнадцать?
– Нахал, – чарующе улыбнулась девушка и на несколько секунд задумалась, тщательно складывая фразу на английском: – Ты можешь делать что пожелаешь. Мы тоже не в восторге от перспективы фиктивного замужества.
– Вот поэтому я и спрашивал о возрасте. Посол Бельский ведь озвучил вам своё предложение? – спросил Алекс, прикуривая и нарочито небрежно выпуская клубы дыма. – Протекторат Российской империи защитит лучше, чем статус моих невест.
– Ведёшь себя как мальчишка! – буркнула девушка, нахмурив брови и сдувая с лица ниспадающую чёлку. – И вопросы задаёшь неуместные.
– Неудивительно, ведь причины вашего отказа мне представляются каким-то фатальным и дико красочным бредом, не лишённым обаяния японского колорита.
– Да, мы верим в судьбу, Алекс! – овладев собой, Риасу сжала кулаки и вздёрнула вверх подбородок.
Во взгляде парня тускло сверкала сталь его души, от которой ощутимо веяло холодом недоверия.
В неприлично затянувшуюся паузу вмешался требовательный писк таймера духовой печи. Умная электроника отчиталась о своевременной смене температурного режима и снова затихла. Оттянутое ей внимание несколько разрядило обстановку на кухне – вернувшись к разговору, парень и девушка успели частично пожалеть о сказанном.
– Значит, вы верите в судьбу и согласны рискнуть просто потому, что «так суждено»?
– А ты добровольно подписываешься на участие в этом мероприятии. Всё честно, – спокойно парировала Риасу, скрестив руки на груди и подбоченившись. – Перенервничал и проголодался?
– Ты же не накормишь! – автоматически огрызнулся рыжий. Нервно затянувшись, он с неожиданным отвращением посмотрел на сигарету и тут же безжалостно потушил её в посудомоечной раковине. – Довольна?
– Довольна, – легко улыбаясь, девушка слегка поклонилась. – И за это я тебя накормлю.
– А ты умеешь готовить?
– Не позволяй себе сомневаться в моих способностях, Алекс! – вспыхнувшая за доли секунды Риасу порывисто шагнула к парню и неуловимым для глаза движением отвесила ему пощёчину.
Вернее будет сказать – попыталась.
– Учту на будущее, – учтиво поклонившись в ответ, произнёс Алекс, продолжая крепко удерживать перехваченное возле лица запястье девушки. – А ты быстрая… Быстрее многих среди тех, кого я знаю. Какой реальный ранг?
– Воин, – недовольно фыркнув, близняшка мягко отняла руку и тут же погрозила Алексу кулаком: – Веди себя прилично, рыжий. А то…
– Договор свят, – сложив руки перед собой, боец ранга Учитель вновь поклонился, старательно пряча улыбку на лице. – К обеду я хотел приготовить рейкан.
Верю в твоё искусство и, удаляясь, передаю его приготовление в твои прелестные женские руки…
В очередной раз ошеломив Риасу собственной наглостью, Алекс подхватил со спинки ближайшего стула свой пиджак и гордо прошествовал к выходу с кухни, начисто игнорируя опешившую девушку. Лишь на пороге он остановился и бросил через плечо:
– Обедать будем через полтора часа. На мне горячее блюдо, на тебе всё остальное. Не разочаруй меня, невеста…
– А ты куда? – опомнившись, спросила она, недовольно упирая руки в бока и провожая уходящего парня странным взглядом. В нём в равных пропорциях смешивались возмущение, симпатия и задумчивость.
– Учить японский. У меня всего три месяца на этот увлекательный квест! – донеслось до неё уже из коридора. Прикинув объём подготовки к правильному обеду, Риасу озадаченно хмыкнула и не сдержала эмоций:
– Это и её идея. Не всё же мне одной отдуваться?! Сестра-а-а-а!!!

* * *

Существует всего две основные группы личных врагов: те, кого хочется убить во что бы то ни стало, и те, кого по-настоящему уважаешь, ведь именно к ним у тебя претензии разве что как к части группы людей, нежели как к личностям. Вторая группа вообще частенько оказывается невиновной в конфликте – невольные участники вражды тем не менее верны долгу сообщества и своей системе координат моральных ценностей.
Именно ко второму типу врагов я относил пленённого стратега клана Такэда. Родной брат главы клана, талантливый военный, нетипичный на фоне большинства представителей японской аристократии его возраста. Категоричный и способный идти на жертвы ради общих целей.
Мой «убийца».
Что ни говори, но там, на поле боя, он должен был меня прикончить. В моменте, который мог бы стать переломным, как зарвавшегося пацана… Мог поставить точку одним выверенным ударом. Да, обычный человек практически «убил» Охотника на Демонов, торжествующего нелёгкую победу в неравной битве. Пусть и пожертвовав своим именем ради клана. Последнее, впрочем, он сделал без тени колебаний или сомнений.
Самым жестоким воздаянием для него, как ни странно, станет жизнь «после».
– Для вас запланировано увлекательное путешествие, Нобуо-сан. Не бывали в предгорьях Кудзю? Там есть на что взглянуть, командор, вам обязательно понравится. В рюкзаке недельный запас еды. Воды всего десять литров, настоятельно советую беречь – талый снег с непривычки может нарушить обмен веществ. Палатка, скалолазное снаряжение для «чайников», которое я предпочитаю всем остальным ввиду его универсальности. Думаю, вы непременно его оцените…
Наблюдать то, как трескается фарфоровая маска, мне довелось совсем недавно, поэтому могу ручаться, что мелодичный звон трескающихся личин в обоих случаях звучал абсолютно одинаково. Малодушно сославшись на галлюцинацию, я твёрдо продолжил перечислять список необходимых для выживания предметов. И добил списком того, что он не получит.
– Компас? Карта? Хотя бы часы какие-нибудь, – твёрдо потребовал Такэда Нобуо, уже осмысливая предстоящее путешествие и совершенно не тратя его на лишние моральные терзания. Его борьба продолжалась, а впереди уже призывно светил маяк – предвкушение свободы, сменившее длительное и томительное ожидание казни.
– В наше время большая половина генералов противника была такой. Настоящие воины. Мне горько было убивать их на полях сражений, но это было единственным способом выказать максимально глубокое уважение и почтить достижения врага, – поделился впечатлениями дед, вместе со мной наблюдавший за тем, как пленник, довольствуясь отрицательным ответом, с головой погрузился в изучение своих «богатств». – Отпустить его и в самом деле неплохая идея. Но не так же? Мог бы соблюсти традиции, провести церемонию…
– Считай это веянием времени и последствием своего воспитания. Кюсю – не край мира. Горы жестоки, но справедливы. Такое входило в мой курс обучения, согласно твоему же трактату, – мысленно откликнувшись на его ворчание, окончательно припечатал деда к стенке: – Следует уважать равного крепостью духа. Особенно врага. И благодарить его как «тёмного учителя». Это тоже из «Наставлений Дьявола». Достаточно? Так надо, дедушка. Доверься моему решению.
– Тогда лично вручи ему нож. И не как задумал, не в последний момент. Сейчас, – уверенно потребовал дед, почуяв мою слабину в конце ответа.
– Думаешь, это сработает? – мой неуверенный вопрос привёл духа в ликование. – Как-то слишком просто. Он не поведётся.
– Это и не нужно. Честь не позволит ему наделать глупостей. Утратить её несложно, но иногда такие глупцы, как ты, сначала проявляют жёсткость взамен милосердия. И начинают отталкиваться от последствий, а не от доводов разума. Подчиняясь ситуации, ты играешь по чужим правилам. Не делай так больше, внук. Верни ему честь. Наилучший способ для этого – капля доверия.
Осмысливая услышанное, я даже ненадолго отрешился от мира – понять освоенный механизм манипулирования несложно, но для его самостоятельного использования лучше подготовиться…
– …Нобуо-сан! Прошу минуту вашего внимания, – церемонно поклонившись, я привлёк внимание пленника и неспешно приблизился.
От взгляда не укрылся его вздёрнутый подбородок и сжатые в узкую полосу губы. Осознание своего положения пленника причиняло ему душевные страдания. Угодив в клетку, хищник особенно остро тоскует по свободе. Некоторые даже умирают…
Оказавшийся в моих руках свёрток из тёмной ткани невольно привлёк внимание Такэда. Пленник неторопливо поднялся на ноги, отрываясь от изучения связки альпинистского шнура и откладывая её в сторону. Он успел частично переодеться и выглядел как турист-экстремал – обилие камуфляжа в одежде, какие-то ремни и карабины, ну и вишенка на торте – это стильный военный шлем.
Сам подбирал, точно знаю, о чём говорю!
– Благодарю, Нобуо-сан. В знак признательности хочу преподнести вам небольшой дар. Пусть он послужит моим пожеланием удачного пути. На этом у меня всё, – уважительно произнёс я, склоняя голову и обеими руками протягивая ему свёрток.
Уловив в его тёмных глазах отблеск непонимания, ощутил странное и необъяснимое удовлетворение. Тем временем мужчина с глубоким поклоном принял мой подарок и немедленно его развернул, обнажая небольшой кожаный чехол с тремя различными ножами среднего размера.
И если два из них имели больше техническое применение, то третий безусловно говорил о себе только правду.
Ухватистый и лёгкий, слегка изогнутый танто с односторонней заточкой. Откованная оружейниками эпохи Эдо сталь соответствовала даже изменившимся в XXI веке требованиям. Старинное и вместе с тем по-прежнему актуальное оружие. Клинок чести.
Его вспыхнувшие неземным светом глаза рассказали значительно больше, чем он бы мог себе позволить.
– Путешествие обещает быть трудным, Нобуо-сан. Надеюсь, что мы всё-таки ещё встретимся, – низко поклонившись, сказал я пленнику на прощание и после краткой паузы добавил: – В бою, как и пристало воинам.
– Для меня это будет честью… – повторив мой поклон, стратег клана Такэда выпрямился и печально улыбнулся: – И пусть нас рассудит смерть…

* * *

Соблюдая правила игры или нарушая, человек остаётся в обозначенной их границами системе координат. Даже если он регулярно преступает черту и ломает барьеры, неотступно следуя, например, за мечтой о свободе.
В сложной и безусловно интересной игре под названием «Жизнь» есть негласное правило: участие в ней идёт до конца партии. А поскольку результат финала всегда укрывает таинственный шлейф неизвестности, находятся и такие, кто будет стремиться прозревать своё будущее. Величайшие становятся пророками, что сковывают истину о грядущих событиях тяжеловесными цепями логических загадок; самые одарённые – оракулами, что могли отвечать практически на любой вопрос вопрошающего; но среди прочих были и те, кто обладал не столь впечатляющими способностями.
Монахи, медиумы и шаманы. Вера и глубокое познание духовных практик, мистицизм и особая, врождённая форма эмпатии, практики астрального тела, тонкое восприятие мира и жертвенные обряды. Каждое учение имело свои табу, основанные на соблюдении тех законов Вселенной, что они смогли постичь и объяснить своим последователям.

Под диктатом обстоятельств Илана без тени сомнений нарушила один из таких запретов – изменила чужой Узор. Цена за вмешательство в Судьбу человека могла оказаться чересчур высока для юной Видящей народа Э’Вьен. До тех пор, пока Смерть сама не выбрала жизнь взамен спасённой, шаманке следовало самолично определить жертву. Но она не успела этого сделать.
Озарение снизошло на девушку в тот момент, когда он зашёл в её палату – высокий, атлетически сложенный молодой мужчина: гладкие чёрные волосы длиною до плеч, пульсирующие мраком глаза с эльфийским разрезом глаз, грубая куртка из некрашеной кожи поверх широких плеч и… антрацитово-чёрное ожерелье из крупных медвежьих когтей, обвивающее шею в три ряда.
Вождь изгоев народа Э’Вьен почтительно приложил правую ладонь к сердцу и слегка склонил голову, не сводя с шаманки напряжённого взгляда стремительно темнеющих глаз.
– Приветствую вас, Видящая. Я Алан, вождь племени Торгон. Мы услышали Зов. И пришли, чтобы служить той, на кого указали духи предков, – глухо проговорил он, медленно опускаясь на одно колено.
– Илана. Можешь звать меня по имени, вождь, – чуточку потерянно ответила Илана, стряхивая с себя оцепенение прозрения.
Земля уходила у неё из-под ног, тело сотрясала мелкая дрожь, на висках чётко выступили пульсирующие жилки, а внизу живота приятно заныло. Сознание девушки протестующе кричало и билось в истерике, выражая несогласие с выбором Смерти. Но видение, что посетило Видящую, вполне однозначно обозначило желанную жертву. Божественный дар рода Хаттори более не имел власти над Иланой, ведь в ней зарождалось искреннее, естественное и неподдельное чувство. Девушке оказалось достаточно одного взгляда…
Вселенная умеет быть жестокой.
– Изгои вернутся на родину после того, как исполнят свой долг. Сколько воинов ты привёл с собой? – продолжила она после короткой паузы, с трудом обуздав эмоции и сосредоточившись на насущных проблемах.
– Две дюжины. Охотники и солдаты, обученные по традициям духовного наследия Стаи. Мы – племя Торгон. Мы – Волки и Медведи, Лисы и Рыси, Росомахи и Барсы, – слегка хвастливо отозвался вождь, вставая и широко расправляя плечи. – Ещё две дюжины находятся в пути и прибудут в Сибирск не позднее следующего утра. Наёмники из охраны благоразумно не стали умалчивать нюансов вашего положения, Видящая. Говорят, что всплеск Силы ощутил каждый Одарённый этого города. Неудивительно, что князь Морозов заинтересовался происходящим. Мы можем решить эту проблему и обеспечить ваш побег.
– Это невозможно. Согласно договору с новым ханом племён народа Э’Вьен, я не могу покинуть этот город. Вы должны будете сопроводить меня в Ледяной Шпиль. И если не удастся разрешить ситуацию мирно, то…
– Наши воины способны на многое, Видящая, не сомневайтесь. Бояре умоются кровью, если им вздумается навязывать вам свои условия, – хищно усмехнулся молодой вождь, делая приглашающий жест рукой: – Позвольте мне сопровождать вас, Видящая.
– Илана. Называй меня Иланой, – поморщившись, девушка неспешно и неосознанно покачивая бёдрами, прошла к выходу из своей палаты. – Считай это первым моим приказом, Алан.
– Как будет угодно… Илана, – согласно кивнул мужчина, украдкой изучая женственные формы тела шаманки, подчёркнутые бархатом и замшей её одеяния из оленьих шкур. – Мы должны подготовиться и нанять транспорт. Позвольте мне…
– Наёмники великодушно согласились помочь мне с решением этого вопроса, – возразила девушка. – Господин Кац утверждал, что транспорт уже готов. Разве вам не сообщили об этом?
– Десять минут назад возле больницы припарковались два армейских «Тигра» и лимузин, – задумчиво протянул Алан, согласно кивая и следуя за Иланой. – Вы настолько им доверяете? Наёмники долгие годы работают на это княжество.
– Доверяю, – решительно отозвалась шаманка, набирая скорость и стремительно следуя по этажам и лестницам больницы. – Защищая меня, они действуют не в моих интересах, а хана племён Забайкалья. Его они никогда не предадут. Теперь настал мой черёд оправдать его доверие…

…Чёрные деловые костюмы, белоснежные воротники выглядывающих рубашек, вышитые серебром снежинки на лацканах пиджаков, стильно подстриженные светлые волосы, одинаково холодные льдинки серых и голубых глаз – сотрудники клановой Службы безопасности выглядели безукоризненно строго и элегантно, как группа оживших манекенов с витрины модного магазина – настолько мало было между ними отличий. Организованно покинув четыре припаркованных 200-х «Лендкрузера», дюжина клановцев выстроилась широким полукругом, отсекая спускающихся по лестнице от остальной части внутреннего двора частной клиники.
Илана неторопливо сошла со ступенек и остановилась. Казалось, порывы холодного зимнего ветра ничуть не смущают девушку, сверкающую обнажёнными животом, плечами и бёдрами: экзотический наряд Видящей и распущенные широкой чёрной волной вьющиеся волосы не оставляли клановцам сомнений по поводу её личности, служа наглядным подтверждением её статуса принцессы таёжных и горных племён, но никак не защищая от январских морозов.
Командир подразделения СБ почтительно склонился, остановившись в пяти шагах от девушки.
– Госпожа Илана, меня зовут Матвей Морозов-Карпатский. Великий князь Морозов уполномочил меня передать вам приглашение на разговор. Прошу следовать за мной. Мои люди обеспечат всё необходимое для визита к его сиятельству.
В голосе говорившего клановца звучали отзвуки почтительности. Но он не просил, а требовал. Холодная уверенность и ледяные интонации его слов вплелись в дыхание ветра, пробуя поглубже запустить в душу девушки ледяные когти страха и тем добиться немедленного согласия на выдвинутый ультиматум.
Великий князь Константин Ильич Морозов желал видеть принцессу Илану немедленно.
Разбойничий переливчатый свист Алана, вышедшего вперёд и заслонившего шаманку своей спиной, моментально изменил расклад. Изгои народа Э’Вьен появились практически мгновенно, без тени сомнений направив на бойцов клана дула штурмовых автоматических комплексов и крупнокалиберных снайперских винтовок.
Сотрудникам СБ клана Морозовых немедленно дали равноценный ответ: руки развернувшихся на угрозу ветеранов засветились всполохами стихий, формируя плетения атакующих техник, а двое учителей немедленно воздвигли мерцающие полупрозрачные барьеры стихийных щитов, прикрывая себя и товарищей. Один лишь командир клановцев никак не отреагировал на возникшую угрозу и, казалось, терпеливо ждал пояснений.
– Госпожа не нуждается в вашем сопровождении, господин Морозов-Карпатский, – недипломатично высказался вождь, возвышаясь над собеседником на целую голову и исподлобья наблюдая за его реакциями. – Госпожа не отказывается от предложения посетить резиденцию князя Морозова и проследует в Ледяную башню самостоятельно. А мы, согласно распоряжению хана Забайкальского, обязаны обеспечивать её безопасность.
– У меня есть чёткое указание его сиятельства на этот счёт. Боюсь, что мне придётся настаивать именно на нашем сопровождении. Как представитель младшей ветви правящего рода, я могу гарантировать вам…
– В противном случае мы будем вынуждены расценивать вас и ваших людей как врагов. И станем действовать соответствующим образом, господин Морозов-Карпатский, – холодно отрезал вождь, сложив руки на груди. – Ваше решение?
Аристократ едва заметно побледнел и упрямо поджал узкие губы, но не стал обострять конфликт, в исходе которого не мог ручаться. Его положение и без того выглядело не столь уверенно, как ему казалось несколько минут назад. Обычное поручение на глазах превращалось в трудновыполнимое задание, требующего от него как своевременных решений, так и…
– В таком случае я предлагаю нам объединить усилия. Кортеж клановой Службы безопасности будет сопровождать госпожу Илану на всём пути следования. Имеете возражения? – озвучив своё предложение, Матвей затаил дыхание, мысленно уже приготовившись к самому худшему варианту развития событий.
– Я не собираюсь сбегать, господин Морозов-Карпатский, – звонко рассмеялась девушка, положив руку на плечо Алана и выходя из-за его широкой спины. – Все свои действия вы можете согласовать с начальником моей охраны. – И когда её уже никто не мог услышать, Илана тихо прошептала: – Скорее бы ты вернулся, Лео. Может быть, вместе у нас получится всё изменить?

* * *

– Ты опоздал, – укоризненно заметил Андрей Бельский. – Или ты размышлял над необходимостью возвращаться?
Посол Российской империи выглядел хмурым и сосредоточенным. Кутаясь в длинное чёрное пальто, он размеренно вышагивал рядом со мной, провожая до трапа частного самолёта клана Морозовых, готовящегося к взлёту. Мы уже успели обменяться новостями, и разговор плавно шёл к своему завершению.
– Цейтнот, Андрей. Не получается бывать в нескольких местах одновременно. А в Россию вместо меня и так вернётся кто-то другой, – я безразлично пожал плечами, не зная, как ещё можно ответить на его вопрос. – Прежний Леон Хаттори героически погиб в битве при Мацумото. Он хотел вернуться. А я обязан. Видимо, настало время перестать задумываться о своих желаниях…
– Не драматизируй, Лео, – прервав мои измышления одним жестом, Бельский ожесточённо оскалился: – Перемены неизбежны. Если ты не доволен результатом, то это только твоё упущение.
Закашлявшись от неожиданности, я остановился и удивлённо посмотрел на Андрея. Друг моей семьи хмуро встретил мой взгляд и неожиданно тепло улыбнулся:
– Я верю, что ты справишься и не утратишь себя, мальчик. Взрослей, учись, познавай мир и… готовься. Необходимое на это время ты честно выиграл у заведомо более сильного противника. Не дай плодам победы вскружить себе голову. И помни: у тебя есть друзья. К некоторым из них стоит относиться бережнее…
– Не знаю, как мне благодарить тебя, – глухо проговорил я, делая шаг навстречу. – До встречи, Андрей.
Крепкое воинское рукопожатие за предплечье заменило собой всё, что можно было сказать. Поднимаясь по ступенькам трапа, я мысленно выдохнул, ощущая, как с плеч исчезает часть давящего бремени ответственности. Зов чести вернул меня на родину. Зов долга вынудил остаться до тех пор, пока не будут завершены самые неотложные дела. Только в сказках можно бросить всё и сломя голову мчаться на край света…
В салоне самолёта меня встретила идиллическая картина: Алексей играл на гитаре и тихо напевал, удобно устроившись на подлокотнике кресла ко мне спиной. Рядом с ним в креслах мирно дремали близняшки Мияги, а чуть дальше притихли стюардессы, зачарованно слушающие чуточку хриплый голос моего друга. Прислонившись плечом к стенке, я прикрыл глаза и прислушался, отдаваясь во власть звучащей мелодии.

Со своею судьбой в рулетку
Поиграть на большой войне.
Убивать и ходить под смертью,
Если можно, то это не мне.
На высоком сидеть престоле,
Размышлять о целой стране,
Выбирая из зол поменьше,
Если можно, то это не мне…

Перед внутренним взором, сменяясь одна за другой, расцветали яркие картины недавнего сражения. Чередой болезненных образов они пронеслись передо мной, обнажив и разбередив израненную душу. Одинокая слеза раскалённой каплей прочертила пылающую борозду на изуродованной половине лица и тем самым привела в чувство. Самообладание вернулось. Одна из стюардесс вскинулась, наконец-то заметив меня, но стихла, остановленная решительным жестом. Я хотел дослушать эту песню. А Лёха продолжал:

Бег мгновений, если сумеешь,
То останови,
И есть время, есть для всего,
Только не для любви,
Всё так важно: дела сыпят с неба,
Ты только лови,
И всё успеешь,
Кроме любви…

Умолкнув, мой друг завершил композицию длинным и мелодичным проигрышем, медленно растаявшим в повисшем на несколько мгновений задумчивом молчании.
– Очень нужно успеть, Лёха. А я уже безнадёжно опаздываю, – нарушив тишину, я избавился от точки опоры и прошёл в салон. – И боюсь, что без твоих талантов мне никак не справиться.
– Ты вечно опаздываешь. Это неотъемлемое качество героя: опаздывать, чтобы его прибытию радовались до потери пульса, – едко отозвался рыжий, бережно откладывая гитару в сторону и как ни в чём не бывало хлопая меня по плечу: – Не сердись. Я понял, в чём был неправ, и мне жаль, но…
– Просто не делай так больше. Благодарю что ты бросился им на выручку. Но… Цена ошибки могла оказаться слишком высокой, – отмахнулся я, заглядывая ему в глаза. – Почему не оставил девчонок у Андрея? Побоялся, что сердце не выдержит разлуки?
– Они сами приняли решение. Цитирую: решили следовать своей судьбе. Сильно, да? – понизив голос до шёпота, объяснил Алексей, для выразительности вытаращив глаза. – А я должен за три месяца выучить японский…
– Неожиданно, – кашлянув, я прикрыл ладонью проступающую на лице улыбку, но, вспомнив о своей первоочередной задаче, всё же сменил тему и спросил: – Пока мы развлекались на каникулах, один недобитый китаец похитил Алексу. Сможешь отыскать её?
– Ни минуты покоя, Лео, ни минуты… Смогу, если только у тебя найдётся принадлежащая ей вещь, – потрясённо покачав головой, староста сел в одно из кресел. – Но может и не сработать. Капля крови была бы надёжнее…
– Разбираться будем на месте, – заключил я, устраиваясь напротив него. – Расскажи мне, как ты ухитрился провернуть операцию по спасению девчонок. Андрей до сих пор не понимает и сказал, что не причастен к твоей авантюре.
– О, это было довольно непросто! – самодовольно осклабившись, друг закинул ногу на ногу и начал рассказ: – Дело было вечером…

Глава 8
Важность точки зрения

Мир меняется многие тысячи лет – цивилизации и империи возникают практически из ничего, чтобы спустя какое-то время рассыпаться в пыль и прах, оставив после себя лишь крошечные осколки да искажённую нерадивыми потомками память. Мир меняется – континенты скрываются под бескрайними водами морей, реки пересыхают или меняют привычное русло, леса сгорают в гибельном пламени пожаров или вырастают там, где ещё недавно была бесплодная пустошь и даже величественные горы не вечны. Неизменными остаются лишь люди. Точнее – их природа…

Ему нравилось наблюдать за жизнью мегаполиса. Наблюдать со стороны, глядя в окно автомобиля, что должен был доставить его туда, где Котаро мог набрать себе новых учеников. Окунувшись в жизнь современного города, бывший дзёнин клана Фуума с удивлением обнаружил, насколько внешними и незначительными оказались различия между людьми двух эпох. Прошедшие полтысячи лет даровали потомкам Ниппона многое: образование, развитые технологии, на первый взгляд человека из далёкого прошлого неотличимые от волшебства, небывалый комфорт и даже правдоподобную иллюзию свободы. Но среди даров не отыскалось ни одного, что смог бы привнести изменения в души людей.
Он смотрел на них и видел всё тех же – жадных, агрессивных, глупых и подверженных сиюминутным желаниям, одержимых властью и жестокостью, упивающихся силой и абсолютно беспомощных. В них по-прежнему было слишком много преклонения перед силой, слишком много раболепия перед теми, кто обладал властью, и чрезмерно презрения к тем, кто хоть сколько-нибудь от них отличался. Люди так и не смогли измениться…
– Господин? – вопросительный оклик водителя вывел Котаро из глубокой задумчивости. Синоби с неохотой оторвался от окна и перевёл на клановца взгляд, полный раздражения.
– Хидэтака, я, кажется, уже говорил, что не люблю этих формальностей. Если мы одни – обращения по имени будет вполне достаточно, – напомнил он, поправляя стянутые в хвост волосы и непривычный воротничок рубашки, выглядывающей из-под дорогого делового костюма серо-стального оттенка.
– Куда ты меня привёз? За прошедшие недели в поместье Такэда синоби хорошо подтянул разговорный японский и мог изъясняться довольно свободно, хоть и слегка медленно. Учёба стала единственной его отрадой в целой череде скучных и однообразных будней.
– Это нейтральное додзё, Котаро-сан, независимое от влияния аристократов. Здесь занимаются самые перспективные дети простолюдинов, – проговорил клановец, завершая парковку автомобиля и заглушая двигатель.
– Нас уже ждут. Прошу за мной. Но синоби не оправдал ожиданий выделенного кланом сопровождающего. Покинув заднее пассажирское сиденье, Котаро расправил плечи, на мгновение прикрыл глаза и, глубоко вздохнув в себя воздух Канадзавы, рассмеялся: – Никто из вас не желает меня слушать. Пришло время и мне перестать прислушиваться к вам!
– Вам нужны были безродные псы, – скрипнув зубами, недовольно заметил водитель, – здесь тренируют именно таких.
– У тебя тоже нет череды благородных предков за спиной, однако ты считаешь себя лучше. Ошибочно считаешь.
– Мои предки… – взвился Хидэтака, возмущённо хлопая дверцей, но синоби не дал ему договорить. Одного взгляда рыжеволосого великана хватило для того, чтобы клановец сдулся и замолчал.
– Ты верно отметил. Твои предки. А не ты. Единственное, что в тебе от них осталось – это наследие крови. Но то, что я вижу перед собой, доказывает – ты не сумел этим правильно распорядиться! – Котаро с удовольствием обозначил свою точку зрения и, медленно набирая скорость, двинулся прочь от припаркованного автомобиля.
Оглядываясь вокруг себя, он видел десятки домов – устремлённых ввысь, блистающих стеклом и заслоняющих собой полуденное солнце на небесах. Видел сотни и сотни людей в мрачно-серых и чёрных одеждах – густыми потоками идущих по улицам, обрамлённым обнажёнными разлапистыми деревьями, блестящими талыми слезами инея и снега – зима в Канадзаве выдалась неожиданно контрастной.
Не слушая протестующего восклицания за спиной, синоби принял решение, моментально сориентировался и нырнул на запруженную прохожими пешеходную часть улицы. Мастеру скрытности даже не понадобилось бежать, чтобы оторваться от сопровождающего. Ловко лавируя в толпе, он обошёл водителя сзади и сменил направление движения. Но…

Ёсиока Хидэтака торопливо шагал в толпе и улыбался одним лишь краешком губ – мерцающая красная точка на дисплее смартфона надёжно указывала маршрут передвижения сбежавшего подопечного и не позволила потерять его из виду. Котаро было решено предоставить свободу действия. Сложнее оказалось сделать это так, словно всё это было исключительно его выбором. А несколько трекеров, вшитых в одежду гостя клана, не позволили бы ему пропасть из виду.
– Группе наблюдения: сопровождать объект максимально незаметно, в контакт не вступать…

Тот, кого ведёт интуиция, не потеряется даже в муравейнике современного мегаполиса. Сосредоточившись на желаемом, Котаро петлял по районам Канадзавы несколько часов, радуясь внезапной свободе действий, словно узник, нежданно вырвавшийся из темницы. Он жадно впитывал обрывки разговоров прохожих, присматривался к их манерам и жестам, испытывая при том прежние смешанные чувства – восторг переменами в окружающем мире и жалость к потомкам, что так и не смогли вырваться из замкнутого круга. В вечерних сумерках окраины города расцвели гирляндами из тысяч разноцветных фонариков, но источаемый ими свет лишь едва разгонял сгущающуюся тьму. И совершенно не отпугивал мелких хищников, что по праву владели отдалёнными от центра районами в это время суток.
Время уличных банд…
– Посмотрите, кого к нам занесло, парни! – тягуче пропел нескладный худой подросток лет четырнадцати, заступая дорогу Котаро, свернувшему в сквозной проход через внутренний двор мрачного на вид и приземистого дома.
– Здесь не рады чужакам и туристам, дядя! Чувство внутреннего удовлетворения – вот что испытал синоби, услышав злые и отчаянные интонации в голосе главаря банды. В его статусе Котаро даже не сомневался – лишь вожак стаи мог позволить себе подобное вызывающее поведение. Подельников говорившего по-прежнему скрывали потёмки, но Фуума чувствовал их взгляды и мог определить местонахождение даже с закрытыми глазами. Они не умели скрывать намерения. Он чуял их. Чуял жестокость, жажду беспричинного насилия, голод, терзающий их внутренности. Мог предсказать их мысли, желания и поступки. Но ему были нужны не они, а тот, кто смог подчинить эти чувства себе и возвыситься среди уличных хищников. И этот парень стоял перед ним – растрёпанный, в мешковатой кожаной куртке, болтавшейся на его узких плечах, с заострившимися чертами лица и блестящими волчьими глазами. А два тускло блестящих ножа в его расслабленно опущенных руках лишь довершали образ.
– Сынок… – ласково отозвался Котаро, не обращая внимания на возню за спиной, – …как же долго я тебя искал…

* * *

Жизнь аристократа трудна и полна обязанностей. Самой нелюбимой из них для меня стала необходимость постоянно соблюдать некие приличия и требования… во внешнем виде. Только тщание слуг рода Хаттори не позволило ударить в грязь лицом, потому что, в отличие от меня, они точно знали о неотъемлемом спутнике аристократа. И заранее позаботились о багаже покидающего родину господина.
Гардероб. Обозрев несколько расстёгнутых объёмных сумок на колёсиках, доставленных из багажного отделения и аккуратно разложенных в кормовом отделении салона самолёта, я задумчиво почесал затылок, словно надеялся сим нехитрым действием обрести ответы на все накопившиеся вопросы.
Легче почему-то не стало. Тяжело вздохнув и посетовав на нелёгкую долю, хотел уже было махнуть рукой на явно существующий, но неизвестный мне регламент нанесения визита владыке Княжества Сибирского, когда за моей спиной прозвучало деликатное девичье покашливание.

– Господин Хаттори, возможно, я смогу вам помочь? – дождавшись моего внимательного взгляда, отреагировала уже знакомая мне стюардесса.
– Буду весьма признателен… – с трудом скрыв облегчение, ответил я и замялся, не зная, как обратиться к стоящей передо мной девушке. Та, в свою очередь, легко разгадала ещё одно моё затруднение и, порозовев щёчками, сопроводила своё имя изящным книксеном: – Можете звать меня Елена, господин. Помочь вам в выборе наряда – честь для меня. Но чтобы я могла быть вам максимально полезна, мне необходимо знать о предстоящем визите.
– Визит вежливости к князю.
Услышав ответ, Елена ненадолго задумалась и, понимающе кивнув, неторопливо прошла мимо меня, оставив в воздухе тонкий и отчётливый флёр необычайно понравившегося мне парфюма. Провожая её взглядом, я словно впервые отметил её белоснежные волосы, заплетённые в толстую косу, нежную кожу шеи и ножек, тронутую лёгким загаром, изящную спортивную фигуру и плавную, преисполненную грации походку. И да, я не мог не отметить, насколько хороши её туго обтянутые юбкой ягодицы.
– Полностью с тобой согласен, внук, я бы тоже был не прочь подержаться за эти достоинства её фигуры. Да и спереди ей есть чем похвастать, – выразив свою солидарность по этому вопросу, дедушка завозился где-то на грани сознания и самодовольно изрёк: – В своё время я разбил немало сердец. А уж сколько соблазнительных задниц ощупал, тебе и не снилось!
– С божественным даром это не сложно, дедушка Хандзо, – язвительно парировал я, продолжая наблюдать за Еленой и чувствуя, как у меня начинают гореть кончики ушей, потому что мысли мои неосознанно сменили направление от эстетического любования к… Стюардесса тем временем вынужденно и слегка наклонилась, чем вызвала у духа очередной приступ энтузиазма.
– Обычно дар Пресветлой пробуждается значительно позже совершеннолетия, к тому времени, когда мужчина уже властвует над своими желаниями. Тогда его влияние не столь очевидно, как это происходит с тобой, внук, – пожурил меня дух, восхищённо цокнув на открывшийся нам обоим вид. – Дар реагирует на твои симпатии и начинает действовать. Будь осторожен в своих желаниях, Леон.
– И сейчас он работает на обольщение этой девушки?
– Думаю, иначе она не стала бы столь отчаянно демонстрировать тебе достоинства своей фигуры. Воспользуешься?
Циничное предложение деда подействовало на меня отрезвляюще – вздрогнув, словно от выплеснутого в лицо ковша холодной воды, я отрицательно мотнул головой и усилием воли прогнал прочь все мысли о…
– Господин Хаттори, кое-что необходимо примерить, прежде чем окончательно определяться с выбором, – промолвила Елена, поворачиваясь ко мне с парой деловых костюмов на плечиках и лукаво улыбаясь. – Позвольте, я помогу вам и с этим?
Дыхательная гимнастика.
Вдох-выдох-вдох…
В её лучистые голубые глаза я посмотрел, уже полностью взяв под контроль инстинкты и позывы своего тела, и только согласно кивнул.
Расстегнуть вычищенный в поместье Охаяси мундир, сбросить его с плеч, одновременно деликатно отворачиваясь от девушки, избавиться от рубашки – казалось бы, что может быть проще? Однако у жизни на всё своё мнение. Прикосновение. Лёгкое, практически невесомое, наискосок пересекающее мою спину и повторяющее очертания выжженного Силой драконьего тела. Вздрогнув, я решительно развернулся к девушке, чтобы разорвать это приятное чувство в клочки и не позволить ему захватить власть над моим разумом, но…
Наткнулся на широко распахнутые небесно-голубые глаза и «поплыл». А она зачарованно смотрела на меня снизу-вверх, и её тонкие пальцы лишь слегка изменили траекторию и стали чуточку смелее.
– Кто же тебя так? – тихо прошептала Елена, как будто пользуясь моим замешательством и второй рукой касаясь израненной половины лица.
Контроль над происходящим незаметно утекал из моих рук, а ощущения оказались столь приятными, что мне уже не хотелось их окончания. Наоборот – я хотел большего и готов был уступить своим желаниям… Танцующие по татуировке пальцы тем временем спустились ниже, и под их напором звонко и звучно щёлкнула пряжка ремня на моих брюках. Прижавшись щекой к её ладони, я накрыл её своей, растворяясь в нахлынувшей волне удовольствия и возбуждения, практически признавая поражение.
И тогда кто-то на небесах посчитал, что в моей жизни градус абсурда недостаточно высок. И необходимо срочно внести изменения.

– Мы же не помешаем? – преувеличенно весело поинтересовался Лёха, ввалившись в салон, и промчался мимо нас, чувствительно протаранив меня плечом и падая в ближайшее свободное кресло. – Лео, они проснулись и потребовали доказательства твоего существования! Я не мог противостоять им, слово чести! А что это вы тут делаете? Ммм, клубничка!
– Пристрелю… – страдальческим полушёпотом простонал я, прикрывая глаза и чувствуя, как бесследно развеивается волшебство момента. – Почему ты вечно везде пихаешь свой длинный нос?!
– Нормальный у него нос, Лео, не хуже твоего уж точно! – выпалила вломившаяся следом за старостой Рисса. – Сестра!!! Быстрее сюда, копуша! Его тут насилуют, представляешь?!
– Кто посмел?! – немедленно отозвалась Риасу, возникая рядом со мной, и ткнула меня кулаком в бок: – Это правда?! А ну, признавайся!!!
К тому моменту как я вновь открыл глаза и преодолел желание прибить своего друга, Елена уже испуганно отпрянула от меня и смущённо прижимала к себе костюмы, словно пытаясь прикрыться ими от скрестившихся на ней взглядов.
– Мы подбираем одежду. После прилёта мне необходимо незамедлительно получить аудиенцию у князя, Лёха. Кажется, до выяснения определённых обстоятельств он решил взять в заложники мою невесту. Я не могу предстать перед князем в неподобающем виде.
– Невесту?! – хором спросили близняшки, но мой тренированный слух уловил и то, как в их громких и возмущённых голосах затерялся тихий и обиженный шёпот стюардессы.
– Да, ваша светлость, вам не пристало являться в чём попало. Вижу я, как ты костюмы выбираешь, Лео. Совмещаешь приятное с полезным, – ехидно усмехнулся староста и следом обратился к сёстрам Мияги: – Девчонки, нужна ваша помощь. Иначе нашего мальчика бессовестно соблазнят ещё до свадьбы… И не надо его бить, сейчас он сам всё расскажет!

* * *

Довольно часто мы видим лишь то, что хотим или готовы видеть. Особенно если действительность не вписывается в привычные рамки. Разум как будто отвергает новое, способное разрушить давно сложившуюся картину мира, и самостоятельно создаёт весьма и весьма правдоподобную иллюзию. Князь Морозов прожил слишком долгую жизнь и не смог сохранить веру в подлинные чудеса. И потому, когда рядом с городом произошёл выброс Силы невиданной мощи, отголоски которого ощутил каждый Одарённый от ранга Ветеран и выше, Константин Ильич и не подумал о чём-то выходящем из ряда вон. Ведь этому событию он нашёл своё логичное объяснение.
Князь почувствовал по соседству ещё одного виртуоза. А поскольку бесхозный виртуоз встречается в природе так же часто, как мифические единороги, следовало выяснить все подробности. Способностей главы клана оказалось вполне достаточно, чтобы определить место выброса Силы и его непосредственную виновницу. Слишком молодую, чтобы в своём возрасте обладать способностями столь высокого ранга, да ещё и в бессознательном состоянии. Ответы откладывались. Но Константин Ильич привык всегда получать желаемое… И терпеть не мог, когда его пытались водить за нос. Тех, кто осмеливался на подобное, обычно потом переносили и ставили в специальное подземное хранилище – просторную морозильную камеру с множеством ниш в стенах, которые заполняли ледяные статуи врагов и прочих неугодных. Князь Морозов иногда любил прохаживаться среди них и изредка водил экскурсии, хвастаясь коллекцией перед некоторыми гостями.

– Артефакт? – не скрывая недоверчивости в голосе, переспросил Константин Ильич, звучно хрустнул пальцами и скептично хмыкнул: – Реликвия Ушедших? Или что-то из наследия Древних? Уж не пожалей подробностей для старика.
– Никакой вы не старик, ваша светлость! – звонко рассмеялась Илана, уютно расположившаяся в кресле напротив князя. После недолгой паузы на разделявший собеседников стол легла тонкая ажурная диадема из блестящего метеоритного железа, которую девушка вынула из своей причёски. – Как я могу отказываться? Это наследие, тут вы не ошиблись. Только не Древних, а моих предков, ваша светлость. Трофей, взятый после одной из битв с Атлантами…
В рабочем кабинете владетеля ненадолго повисло молчание. Князь кончиками пальцев прикоснулся к диадеме, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и недовольно нахмурился. Сдвинувшись над переносицей, его кустистые белоснежные брови образовали единую волнистую линию – старик стал отчётливо напоминать Илане нахохлившегося лесного филина. Для завершения образа не хватало только звучного «у-ху». Отогнав наваждение, шаманка откинулась на спинку мягкого кожаного кресла и вопросительно посмотрела на собеседника.
– Надеюсь, мой интерес к происходящему в княжестве не нуждается в пояснениях, Илана, дочь Удаула, – гулко пробасил старик, отодвигая от себя то, что на самом деле являлось древним артефактом, но не имело никакой ценности, кроме разве что исторической. – Ты должна понимать долг правителя, принцесса народа Э’Вьен. Я не могу позволить, чтобы на моих землях разгуливал Одарённый, чья Сила остаётся неизвестной величиной и неподконтрольна. И потому я спрашиваю тебя в последний раз: что там произошло и как ты к этому причастна?!
Голос князя с каждым словом набирал тяжеловесности, и к концу его речи давление на девушку возросло настолько, что она даже не могла пошевелиться. Только слушать.
– В тот день, день решающей битвы для того, кто мне дорог, я использовала наследие предков, чтобы помочь своему жениху, Леону Хаттори. Использование артефакта помогло спасти ему жизнь! – вызывающе отреагировала Илана, не скрывая и не стыдясь дрожащих интонаций и продемонстрировав главе клана свой характер. В её словах не было ни капли неправды, лишь умелая манипуляция фактами. В разговоре Константин Ильич интуитивно отделял правду от лжи, но в этом случае его природные способности пасовали. А вот внимательный ум старика сразу зацепился за новый факт, словно невзначай обронённый из уст юной девушки. Обронённый и меж тем весьма весомый.
– Современная молодёжь тороплива. Во времена моей молодости о столь значимом событии, как помолвка хана Забайкальского и принцессы народа Э’Вьен, уже непременно был бы извещён весь город и соседние княжества, – укоризненно покачав головой, Константин Ильич за доли секунды преобразился в заботливого ворчливого дедушку. – На свадебку-то пригласите старика или обиду затаишь за разговор этот неприятный, а, девица?
Обстановка в кабинете владетеля княжества стремительно изменилась – исчезла давящая на плечи девушки тяжесть, воздух незаметно наполнился утренней зимней свежестью – виртуоз Льда не лицедействовал, а на самом деле пребывал в замечательном настроении. Илана автоматически отметила, что перемены в настроении хозяина княжества наступили после упоминания о её женихе. И это могло означать только одно – Константин Ильич имел на Леона определённые виды и замыслы, а помолвка с Иланой определённо шла им на пользу.
Мелодичное мурлыканье селектора помешало девушке дать ответ на вопрос князя Морозова. Не глядя утопив кнопку переключения на громкую связь, старик слегка раздражённо бросил короткую фразу:
– Света, я просил не отвлекать!
– Прибыл Леон Хаттори, хан Забайкальский, – извиняющимся тоном отчиталась секретарша из княжеской приёмной. – Он весьма убедителен, мой господин…
– Лютует твой женишок у меня в приёмной, – удивлённо хмыкнув, князь поделился своими впечатлениями с Иланой и только после этого отдал распоряжение: – Проси его, Светочка, пусть заходит. Потолкуем все вместе, раз уж сложилось так…

* * *

Умение правильно распоряжаться временем заметно облегчает жизнь. Но даже железная дисциплина и планирование оказываются бессильны в тех случаях, когда обстоятельства требуют находиться в нескольких местах одновременно. Необходимость ежедневно совершать выбор, противоречащий внутренним порывам, изрядно выматывала и раздражала. Поэтому в рабочий кабинет князя Морозова я входил, находясь далеко не в лучшем расположении духа…
Строгий и элегантный классицизм начала двадцатого века – светлое лакированное дерево элегантной меблировки гармонировало с коричневой кожей обивки кресел и диванов, на исписанных затейливыми фресками стенах мягко пульсировали светом аккуратные бра, а каблуки туфель невольно выбивали нервную дробь на выложенном сложной мозаикой паркете. Остановившись возле кресла, в котором сидела Илана, я приложил руку к сердцу и склонил голову в поклоне:
– Приветствую, ваша светлость. Памятуя о вашем приглашении…
– Полно, Леон, полно. Оставь любезности и этикет для светских мероприятий. К чему эти реверансы? Новости разносятся далеко и быстро. Для меня честь принимать у себя в гостях настоящего воина, – не давая мне договорить, медведеподобный и осанистый старик величественно поднялся из-за стола и радушно улыбнулся. – Ох и потрепала тебя поездка домой, ох и потрепала. Но ничего, мужчине шрамы только к лицу. Полагаю, девушки тебя не за смазливую внешность выделяли. Невеста твоя так вообще полгорода на уши поставила, желая тебе хоть как-то помочь!
– В её возможностях навести шороху я даже не сомневался, – улыбнулся я в ответ и положил руку на плечо напряжённой как струна девушки. Илана сначала вздрогнула, но следом заметно расслабилась и даже смущённо опустила глаза, словно боялась поднять их на меня.
– Признавайся, на выручку ведь примчался? – вдруг поинтересовался князь, пряча лукавую ухмылку в окладистой белоснежной бороде, и, не дожидаясь моей реакции, продолжил говорить: – Забирай, забирай свою девушку, только пусть впредь она не пугает старого и больного человека. Мне внуков воспитывать и растить надо, а не подскакивать на кровати от возмущений Силы. Я, грешным делом, о войне тогда первым делом подумал, чуть купол защитный над городом не бросился растягивать!
– Я больше так не буду! – сдавленно пискнула Илана, встрепенувшись после укоряющих слов Морозова, и вновь затихла, почувствовав моё успокаивающее поглаживание по плечу.
– Она больше так не будет, – повторил я, радуясь тому, как легко и просто получилось вывернуться из сложной ситуации. И пусть решение не гарантировало, что удастся сохранить силы Иланы в тайне – мы получили временную передышку. А пристального внимания князя ко мне и моему окружению так и так нельзя было избежать.
– Помолвка – очень важное событие в жизни нашего города, Леон. Как старший, я предлагаю тебе свою помощь в организации приёма по столь радостному поводу, разве что…
– Не надо! Пожалуйста! – опять сдавленно пискнула Илана и тут же испуганно прикрыла рот ладошкой. – Ой…
– Право, Константин Ильич, мы ещё должны хорошо всё обдумать. Помолвка лишь одно из условий моего договора с народом Э’Вьен.
– У тебя отличный шанс основать династию, Леон, – словно соглашаясь, покачал головой Морозов и, выдержав короткую паузу, спросил: – Неужели тебе не хочется по-настоящему владеть Забайкальским ханством?
– Брак по расчёту не входит в мои планы, а прирастать влиянием и землями за счёт выгодной партии мне претит. Честь воина не позволяет мне допускать подобного.
Мой ответ звучал по-юношески недальновидно и глупо, ведь подобные союзы не были редкостью среди аристократов. Но в правоте своего мнения мне не приходилось испытывать ни капли сомнений.
– Твои дети станут наследовать эти земли, и род Хаттори многократно преумножит как свои власть, так и богатства. Разумно ли отказываться от того, что само идёт к тебе в руки? – немедленно поинтересовался князь, не скрывая своего любопытства, и указал на притихшую Илану: – И невесте ты люб, разве не очевидно?
– Будущее покажет, Константин Ильич, будущее покажет. Мне жаль, но неотложные дела вынуждают откланяться раньше срока, – сдержанно поклонившись, я прикоснулся к щеке впавшей в задумчивость девушки: – Нам пора…
– Молодость поспешна. Но этот недостаток успешно излечивается временем. Подумай над моими словами, юный хан. И навести старика, как только закончишь приводить свою жизнь в порядок. В этом доме тебе будут рады…

* * *

Возле приёмной нас уже ждали сопровождающие Иланы. Они вышли встречать нас в коридор и остановились в паре шагов, отсекая нас от немногочисленных служащих клана. Окинув изучающим взглядом тройку подтянутых бойцов в арктическом камуфляже, я вспомнил об отчёте наёмников «Вьюна», прочитанном в автомобиле по дороге в Ледяную башню. И решил не тратить время на формальности.
– Имя и должность? – прозвучал мой вопрос, обращённый к самому высокому молодому мужчине, что стоял на острие импровизированного треугольника и почему-то выжидающе смотрел именно на меня.
Смуглый и черноволосый боец подчёркнуто вежливо кивнул, опуская глаза и глухо проговорил:
– Алан Диннатов, командир наёмного отряда «Торгон». Приветствую хана Забайкальского. Вы можете полностью располагать мной и моими людьми.
– Отлично, – коротко подытожил я, поворачиваясь к Илане. – Мне стоит озаботиться об отдельном месте для твоего проживания или ты хочешь остаться у Аллы?
Девушка на мгновение задумалась, накручивая блестящий смоляной локон на палец.
– Мне не хочется обременять хлопотами твоих близких, Леон. Хороший отель послужит наилучшим выходом.
– Похвальное стремление. Тогда мы поступим следующим образом… – Из внутреннего кармана серо-стального пиджака я извлёк одну из своих банковских карт и не глядя протянул её командиру сопровождения: – Первоочередная цель вам ясна?
– Да, господин.
– Приступайте.
– Ты меня уже оставляешь? – удивлённо спросила шаманка, требовательно дёргая меня за рукав и пытаясь заглянуть в глаза.
– У меня много дел, Илана, – я старался отвечать ей как можно мягче, но мысли уже опережали события вокруг, и моя отрешённость не осталась незамеченной.
– Видимо, мне и в самом деле не стоило торопиться! Как можно сначала делать предложение руки и сердца, а потом быть таким бесчувственным? – вспылила девушка, ударяя меня кулачком в грудь.
– Ты нуждалась в защите от чересчур любопытного князя. Статус моей невесты решил эту проблему. Или ты хочешь, чтобы о Слугах Атлантов и ваших способностях узнал кто-то ещё? Хочешь стать подопытным экземпляром?! – порывисто прижав Илану к себе, прошипел я ей на ухо, чувствуя, как внутри закипает злость. – У меня нет времени на эти игры. Ни времени, ни желания. Угомонись, или я посажу тебя под замок, пока не наберёшься ума!
– Пусти меня, мужлан! – шаманка разъярённо билась в моих руках, пытаясь выбраться. – Мне больно!
Извечная женская мольба о пощаде не осталась неуслышанной – на моё плечо неожиданно легла тяжёлая мужская ладонь. Легла и крепко встряхнула, разворачивая меня к её обладателю лицом.
– Ещё раз позволишь себе подобное, и получишь эту руку в подарок по почте, – процедил я сквозь зубы, отпуская Илану и стряхивая ладонь движением плеча. Алан невозмутимо стоял напротив меня и только безразлично пожал плечами.
– Оберегать её – мой долг. Он выше служения хану.
– У тебя есть уникальная возможность совместить два в одном: займись её обустройством на новом месте и обеспечь безопасность. И чтобы глаз с неё не спускал! – прорычал я, из последних сил разгоняя багровую пелену ярости перед глазами. – С этого момента ты ей и нянька, и телохранитель, и… Тюремщик. Вопросы?
– Никаких, мой хан, – почтительно поклонился Алан и, выпрямившись, перевёл глаза на шаманку: – Госпожа, проследуйте за мной…
Девушка на прощание обожгла меня взглядом, полным злости и ярости, и целеустремлённо зашагала прочь по коридору. Ещё раз поклонившись, Алан и его подчинённые поспешили за ней, оставив меня в одиночестве…

Вторая сигарета подряд не приносила мне успокоения – пуская густые и шершавые на вид клубы дыма, я стоял на ступенях Ледяной башни, подставившись пронизывающему ледяному ветру. Стоял, сосредоточенно слушая шипение смолы и шелест тлеющего табака, принудительно очищая сознание лишь для того, чтобы снова заполнить его тем, что важно на данный отрезок времени.
– Мой господин вешал торговцев, которые торговали этим дьявольским зельем, – неодобрительно отозвался дедушка, обретая призрачные очертания и вставая рядом со мной. – Иллюзия успокоения не принесёт истинного облегчения, Лео. Лишь…
– Нельзя вечно бороться с неприятностями. Рано или поздно трудности одолеют любого. Я не справляюсь, дедушка. Трепыхаюсь, барахтаюсь, как щенок, выброшенный в бурную реку, – я мысленно прервал его, выпуская очередной клуб дыма. – Курение – самая меньшая и незначительная из моих проблем. Синигами был прав. Я должен был избавиться от источника своих бед, а не пытаться разгрести все последствия.
– Но сейчас ты думаешь не об этом…
– Потому что я должен ЕЁ спасти. Даже ценой своей жизни, деда. И совершенно не представляю, что мне делать, если он приставит пистолет к её голове!
– Опять ты меня удивляешь, Лео. Взрослеешь, мальчик, взрослеешь: учишься смотреть наперёд, планируешь, а не рвёшься на строй с голой грудью. И при этом ведёшь себя, как влюблённый придурок!!! – медоточивая похвала деда плавно и незаметно перетекла в головомойку. – Жизнь он отдавать собрался! Что за сопли и слюни, внук?! Делай что должен!
– И будь что будет… – согласно кивнул я, затаптывая сигаретный окурок и начиная спускаться вниз по лестнице. – Спасибо, дедушка. Дальше я…
Но завершить мысленное обращение мне так и не удалось. Преодолевая последние ступеньки, я невольно обратил внимание на паркующийся рядом с тротуаром лимузин со снежинками клана Морозовых на кузове. Выскочивший из него водитель торопливо обогнул автомобиль и с поклоном распахнул пассажирскую дверцу:
– Прошу вас, княжна, господин с нетерпением ожидает вашего возвращения.
Поддавшись обычному любопытству, я стрельнул глазами в сторону появившихся из салона изящных женских ножек в туфлях на высоком каблуке и поражённо застыл на последней ступени. Княжна ловко выбралась из автомобиля и потерянно улыбнулась мне, широко распахнув свои искрящиеся лазурью голубые глаза и не обращая внимания на пару длинных белоснежных прядей, упавших ей на лицо.
Она успела смыть макияж и сменить одежду, избавившись от тех деталей образа, что незаметно меняли её внешность. Но не для того, кто стоял с ней рядом настолько близко, что мог почувствовать кожей её горячее дыхание.
– Елена?!

Глава 9
Поиск дракона

В пустующем загородном доме невдалеке от Сибирска безраздельно царила ватная, насквозь пропитанная ожиданием тишина. Не скрипели старые паркетные половицы, не стонали натужно массивные дверные петли из позеленевшей от времени меди, не хлопали и не дребезжали стёклам и плотно прикрытые окна – особняк казался покинутым и безжизненным, что подтверждали наметённые вокруг него сугробы и заснеженные тропинки. Лишь одно-единственное окошко на третьем этаже подавало признаки жизни и периодически едва заметно мерцало призрачными бледно-синеватыми отсветами…
После очередной бесплодной попытки заснуть Дэй-младший Луэн уже привычными действиями переключил систему наблюдения на свой ноутбук – в последние пару дней видео из камеры с пленницами составляло единственное его развлечение. Испытывая странное чувство стыда, он наблюдал за ними и размышлял над увиденным, каждый раз извлекая из него крупицы информации и делая определённые выводы.
Совместные злоключения и страдания способны объединить даже самых непримиримых соперников – самая сильная эмоциональная предвзятость со временем уступает холодному голосу разума во имя общей цели. Заложницы Луэна не стали исключением из правил и что-то задумали.
Бесстрастный зрачок камеры видеонаблюдения бесшумно сфокусировался на самой привлекательной из пленниц, склонившейся над спящей Мэйли, – Наташа как раз завершала выплетать над девушкой замудрённое покрывало исцеляющей техники. Дэй невольно причмокнул губами, любуясь изысканной красотой учительницы, достойной занять лучшее место среди его наложниц. Но её характер…
– Не стоит оно того. Не хочу однажды не проснуться из-за преждевременного инфаркта, – сказал он сам себе вслух, отгоняя излишне фривольные мысли о чересчур сексуальном теле блондинки. – О чём же вы говорите, раз так старательно шепчете?
Подстёгиваемый любопытством, Дэй настроил микрофоны системы наблюдения, приготовившись присовокупить к уже имеющимся сведениям ещё одну капельку информации…
Золотистая сетка линий целительской техники слегка подрагивала, излучая мягкое золотистое свечение – растянутая в воздухе над телом спящей Мэйли, она практически полностью повторяла основные энергоканалы девушки, позволяя Наталье правильно диагностировать процессы и изменения в организме пострадавшей. Целительница сосредоточенно «слушала» свою пациентку, маленькими порциями насыщая её энергетику своей жизненной силой. На её лбу выступили бисеринки пота, лицо осунулось, под глазами появились первые признаки намечающихся тёмных кругов, но тонкие пальцы по-прежнему уверенно касались растянутых над Мэйли «струн Силы».
– Она не станет нам помогать, – тихонько прошептала Алекса, усаживаясь рядом с Наташей. – Лучше побереги силы. Иначе в решающий момент…
– С ролью чертёнка на плече ты справляешься бесподобно, – отрывисто произнесла блондинка, впрочем, не демонстрируя неудовольствия. Наоборот, её весьма забавляло поведение сокамерницы. – Настоятельно рекомендую вернуться в постель и не тратить силы. Прибереги их до решающего момента.
Отплатив Бладштайнер той же монетой, Наташа удовлетворённо выдохнула и вновь сосредоточилась на лечении. Синхронным движением кистей она опустила сформированную из светящихся линий конструкцию на тело спящей. Активация второго слоя техники в реальном мире прошла практически бесследно, но вот на энергетическом плане Мэйли стала излучать свечение очень широкого спектра, от которого целительница болезненно сощурилась и вынужденно отвернулась.
– Сильная девочка. Выживет, хоть и не сохранит прежнюю красоту, – задумчиво произнесла она, устало прошлась по камере, разминая затёкшие ноги и массируя пульсирующие болью виски. – Алекса, прекрати сверлить меня взглядом! Пойми, я помогаю ей потому, что могу помочь, а не из-за каких-то проблем с психикой. Не станет помогать, и чёрт с ней, сами как-нибудь разберёмся! Но и бросить её в таком состоянии я не могу!
– Жалость, – сделала своё заключение её собеседница, успевшая вернуться на свою койку в углу камеры и закутавшаяся в линялое шерстяное одеяло. – Мэйли нас не пожалела. Впрочем, неудивительно, ведь ревность не знает пощады…
– Поэтому ты так к ней строга? Прошу, избавь меня от россказней о праведной мести. Видишь в ней соперницу?
– В этой малолетней дуре? Помилуй, Наташ, это несерьёзно! – голос Алексы буквально излучал скепсис, но вот её поведение говорило об обратном. Капитан резко села на своей постели и с вызовом посмотрела на заулыбавшуюся учительницу. – Делать мне нечего. По твоей логике мне и тебя стоит рассматривать как соперницу?!
– Никак не могу взять в толк: ЧТО именно мы все нашли в одном парне? Эта симпатия не кажется тебе странной? – вдруг сменив тему разговора, спросила Наташа, прохаживаясь по камере и зябко ёжась. Отопление узилища плохо справлялось с лютующей за стенами зимней стужей, и по ночам девушка часто мёрзла.
Алекса некоторое время никак не реагировала и сидела молча, обнимая колени и прикрыв глаза. Её разум в этот момент дисциплинированно искал ответ на вопрос подруги по несчастью. Искал и не находил.
– Чувства нелогичны, – как-то излишне спокойно произнесла она, стряхнув с себя задумчивое оцепенение. – Есть в нём нечто особенное и непонятное…
– Вот-вот! – многозначительно изрекла Наташа, усаживаясь на постель рядом с Алексой и разделяя с ней предложенное одеяло. – Поверь, я насмотрелась на молодых аристо. И дело вовсе не в том, что он – иностранец…
Плечом к плечу, согревая друг друга в холодную ночь, они ещё долго говорили о разном. О юноше, что с одинаковой лёгкостью вскружил им головы и непонятным образом занимал теперь их мысли. О потаённых желаниях – порой сумасшедших и невозможных, но от того только более притягательных, как и полагается всему, что имеет привкус запрета. О том, как избавиться от томящей неизвестности и выбраться из плена…
Их разговор продолжался практически до рассвета, пока девушек наконец не сморил подкравшийся сон. И только тогда Мэйли Во Шин Во, слышавшая весь разговор, от первого до последнего слова, позволила себе расплакаться. Тихо, едва слышно всхлипывая и сожалея о том, что успела натворить…

Дэй-младший Луэн устало растёр виски и захлопнул ноутбук, откладывая его в сторону. Растянувшись на кожаном диване в кабинете Мэйли, он расстроенно подводил итоги очередного сеанса. Подслушанный план побега не предвещал никакой опасности, а женские терзания его нисколько не интересовали, скорее наоборот – придавали всему происходящему нотки излишней драматичности, навевающей на китайца тоску.
– Ох уж эти русские… И откуда у них такая тяга к страданиям по пустым поводам? – непонимающе покачав головой, наёмник смежил веки и, уже проваливаясь в забытьё, сонно пробормотал: – Поспеши, принц, поспеши. А то я тут скоро сдохну от скуки…

* * *

Искусству торопиться медленно меня обучали с самого детства. Самурай не должен совершать поспешных поступков. Впрочем, он не имеет и права медлить. Парадоксальность одной из заповедей Пути Воина, как ни странно, нисколько не мешает, а формирует определённый тип мышления. Основанный не только на логических умозаключениях и следовании догмам, но и на интуиции, он позволяет принимать неожиданные и странные решения, сомневаться в эффективности которых вполне нормально… Если ты не самурай.

– Ты уверен, что сейчас время для подобного? – опасливо поинтересовался Алексей, выруливая с парковки на проезжую часть улицы и нетерпеливым клаксоном подгоняя зазевавшегося пешехода. – Провести ритуал поиска я могу в ближайшее время. Но нам необходимо вернуться в общежитие, потому что все мои инструменты именно там. Не имею привычки таскать это барахло с собой.
– Сомневаюсь, что нам дадут необходимое для этого время. Как бы сам ректор с визитом вежливости не пожаловал, – решительно тряхнув головой, я вновь повторил столь удивившую старосту просьбу: – Ты ведь знаешь то место, где всё произошло? Отвези меня туда. А дальше посмотрим…
– Как прикажете, ваша светлость, – ворчливо откликнулся Лёха, залихватски выворачивая руль и вдавливая педаль газа в пол. – Я успел кое с кем перемолвиться, пока ты гостил у князя. С каких новостей начать? Ассортимент невелик, но выбор всё-таки имеется.
– Что-нибудь реально важное есть? – отстранённо поинтересовался я, глядя в окно и думая о недавних превратностях судьбы. – Или ты порадуешь меня какой-нибудь незначительной фигнёй, которая не прибавит новых проблем?
На самом деле мне хотелось узнать последние новости княжества и империи в целом, вот только внутреннее чутьё подсказывало – ничего хорошего меня не ждёт. Как же я тогда желал ошибаться!
– Пропала наша дражайшая Наталья свет Александровна. А поскольку даже в ИСБ порой случаются странные утечки информации, то теперь вся школа, а вместе с ней и половина высшего света княжества уже несколько дней судачит о судьбе бедняжки, похищенной вместе с капитаном Бладштайнер, – ровным голосом произнёс Алексей, уверенно управляя новёхоньким «Веларом», приобретённым взамен погибшего.
Внедорожник довольно урчал басовитым движком, на высокой скорости перестраиваясь из одной полосы в другую и презрительно фырча тем, кого мой друг оставлял позади. К счастью, даже вечернее движение на дорогах Сибирска нельзя назвать хоть сколько-нибудь плотным.
– Blyat! – ругнулся я, в сердцах зарядив кулаком по торпеде. Выполненная британцами панель протестующе заскрипела, но удар выдержала с истинно англо-саксонской невозмутимостью. – Её туда как занесло?!
– А вот сие есть тайна, покрытая мраком. Разве что наши однокашники чрезмерно разошлись в своих фантазиях на эту тему. По одной из довольно популярных версий, тщательно муссируемой в парочке светских салонов, вскользь упоминается некий молодой хан. Никакой конкретики, но тебе припомнили всё. И ваши индивидуальные занятия с Натальей Александровной, и оба нападения китайцев, и роман с Бладштайнер, – столь же спокойно продолжил он, разве что покосился неодобрительно, выражая своё отношение к невольному акту вандализма.
– Слишком уж притянуто за уши, – недоверчиво возразил я. – Одни домыслы. Не думаю, что…
– Муж Натальи Александровны тоже предпочитает не думать, – тут же перебил меня друг. – Раздувать скандал он не собирается, но, боюсь, нашу преподавательницу ждёт неприятная процедура развода. О репутации в таком случае можно забыть.
– Вот за что это мне? За что?!
– На твоём месте я бы задумался о другом. Например, за что это ей? – укоризненно заметил Лёха, плавно сбавляя ход и виртуозно паркуясь перед разнесённым в хлам фасадом ресторана. Заглушив двигатель, он уверенно выскочил из автомобиля и, придержав дверцу, вопросительно посмотрел на меня: – Ты идёшь на сцену или будешь любоваться на место похищения из партера? Заторможенно кивнув, я последовал за ним, усилием воли погасив очаг зарождающегося в мыслях хаоса. Проблем прибавилось, но приступить к их решению немедленно мне не позволяли обстоятельства. Но слова Лёхи не могли не задеть меня за живое – друг был прав по всем статьям, и беспокоиться следовало вовсе не о себе.

Город уже успел позаботиться о себе – дорожное полотно и тротуар перед рестораном красовались аляповатыми заплатками, хорошо заметными даже в вечерних сумерках. Над самим зданием, облепленным строительными лесами, трудилась небольшая группа рабочих. Но даже невзыскательному взгляду открыто являлась картина разрушений, оставленных налётом вырвавшегося на свободу Дракона.
– Мы теряем время, Лео, – нахмурился Лёха, наблюдая за тем, как я остановился возле самого крупного спешно залатанного участка асфальта. Остановился и опустился на одно колено, приложив раскрытую ладонь на место, разрушенное буйством могучей стихии.
Руку ощутимо кольнуло холодом – чувствуя, как постепенно начинают полыхать обожжённые морозом пальцы, я прикрыл глаза и сконцентрировался на иных ощущениях, медленно восстанавливая перед внутренним взором образ врага. Охотника на Демонов ведёт интуиция. Этот урок я усвоил. Настало время использовать свои навыки…

– …ритуал не даст результата, то есть ещё варианты, – решительно заявил топчущийся рядом со мной староста, хлюпнул носом и расстроенно заявил: – Ещё и простуду из-за тебя подцепил. Холодно же!
Вынырнув из транса, в который провалился, стоило мне воссоздать в сознании образ Красного Дракона, я болезненно скривился, растирая занемевшую и заледеневшую ладонь.
– О каких вариантах ты говоришь? ИСБ? Может, у клана Морозовых помощи попросить? Нет уж, не нужна мне такая помощь. За неё и потомки мои не расплатятся… Или к Во Шин Во обратиться? Тёмные кланы неохотно враждуют между собой. Мои проблемы им ни к чему. Могут и Драконам продать, по выгодной для себя цене.
– Это лучше, чем ничего не предпринимать, Лео! Какого чёрта ты так спокоен?! Можно подумать, это у меня сразу двух возлюбленных похитили! – обозначив свою позицию возмущённым горячечным шёпотом, рыжий сложил руки на груди. Его искренние вспыльчивость и участие отогрели выхоложенную ненавистью душу, окончательно избавляя меня от последствий слишком глубокого и сильного транса.
– Хочешь действий? Будут тебе действия, сам напросился, не жалуйся потом, – пожал я плечами, чувствуя, как во мне прочно обосновалась уверенность в дальнейших действиях. – Мне кажется, что теперь я смогу отыскать наёмника. Ты со мной?
– Наконец-то он понял, что проще предложить самому! – патетично воззвав к небесам, Лёха оглушительно чихнул. – А что это вообще сейчас было?!
– Я же не задаю тебе неудобных вопросов про твои ритуалы? – парировал я, щёлкая друга по носу и разворачиваясь обратно к «Велару». Вытащив смартфон, я на ходу набрал номер и, дождавшись соединения с вызываемым абонентом, весело поинтересовался: – Вы не слишком соскучились без меня?
– Уши я тебе точно надеру, гер-р-рой, – беззлобно отозвался Гена. – Где ты?
– Сам сейчас приеду. Нужна твоя помощь и… твоя машина.
– Новости уже рассказали, и наш герой мчится причинять добро и наносить справедливость! – басовито хохотнул опекун. – Кого ещё приглашаем на вечеринку?
– Это будет неофициальный визит, сопровождающих лучше не брать, – подхватив его игру слов, я невольно улыбнулся. – Но на всякий случай прихвати с собой парочку подарков погорячее.
– Принято, малыш. Жду, – торопливо завершив разговор, Гена отключился. Сонный голос Аллы на заднем плане послужил для меня лучшим объяснением его поспешности. Не стоило впутывать ещё и её в столь рискованное предприятие.
«Велар» приветствовал наше возвращение звучным урчанием молодого азартного хищника. Удобно устроившись в пассажирском кресле, я вновь сосредоточился, интуитивно определяя направление будущего маршрута и выстраивая дальнейший план действий.
– Поехали за Геной. Там поменяем транспорт, иначе тебе придётся вновь менять автомобиль. Ты со мной до конца?
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – опасливо выразив согласие, староста заглянул мне в глаза и, прочитав в них выразительный ответ, горько вздохнул: – И где он держит заложниц?
– Там, – усмехнулся я, взмахом руки обозначая приблизительное направление.
– Издеваешься? – спросил староста, взглянув в указанную сторону, и попытался уточнить: – А нельзя конкретнее? Долгота и широта не обязательны, но было бы неплохо.
– Нет, друг мой, это было бы слишком просто. На этом пути нас будет вести исключительно моё сердце…

* * *

Даже балансируя на грани между отчаянием и падением в бездну безысходности, человек не перестаёт надеяться на лучшее. Надеяться и ждать…
– Ненавижу!!! – грохнув кулаком по столу, Сяолун Во Шин Во вслушался в трагичное позвякивание раскатившихся по полу пустых бутылок и только тогда повернулся к осоловело моргающему собутыльнику. – Ненавижу ждать, Айсберг. Сидеть сложа руки и ничего… ничего не делать.
Непослушный и заплетающийся язык координатора превратил осмысленную речь в набор нечленораздельных звуков, но Аскольд понял каждое его слово – как известно, одинаковая «кондиция» стирает даже языковые барьеры.
– Ещё вчера я крепко стоял на ногах. А сегодня шатаюсь, как подрубленное дерево, – продолжал Сяолун, горестно качая головой. – Судьба беспощадна. Сначала – жена, теперь – дочь…
– Ты шатаешься потому, что пьёшь вот уже двое суток, – назидательно изрёк опричник, взмахом руки пресекая философские размышления друга и хлопая его по плечу: – Разве ты не сделал всего, что от тебя зависело?
– Этого мало. Я должен вернуть дочь домой.
– И сохранить всё произошедшее в тайне от клана.
– Клан… Клан превыше всего! – печально усмехнулся координатор. – Проблема в том, что я на самом деле так считаю, Аскольд. И нарушая законы клана, я пойду против своей природы, против всего, чему меня учили всю жизнь!
– У всего есть своя цена, Сяо. Ты можешь быть хорошим отцом или сохранить верность клану. Ценой этого выбора станет твоя дочь. Как по мне, решение вполне очевидно. Если успеем перехватить Дэя первыми, то сможем сами воссоздать удобный нам сценарий. И никто не пострадает.
Китаец понуро кивал, соглашаясь с каждым новым тезисом, сжимая и разжимая кулаки. Даже организм высокорангового Одарённого не мог справиться с передозировкой алкоголя без каких-либо последствий – сознание Сяолуна пребывало в сумеречном состоянии, однако его ресурсов ещё хватило бы на…
– Господин! – ворвалась в кабинет запыхавшаяся и растрёпанная Айлин. – Господин, пёс сбежал! Трекер у него в ошейнике. Сейчас он уже покидает квартал.
– Ожидание закончилось, Сяо, – хлопнув ладонью по столешнице, Аскольд нетвёрдо поднялся на ноги и покачнулся, но устоял и практически приказал: – Поехали, прочистим мозги ледяным ветром в лицо!
Координатор Тёмного клана Во Шин Во сумел повторить действия собутыльника лишь со второй попытки, но с каждым мгновением его самочувствие постепенно улучшалось. Расправив плечи и хрустнув шеей, он обвёл присутствующих диким взглядом, от которого даже опытному опричнику стало слегка не по себе. А спустя ещё несколько мгновений в кабинете прозвучал голос прежнего координатора. Властный, стальной и полный уверенности.
– Айлин, едешь за нами. К операции никого больше не привлекать. Всем любопытным разрешаю рубить носы…

* * *

– Обнажая меч по велению сердца, воин следует самой главной из заповедей Пути – соблюдает гармонию и восстанавливает пошатнувшийся баланс сил. Но лишь тот, кто черпает вдохновение в праведном гневе, способен избавиться от тени ненависти и удержаться на той грани, что отделяет справедливое возмездие от жестокости и мести, – размеренный речитатив своеобразной мантры из уст моего предка удивительным образом успокаивал бушующие во мне чувства и позволял не терять концентрацию. – Воин не убивает, если в том нет необходимости. И не испытывает сожалений, обагряя клинок своего духа кровью врагов. Таков Путь. Следуй ему, слушая своё сердце и сохраняя чистоту помыслов защитника слабых и хранителя мира…
– Таков Путь, – согласно прошептал я, принимая услышанное за непреложный закон бытия, определяющий моё место в этом подчас сложном и противоречивом мире. – Ты ведь не станешь вмешиваться?
– Не стану, – ответил дух после недолгого молчания. – Это твоя битва, внук. Только так ты обретёшь понимание истинной Силы.
– Сила?! – грустно улыбнулся я, вспоминая мощь Красного Дракона и бесплодность своих попыток причинить ему хоть сколько-нибудь серьёзный урон. – В таком случае мне понадобится нечто посерьёзнее, чем уверенность в собственной правоте.
– Тот, за кем Правда, не может проиграть. Воин может отступить и даже погибнуть, но не потерпеть поражение. Он всегда исполняет свой долг, – терпеливо пояснил дедушка, хоть и с некоторой ноткой укоризны в голосе. – Не бойся сомнений. Они ниспосланы нам для преодоления и закалки духа. Следуй избранному Пути. Доверяй своему сердцу…

…Убежище Красного Дракона мы отыскали только под утро. И если первую половину ночи целиком поглотила подготовка к предстоящей схватке, то вторую наша компания потратила на объезд загородных дачных поселков, расположенных вдоль уходящей на восток имперской трассы. Оказалось, что чутьё Охотника имело ряд недостатков, и самым важным среди них стал слишком широкий сектор поиска. Только непосредственно приблизившись к цели, я смог ощутить местонахождение Дэя без изначальной погрешности. Расположенный на окраине очередного посёлка ветхий и заснеженный особняк выглядел покинутым и бесконечно одиноким среди покрытого искрящимися сугробами пустыря. Остановившись в полукилометре от него, я с наслаждением выбрался из «Руссо-Балта» арктической окраски и полной грудью вдохнул морозный утренний воздух.
– Край географии какой-то, – отчаянно прозевал Лёха, тряхнул рыжими кудрями и, зачерпнув снега из ближайшего сугроба, принялся ожесточённо растирать лицо. – Твой навигатор точно не барахлит?
– Дэй Луэн находится в том доме, – бесстрастно ответил я, рассматривая убежище китайца через компактный цифровой визор.
Трёхэтажное строение выглядело невзрачно: кирпичные стены потемнели от времени, крыша едва заметно покосилась, а за мутными стёклами не угадывалось даже намёка на обитавших в нём людей. Но высокая кирпичная стена ограды с новёхонькими стальными воротами утверждала, что хозяева дома заинтересованы в неприкосновенности частной собственности. О том же свидетельствовали и многочисленные видеокамеры на столбиках ограды, своим обзором полностью перекрывающие подступы к стоящему на отшибе дому.
– Незаметно не подберёшься, – констатировал я, передавая визор подошедшему ко мне Лаптеву. – Нас уже могли заметить.
– Вряд ли, – пожал плечами опекун. – По идее, необходима разведка. Надо только выбрать позицию для наблюдения и набраться терпения.
– Нет.
Моё категоричное несогласие вызвало у Гены недовольный хмык. Положив мне на плечо тяжёлую лапищу, он небольшим усилием развернул меня к себе и попытался надавить:
– Нельзя вот так запросто лезть в осиное гнездо. Необходимо подготовиться, разработать план штурма…
– Нет, Гена, нельзя больше медлить. Поверь мне, нельзя. Действовать нужно немедленно! – категорично отрезал я, мотнув головой, и отступил на несколько шагов назад. – Немедленно!
– И что ты предлагаешь? – спросил староста, раскрасневшийся от «водных» процедур. В руках он уже держал свою любимую скьявону и слегка нервно поигрывал ей, словно разминаясь перед предстоящей схваткой. – Без плана, без подстраховки, наобум?
– Начало плана у меня уже есть, – произнёс я, успокаивающе поднимая руки. – Ведь как чувствовал! Ты же помнишь, что я не просто так попросил именно эту машину…

* * *

Необъяснимое предчувствие надвигающейся угрозы окатило дремлющего Дэя холодом – за считаные доли секунды вырывая из сна и пронизывая леденящей стужей от затылка до пяток. Вздрогнув от неожиданности, наёмник отреагировал рефлекторно: проворно скатился с дивана и попытался отыскать укрытие, одновременно прислушиваясь к по-прежнему царящей в доме тишине. Предчувствие так и не исчезло, но стало чуть более далёким и не столь явным. Спустя пару минут напряжённого ожидания Дэй осторожно подтянул к себе ноутбук и вывел на монитор изображение с внешней сети камер видеонаблюдения. Автоматически отметив, что проспал он всего пару часов, китаец тщательно просмотрел все подступы к дому и только тогда немного успокоился.
Дэй предчувствовал бурю, но она ещё только приближалась…

– Конфуций был прав, – меланхолично произнесла Мэйли, рассматривая водопроводный кран, покрытый налётом склизкой грязи, и покрытую оспинами сколов эмалированную раковину умывальника. – В следующий раз, обустраивая тюрьму, буду помнить о золотом правиле нравственности.
– Относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе? – полюбопытствовала Наташа, наблюдающая за тем, как самая юная из сокамерниц пытается привести себя в порядок после нескольких дней забытья.
– В Азии его формулируют несколько иначе: не делай другим того, чего не хочешь себе. Но суть одинакова.
– Философия входит в курс твоего обучения?
– Так же, как и этика, – отрывисто ответила китаянка, ожесточённо сражаясь с тугим вентилем. – И только поэтому мы сейчас разговариваем.
Водопровод надсадно загудел, а торчащий из стены смеситель мелко задрожал, выплёвывая в раковину тонкую струйку мутной воды с едва заметным коричневатым оттенком. Бессильно опёршись на влажную и липкую стену руками, девушка терпеливо ждала до того момента, пока не ушла основная часть отстоявшейся в трубах грязи и ржавчины.
– А в уборную наша принцесса ещё не заглядывала? – вопросительно и хрипло усмехнулась проснувшаяся от шума Алекса. Наталья только молча покачала головой и сочувственно вздохнула.
– Вот где философия особенно пригождается. Без неё тамошнее амбре способно довести до самоубийства! – ехидно продолжила капитан, буквально каждым словом источая змеиный яд. – Но раз она изучала труды Конфуция, мы можем за неё не беспокоиться. А курсы этики не дадут осквернить наш слух отборной нецензурной бранью и подпортить своё и так пострадавшее реноме.
Китаянка тем временем закончила умываться и даже слегка утолила жажду, стараясь не подавать виду, что слова жемчужноволосой хоть сколько-нибудь её задевают. Но они задевали. Гордость девушки бунтовала против подобного отношения, но разум признавал за Проклятой право даже на большее, чем просто излишне эмоциональные слова.
– Искренне прошу у вас прощения за всё, что совершила эта недостойная Мэйли, – сказала она дрогнувшим от волнения голосом, сбиваясь на формальное обращение, принятое в клане, развернулась и низко поклонилась обеим девушкам. – Разум мой затмевали постыдные и губительные чувства. Позвольте мне хоть как-то загладить свою вину перед вами…
Завершив формулировать свою просьбу, Мэйли аккуратно опустилась на колени, уложила ладони на холодный каменный пол и низко наклонилась, касаясь их лбом.
Наталья и Алекса недоумевающе переглянулись, но ни одна не имела логичного объяснения происходящему.
– Что за цирк, девочка? – раздражённо фыркнула капитан, начиная вставать с постели, но в этот момент громко заскрежетал механизм дверного замка. Массивный, родом из первой половины прошлого столетия, он натужно скрипел, вынимая из пазов стальные зубы ригелей, и от этих звуков у девушек невольно начинали ныть зубы и возникало желание прикрыть уши.
Распахнув толстую, окованную железными полосами дверь настежь, Дэй Луэн выжидающе застыл на пороге камеры и, не скрывая своего удивления, звучно расхохотался:
– Драма в самом разгаре! Раскаявшаяся грешница вымаливает прощение на коленях… Жаль, что твой отец этого не видит, Мэйли!
Вдоволь насмеявшись, китаец картинно хлопнул себя по лбу и сбросил с руки связку цепей с тремя стальными ошейниками, зашвырнув их в центр камеры.
– Разбираем украшения, девочки, и на выход. Ваш прекрасный принц уже близко. Примеряйте, не стесняйтесь, они идеально подойдут к вашему гардеробу…

* * *

– Это безумие, Лео! – проорал Лёха, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в руль и направляя разогнавшийся «Руссо-Балт» на маячившие вдалеке ворота ограды особняка. – Чёртов камикадзе!
– Рули давай, экстремал! Ты же обещал не жаловаться и во всём мне верить! – расхохотался я в ответ, чувствуя, как нарастающее ускорение начинает едва ощутимо вдавливать меня в пассажирское кресло. – Гена! Ты – наш козырь! Не вмешивайся, пока я не скажу, как бы плохо всё ни обернулось!
– Ох, не нравится мне твоя затея, малыш, – проворчал укрывшийся на задних сиденьях опекун.
– Лео! Триста метров! – сосредоточенно выкрикнул рыжий и, как и было условлено, поддал газу, утопив педаль в пол. Стрелка спидометра плавно дрогнула, скакнув ещё на пару делений, а я с размаху опустил ладонь на «торпеду», нащупывая предохранитель на заветной «красной кнопке».
– Открывай, сова, медведь пришёл! – процитировал я одно из странных, но весьма полюбившихся мне выражений старосты. Мне показалось, что оно соответствовало моменту…

Сдвинув рычажок в сторону и утопив красную клавишу большим пальцем, с замиранием сердца ощутил, как в недрах мчащегося автомобиля срабатывает механизм открытия орудийных портов, а две небольших неуправляемых ракеты стартуют с направляющих. «Руссо-Балт» содрогнулся, изрыгнув пламя, как будто чуть сбавил ход, выплюнув разрушительные подарки в сторону ворот, и снова рванулся вперёд, словно пытаясь настигнуть выпущенные снаряды.
Натужно взревев соплами, ракеты устремились к цели, на прощание обдав нас копотью дымных хвостов. Устремились, практически в мгновение ока преодолев расстояние до стальных створок…
Бутон расцветающего прямо по курсу взрыва невольно заставил Лёху втянуть голову в плечи – я намеренно не стал предупреждать друга о некоторых тонкостях плана, надеясь, что в дальнейшем он больше не станет участвовать в совместных предприятиях. Но стоило ему разглядеть просвет, образованный взрывом…

– Юху-у-у! Быстрота и натиск! Всё как Суворов завещал!!! – завопил он, удерживая авто на прежнем курсе и выжимая из двигателя последние мощности. – Держитесь, сейчас может трях…
Разогнавшийся до 160 километров в час «Руссо-Балт» протаранил покорёженные и покосившиеся створки ворот. Протаранил, с корнем выдирая их из петель, и натужно взревел, утопая и теряя скорость в толстом, не менее полуметра, слое снега, засыпавшем внутренний двор особняка. Только ремни безопасности не дали мне и незадачливому водителю вылететь через лобовое стекло – несмотря на мягкость снега как вещества, столкновение с его массой вышло довольно болезненным.
– Лёха, на выход! Живее, живее! – прорычал я, избавляясь от ремней и с трудом распахивая дверь. – На тебе первый этаж! Выманивай его наружу, если встретишь…
Выбравшись из авто, я на мгновение замер, осматривая особняк, словно выбирая подходящее окно, и тут же прыгнул, выбрасывая вперёд тонкое щупальце Тьмы…
– Луэн! Я пришёл за твоей головой, Дракон!!!

Глава 10
Три принцессы и два дракона

Прожив непростую, долгую и насыщенную жизнь, человек зачастую невольно преисполняется цинизма и утрачивает свойственные молодости пыл и горячность, привыкая совершать исключительно разумные поступки. Диктат здравого смысла уменьшает количество неожиданностей и сопутствующих им приключений, но в его эффективности не приходится сомневаться. И всё же подобный подход имеет целый ряд недостатков. И самый значительный из них – скука.
Скука, тоска, хандра, сплин…
Алекс Розенкрейц так и не смог подобрать подходящего определения тому чувству, что неотступно владело им до знакомства с Леоном Хаттори. Справиться со скукой не помогали ни неизведанная область манипулирования энергией стихий, ни организация мелких коммерческих предприятий, сулящих в будущем солидный доход, ни редкие вылазки в город, где бывший глава мистического ордена отлавливал мелких бандитов или предавался разгулу, наслаждаясь возможностями молодого и энергичного тела. Всё это так или иначе, но уже происходило с ним в его прошлой жизни.
Алексу было скучно. До тех пор, пока чей-то промысел не свёл его с одним сбрендившим японцем…

– Боги, когда я просил вашей милости, я имел в виду вовсе не это!!! – мысленно воззвав к небесам, Алекс обогнул автомобиль и опрометью бросился в плотное облако из взметнувшихся в воздух и хаотично танцующих снежинок. – Чтоб я ещё раз ввязался в заварушку с этим сумасшедшим?! Ни за что!!!
Его ноги практически сразу, по самые щиколотки, завязли в оставшемся на земле плотном слое снега – вес пехотного бронекомбинезона не ощущался магом лишь из-за встроенных в него мышечных усилителей, но оставался весьма немалым, и парень проваливался. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, Алекс невольно пригнулся, ускоряя бег и стараясь как можно быстрее преодолеть короткое расстояние до проступающих сквозь снежную пелену очертаний дома.
Взмахнув зажатой в правой руке скьявоной, парень за секунду подвесил на её лезвие несложную «руническую технику». Дождавшись момента, когда клинок ярко засветится сложной вязью мерцающих фиолетовых символов, Алекс прыжком с разбега взвился в воздух, одним махом преодолевая с пяток ступеней крыльца. Мощным рубящим ударом наискосок с лёгкостью развалил толстую входную дверь напополам. Не сбавляя скорости и активировав «доспех духа», он врезался в рассечённую преграду выставленным плечом.
Звучный треск и разлетающиеся по пустынной прихожей куски деревянной двери ни на кого не произвели должного впечатления – помещение пустовало и, вопреки ожиданиям Алекса, его никто не встречал. Разочарованно сплюнув, парень настороженно огляделся. Его глазам предстала весьма скромная обстановка с некоторой претензией на утончённый вкус, о чём утверждали дубовые панели облицовки стен, гипсовая лепнина и бронзовые бра.
На втором этаже дома что-то загремело и зашумело, а звон бьющегося стекла явно свидетельствовал о том, что Леон также достиг поставленной цели и пробрался в особняк. Но, судя по отсутствию активности и установившейся тишине, там его тоже никто не ждал.
– Раз-два-три-четыре-пять – я иду искать! – издевательским тоном пропел Лёха, мягко ступая по паркетным половицам и продолжая настороженно озираться. – Кто не спрятался – я не виноват!
Но пустующий дом продолжал хранить молчание, лишь паркет едва слышно поскрипывал-постанывал под подошвами военных ботинок парня.

Прихожая имела три выхода в разные части особняка, и только центральный проход был относительно свободен – за приоткрытыми двойными дверями виднелась широкая лестница на второй этаж. Непонятное наитие вынудило Алекса пойти на крайние меры предосторожности. «Доспех духа» подчинился его мысленному посылу и на мгновение вспыхнул фиолетовыми проблесками, трансформируясь в одну из его личных разработок.
Пытливый ум мага бунтовал против статичных классических «техник». Розенкрейц довольно часто экспериментировал, предпочитая самостоятельное изучение некоторых аспектов владения Силой. Некоторые из его «изобретений» и вовсе противоречили знаниям и канонам, что достались людям от Древних.
«Мистический Доспех» – сплав духовного и стихийного покрова – за пару секунд сформировал вокруг юноши плотную полупрозрачную радужную плёнку, напоминающую мыльный пузырь. Она сначала плавно подстроилась под очертания его тела, а потом вновь пошла рябью изменений, разрастаясь и расцветая линиями силового каркаса. Вспыхнувшие на её поверхности древнегерманские руны расположились в узловых точках пересекающихся линий, замерцали и…
Вокруг тела юноши образовался силуэт полного рыцарского доспеха – угловатый, как и полагается готике, пульсирующий мягким сиреневым свечением – образовался и вновь угас, незримо оберегая носителя от опасности.

Мягко отворив двери, юноша гибко проскользнул в гостиную и озадаченно замер, наткнувшись взглядом на идиллическую и в то же время довольно шокирующую картину. В правой части комнаты, на широком диванчике в стиле ампир, закинув ногу на ногу и расслабленно откинувшись на спинку, развалился нагловато ухмыляющийся тип азиатской наружности, окружённый с трёх сторон обессиленными коленопреклонёнными девушками. Пленницы выглядели неважно – одежда поистрепалась, волосы спутались, глаза потускнели, а стальные полоски ошейников красноречиво сообщали о некоторых особенностях статуса. Тонкие серебрящиеся металлом цепочки китаец использовал как поводки. Алекс был в той или иной мере знаком с каждой и потому невольно испытал некоторое удивление, ведь среди ожидаемых пленниц была и Мэйли Во Шин Во. Игра становилась всё более увлекательной и непредсказуемой.
– Дэй Луэн! – произнёс парень, чувствуя себя героем театральной пьесы и мягко ступая по паркету, он нарочито медленным и плавным движением направил на китайца меч. – Отпусти девушек. Довольно издеваться над беззащитными!
– Назад! – холодно скомандовал азиат, не меняя позы, и пустил по натянутым цепям волну искрящейся энергии. Вскрики девушек, сотрясаемых электрическими разрядами, охладили пыл парня, и Алекс подчинился, немедленно делая шаг назад и лихорадочно соображая, как же ему поступить дальше.
Ситуация складывалась откровенно проигрышная…

* * *

Рывок резко сократившихся «струн Силы» буквально зашвырнул меня в окно второго этажа. Расколотив его вдребезги, я пролетел внутрь комнаты, кувырком покатился по застеленному ковром полу, пока не погасил инерцию движения. Встав на ноги и за доли секунды сориентировавшись в пустом помещении, из-за обилия стеллажей с книгами похожем на библиотеку, сформировал в ладонях тугой клубок нейтрального бахира.
Полыхнув белой вспышкой, заключённая в нём энергия сменила окрас, преображаясь в комок плотного серого тумана. Полуразмытая и нечёткая тень под моими ногами затрепетала, зашевелилась и смачно чавкнула, принимая приготовленное для неё угощение.
Отступив в сторону, я с любопытством наблюдал процесс трансформации – слишком уж нечасто доводилось практиковать столь сложные техники из арсенала школы Теней.
Тень вздрогнула, растекаясь по полу широкой лужицей, отделяясь от меня и стремительно темнея. Уже спустя пару ударов сердца она повторяла очертания лежащего ничком человека, а ещё через десяток секунд напротив меня во весь рост поднималась моя абсолютная копия. То же телосложение, цвет волос и глаз, шрам на пол-лица, такой же серый пехотный комбинезон с аконитовыми вставками на плечах, груди и коленях. Подмигнув мне, фантом вопросительно изогнул бровь, ожидая моих приказаний.
– Неплохо, внук, очень даже неплохо, – внезапно отреагировал дух предка, возникая на грани сознания. – Но что ты станешь делать дальше? Тень неспособна принимать самостоятельные решения. А твой уровень контроля ещё недостаточен для «танца теней».
– На этот счёт у меня есть кое-какие соображения, – пробормотал я, усаживаясь в позу лотоса прямо посреди комнаты и сосредотачиваясь. – Ты научил меня мыслить и действовать, как синоби. Настало время применить эти знания…
Вдох…
Выдох…
Сложив руки перед собой, я плавными движениями сложил и активировал три печати кудзи-ин.
Мудра Дзай – Печать Солнечного кольца, позволяющая моим энергоканалам максимально раскрыться и более эффективно оперировать потоками бахира.
Мудра Рэцу – Печать Кулака Мудрости, дарующая способность ускорять восприятие и словно замедляющая всё происходящее вокруг.
И мудра Дзэн – Печать Скрытой Формы, ведущая разум к просветлению, отсекающая всё лишнее на пути к достижению цели…
Веки непроизвольно сомкнулись, но я уже смотрел на мир другими глазами. Глазами моего фантома. Полностью подчинив себе созданный мной энергоконструкт, убедился в том, насколько послушна энергоформа тела – она была способна выполнить абсолютно любой мысленный приказ. Основная сложность заключалась в восприятии сразу двух потоков информации – от реального физического тела и от энергетического. В остальном ощущения имели схожесть с теми, что возникали при облачении в МПД. Вот только фантом имел целый ряд преимуществ перед сверхсовременной техникой. Например, он мог становиться практически невидимым и нематериальным.
Негромкий шум внизу и отголоски чьих-то криков неприятно царапнули слух. Определив направление, автоматически облачился в «доспех духа» и, неслышно ступая, направился к выходу из библиотеки.
Спустя минуту я, укрытый тенями, уже стоял в дверном проёме в гостиную комнату особняка и молча наблюдал – на моих глазах шёл первый акт театрального представления. Драматичного, напряжённого и… откровенно комедийного.

* * *

Бороться со скукой можно по-разному: кому-то достаточно развлечений, кто-то стремится путешествовать и познавать мир, а для кого-то нет ничего слаще адреналина, бурлящего в крови в моменты опасности. Алекс предпочитал игры. И речь вовсе не о картах, что периодически помогали ему скоротать время. Бывшего магистра привлекало иное. В своих играх он мог быть и рыцарем, и мушкетёром, и даже злым гением, что, словно кукловод, манипулировал людьми из-за кулис, предпочитая не выходить на сцену. Роль определяли обстоятельства. Но самой интересной для него всегда была роль шута…
– Соколов, ты что здесь делаешь?! Какая нелёгкая тебя принесла?! – болезненно прошипела Наташа, покосившись на невозмутимого китайца и растирая онемевшие от удара током руки.
– Имею честь состоять в рядах ваших спасителей, Наталья свет Александровна. Не беспокойтесь, кавалерия уже на подходе, – галантно склонив голову, Алекс театрально шаркнул ногой по паркету и продолжил свою речь уже на английском, обращаясь непосредственно к китайцу: – Полагаю, господин Луэн прислушается к доводам разума и отпустит заложниц. Если он хочет сатисфакции от Леона Хаттори, то мы готовы обсудить условия дуэли.
– Мне нечего с тобой обсуждать, парень, – холодно отрезал Дэй-младший, демонстративно наматывая цепи на кулак, и посмотрел на пленниц. – Условия здесь диктую я. Иначе им не жить.
– Лично меня устраивает такой расклад, господин Луэн, – запросто согласился рыжий, безразлично пожимая плечами, и тут же привёл свои аргументы, кончиком меча поочерёдно указывая на девушек: – Я никогда не разделял симпатий моего друга. Проклятая Кровь и сотрудница Имперской Службы безопасности в качестве невесты? Или дочка координатора Тёмного клана? Леон нерационален в этом выборе, подвержен влиянию юношеских эмоций… и вы сделаете ему одолжение, лишив его сложных решений в дальнейшем будущем. – Выдержав некоторую паузу и насладившись разнообразием удивления на лицах слушателей, Алекс продолжал: – А вот она мне вообще периодически в табель плохие оценки ставит!
Обвиняющий и оскорблённый тон реплики, высказанной в адрес Натальи Александровны, вызвал несдержанный нервный смешок у Мэйли, Бладштайнер откровенно закашлялась, а у самой учительницы высоко вверх взлетели её изящные пшеничные брови.
– Соколов, ты вообще нормальный?! – шипящим голосом поинтересовалась она, неверяще качая головой. – Что за ахинею ты несёшь?!
– Даже для меня становится очевидно, что он всего лишь тянет время, – лениво, едва ли не позёвывая, проронил Дэй, прерывая зарождающуюся перепалку. – Довольно! Условия здесь диктую только я!
– Диктуйте, – согласно кивнул Алекс. – Мне бы хотелось услышать условия, при которых этим девушкам будет сохранена жизнь. Если я сочту их приемлемыми, то мы сможем договориться, если же нет…
– До этого дня я считал, что только ирландцы бывают такими наглыми. Однако сейчас я вижу, насколько глубоко заблуждался. Видимо, наглость у всех рыжих в крови! – рассмеялся наёмник, вставая в диванчика и повелительным рывком цепей, не обращая внимания на их болезненные возгласы, вынудил пленниц встать. – Мне нужен твой друг, парень, и говорить я стану только с ним!
Юноша понимающе кивнул и, чуть отвернув голову, что-то зашептал в горошину микрофона, вшитую в воротник своего комбинезона. Бесстрастное выражение его лица сохранило содержание краткого разговора в тайне от всех присутствующих, однако удивлённо вскинутая бровь в конце затянувшейся паузы выдала его искреннее удивление, что не могло укрыться от напряжённых взглядов девушек. Один лишь Дэй Луэн расслабленно ждал, лениво поигрывая косматой шаровой молнией в ладони свободной от цепей руки – он возжёг её как последний аргумент своей решимости идти до конца.
– Мой друг согласен с вашим условием и готов говорить с вами, – вежливо склонив голову, произнёс Алекс и перевёл взгляд за спину наёмника: – И вы можете начать этот разговор немедленно. Он уже здесь.
– Ты же не думаешь, что я куплюсь на этот дешёвый трюк?! – зло хохотнул Дэй, но, увидев непроницаемое выражение лица парня, всё же рискнул и, слегка переступив на месте и развернув корпус, мельком оглянулся.
Леон Хаттори неподвижно стоял в трёх метрах, у широкого окна гостиной комнаты – стоял молча, странно улыбаясь краешком рта той половины своего лица, что была обезображена шрамом. В его широко распахнутых глазах лениво пульсировала бездонная Тьма: в них не было ничего человеческого, ни тени эмоций, ни намёка на мысли, одна лишь пустота.
– Ты звал. Я пришёл. Говори, – медленно, словно с трудом выговаривая слова из-за нервного напряжения, произнёс он, делая шаг вперёд, и широко развёл руки в стороны: – Говори!
Дэй Луэн вернул своему противнику столь же сумасшедшую улыбку и только пожал плечами. И в следующую секунду пространство перед ними пронзила ослепительная ветвистая молния…

* * *

– Лёха, действуй! – рявкнул я в эфир, переплетая пальцы в новую мудру, позволяющую удерживать концентрацию, а вместе с ней фантом и контроль над ним. – Быстрее!!!
Перед моим внутренним взором тем временем разворачивалось действие, и я мог только гадать, как живописно должен выглядеть мой двойник, безвольно оседающий на паркет гостиной. Фантазии не хватало, даже чтобы просто представить дыру в груди, оставленную молнией… Но взамен я мог лишь наблюдать, как одно за другим сменяются чувства на лице моего врага. Наблюдать и выжидать подходящего момента…
Алчное наслаждение хищника, почуявшего запах крови, уступившее место недоумению, когда за его спиной расцвёл широкий фиолетовый круг «рунического щита» – яркие линии заключённой в окружность пентаграммы вспыхнули в воздухе, рассекая натянутые цепи и воздвигая преграду между китайцем и пленницами.
Но лопнули всего две цепи – Алекса находилась значительно левее остальных девушек, вне досягаемости техники моего друга…
Мстительная злость и ярость врага исказили его лицо, превратив его в уродливую застывшую маску. Словно во сне, застряв между ударами сердца, я смотрел на то, как медленно и неторопливо зарождается ещё одна молния. Зарождается, чтобы спустя всего мгновение растечься по стальным звеньям цепи и…
Иссиня-белый, полупрозрачный серп, сотканный из спрессованного воздуха, с мелодичным звоном перерубил цепочку, а выпустившая его Мэйли, ухватив Алексу за шиворот, рывком утащила её под защиту. И настало моё время…

Фантом подчинился мысленному приказу и плавно поднялся на ноги. Ощущения энергетического тела частично передавались и мне – чувствуя немилосердное жжение в области груди, я вновь переплёл пальцы в новую мудру, усиливая накачку фантома бахиром, безжалостно перегружая энергетические каналы своего тела. И ударил…
«Когти Духа» со свистом вспороли воздух – светящаяся от переизбытка энергии техника школы Теней неуловимо преодолела разделяющие меня с врагом три метра и с треском вскрыла его «доспех духа». Шесть неглубоких, но длинных порезов на его плечах, груди и боках щедро брызнули алой кровью. Увы, пробив «доспех духа» китайца, заложенная в них Сила иссякла, и большего вреда врагу они причинить уже не могли.
– «Красный фонарь»… Бей!!! – едва шевеля губами, прошептал я в микрофон, из последних сил управляя фантомом, бросившимся в рукопашную самоубийственную атаку: – Бей со всей силы!!!
Прошептал и полностью слился со своим двойником…
– Как ты выжил?! – взревел Дэй на английском, почуявший движение и развернувшийся на него в мгновение ока. – Умри!!!
Китаец окутался сетью тонких, извивающихся словно змеи молний и тут же хлестнул меня длинным искрящимся кнутом, что вырос из его ладони буквально за долю секунды. Хлестнул умело и со знанием дела – причудливо изогнувшись, приручённая молния обманным движением обошла выставленное предплечье и ударила меня под него, в приоткрывшийся бок. Ударила мощно, словно игнорируя «доспех духа», ударила и играючи отшвырнула в сторону. Отголоски электрических разрядов сотрясали моё реальное тело, концентрация нарушилась, и фантом стал истаивать туманной дымкой.
Увидев это, разъярённый наёмник осознал свою ошибку, понял, как обманулся, и окончательно съехал с катушек. Электрические разряды плотным слоем окутали его тело, разрастаясь и заполоняя собой всё больше и больше пространства вокруг – паркет гостиной темнел, на глазах покрываясь пятнами подпалин, несчастный диванчик разрезало на дымящиеся куски, и только рунический круг «стихийного щита» успешно выдерживал нарастающее давление стихии.
Выдерживал и менялся, повинуясь повелительным взмахам меча – вокруг пентаграммы появилось ещё две окружности, разделённых на секторы со вписанными в них пылающими рунами. Словно сложный и причудливый механизм, вся конструкция начала вращение, перестраиваясь и наращивая дополнительные слои до того момента, пока Лёха не завершил формирование новой техники.

Тогда, в «Красном фонаре», Лёхе так и не довелось продемонстрировать мне одно из своих изобретений. Использованный им «Щит Эйнхерия» считался одной из простейших техник стихии Рун, но староста смог привнести в него кое-что новенькое и жаловался, что у него не было возможности испытать апгрейд в боевых условиях. Рунический круг неожиданно прервал своё вращение – формирующие его фиолетовые нити набухли, стали толще и ярче, руны как будто отделились от плоскости «щита».
– На х… с пляжа!!! – проорал рыжий, взмахом скьявоны указывая на китайца. Фантом уже почти истаял, и в последние мгновения его существования я успел увидеть то, как рунический круг неожиданно чуточку поджался и рванул к наёмнику, врезавшись в него, словно локомотив на полном ходу.
Стихийные «щиты» столкнулись с грохотом, напоминающим раскаты грома, а поднятая ими волна возмущений бахира окончательно прервала бытие моего фантома…

Реальное тело ныло и отказывалось подчиняться – рухнув на спину, я с трудом расцепил заплетённые в «лотосе» ноги, вытянул их, со стоном перевернулся на живот и, преодолевая желание сдохнуть здесь и сейчас, приподнялся на руках. Мир вокруг, казалось, плыл и норовил встать вверх тормашками, зыбкие очертания предметов перетекали из одной формы в другую, в ушах звенело, а во рту стоял отчётливый привкус крови.
– Если так будет каждый раз, то следует пореже пользоваться этой техникой… – закашлявшись, я сплюнул на пол кровью и нащупал микрофон в воротнике: – Лёха! Всё по плану?!
– В стене дыра, в дыре Луэн, Гена поливает его плазмой как из шланга, а мы бежим к машине! – после недолгого молчания протараторил голос моего друга в наушнике гарнитуры связи. – Ты скоро?!
– Увози их – девчонок и Гену. А я отвлеку этого урода. И не спорь!
– Ты вновь решил героически сдохнуть? Боюсь, что этого никто не оценит и баллад в твою честь не сложит, – выразив своё отношение к моему решению недовольным тоном, Лёха отключился.
А я уже покидал столь негостеприимный дом, тем же путём и способом, как и попал в него – прыжком в разбитое окно. Прыжком в неизвестность, туда, где ревела плазма и шипели молнии. Туда, где меня ждала очередная битва насмерть.
Ибо таков Путь…

* * *

Сила стихий долгие века безраздельно властвовала на полях сражений. Долгие века обычные люди искали средство, которое могло хотя бы частично уравнять их с Одарёнными. Искали и находили, разгадывая секреты наследства Древних, совершая научные открытия, преодолевая сопротивление тех, кто боялся упустить власть и силу из своих рук.
Одним из таких средств стало плазменное оружие…

Он был похож на ангела войны – обвешанный амуницией, в бронекомбинезоне арктической окраски, с выступающими деталями внешнего экзоскелета, Гена Лаптев медленно обходил укрывшегося за «стихийным щитом» учителя. Обходил, прицельно бомбардируя его то одиночными косматыми сгустками плазмы, то короткими очередями крупнокалиберных пулемётных спецпатронов.
Громоздкий штурмовой комплекс «Кратер» в его руках смотрелся как нельзя более органично, ведь габариты его обладателя в полном обвесе пехотинца-штурмовика были практически сравнимы с лёгкими МПД. Подавление огнём из двух стволов сопровождалось редкими плевками подствольного гранатомёта, и только это позволило Лаптеву держать наёмника в постоянном напряжении, вынуждая его уйти в глухую оборону. Но это не могло продолжаться вечно, а огневой мощи не хватало, чтобы проломить стихийный «щит» бойца ранга Учитель.
Дэй Луэн умел ждать – полная боёв жизнь наёмника выковала из Гения клана настоящего солдата, способного трезво и холодно мыслить в моменты смертельной опасности. Вспышка ярости, стоившая ему заложниц, уже прошла, и китаец полностью контролировал свои эмоции, сосредоточившись на выживании. Он просто ждал, когда уменьшится плотность огня.

Выпрыгнув из окна на заснеженный внутренний двор, я перекатом по снегу погасил скорость и на выходе из кувырка стал метать срываемые с пояса метательные пластины. Восьмиугольные, с остро заточенными краями и круглым отверстием в центре, они со свистом разрезали воздух, в полёте наливаясь золотистым свечением использованной техники. Восемь бросков – двадцать четыре пластины. Вонзаясь в сотканную из мелких молний поверхность стихийного «щита», они продолжали вращаться, разбрасывая снопы ярких жёлтых искр. Только полностью истощив запас снарядов, я заложил вираж вокруг Дэя по направлению к опекуну и движением руки призвал пластины обратно. Закрутив их вокруг себя, вновь отправил в полёт – «Бабочки Аматэрасу» были послушны моей воле и охотно подчинялись протянувшимся от меня струнам Силы. Они шустро перестроились и поочерёдно ударили в одну точку, длинной вереницей врезаясь в защиту Луэна и истощая её ресурс… И давая Лаптеву короткую паузу для перезарядки штурмового комплекса.
– Гена, нам нужна твоя помощь! Машина застряла! – прокричал Алексей, толкающий отчаянно буксующий в снегу «Руссо-Балт». Помятый после залихватского прорыва автомобиль плевался дымом из выхлопной трубы, надсадно ревел движком, пытаясь сдать назад, но никак не мог выбраться из неожиданного плена.
Гена тем временем закончил возиться с оружием и без промедления запустил под ноги китайцу гранату. Светошумовую гранату.
Оглушительный взрыв и ослепительная вспышка не могли лишить учителя защиты, но дезориентировали его в достаточной для тактического отступления мере.
– Лео, уходим! Нам он не по зубам! Уходим! – хлопнув меня по плечу, сказал мне Гена, перекрикивая звон в наших ушах: – Стой! Стой, кому я сказал?!!
Последние фразы он кричал мне вслед, мысленно проклиная тот выбор, который необходимо было сделать. Поэтому, вскинув к плечу приклад «Кратера», Лаптев начал отходить назад, к застрявшему автомобилю, метко посылая комки плазмы в мерцающий молниями «щит» Дэя. У него не было выбора, ведь он прекрасно знал, что я иду в атаку не из-за чрезмерной уверенности, а чтобы спасти тех, за кем мы пришли.
– Удачи, сынок… – его голосом прошептал мне наушник гарнитуры, с трудом прорываясь сквозь нарастающий треск помех и гулкий рёв летящей плазмы. Неосознанно кивнув головой, я сосредоточился и высоко подпрыгнул, вновь подзывая метательные пластины и закручивая их вокруг своей оси. Подпрыгнул, усиливая движение гравитационным импульсом, широко расставил руки, совершая полный обратный поворот, и вознёсся прямо над не ожидавшим такого поворота событий китайцем. Вознёсся и раскатисто прорычал, используя «Глас Демона»:
– Ryuu ga waga teki wo kurau!

И явился Дракон…

* * *

Истинная преданность не знает сомнений. Не знал их и пёс породы банхар, носящий звучное и весьма подходящее ему имя Пушистик. Он не ведал сомнений и страхов и поэтому спокойно бежал по направлению к своей цели. К той, кого он «обещал» защищать и беречь. Всё его существо было целиком и полностью сконцентрировано на поиске похищенной девушки – лишь изредка он останавливался, чтобы чуть-чуть отдышаться, и задумчиво водил носом, словно пытался уловить запах Алексы.
Сяолун Во Шин Во не солгал и не заблуждался, когда упоминал об этой особенности породы – банхары обладали изумительным чутьём сердца и всегда могли отыскать «своего человека». Эта феноменальная способность не поддавалась логичному объяснению, и даже легенды кочевых народов, что вывели эту породу, не могли пролить свет на происхождение столь редкого и полезного таланта.
Аскольд нетерпеливо заёрзал на непривычно мягком заднем сиденье автомобиля – его аскетичная холостяцкая задница привыкла исключительно к жестковатому седлу «стального коня» и неудобным офисным или барным стульям. Бросив мимолётный взгляд на закреплённый на торпеде планшет, опричник вновь разочарованно вздохнул – система слежения исправно передавала сигнал трекера, но судя по показаниям на дисплее, пёс плутал где-то в лесу к северу от Сибирска.
– Мы не учли, что Луэн мог подыскать себе дом в какой-нибудь глухомани. И не учли, что пёс не способен преодолеть заложенные природой ограничения в скорости передвижения, – поделившись печальными соображениями, опричник вновь откинулся на удобную спинку заднего сиденья и обратил свой взор к потупившейся и старательно безмолвной Айлин: – Что-нибудь вспомнила?
– Нет, господин Грешников, мне больше нечего сказать. Юная госпожа занималась поиском загородной недвижимости около двух лет назад. И, насколько мне известно, одним только поиском и ограничилась, – отрицательно покачала головой в дополнение к словам наперсница принцессы клана Во Шин Во, ещё сильнее нахмурилась и вдруг спросила: – А разве мы не можем примерно определить направление движения пса и провести самостоятельные поиски в выделенном секторе?
С водительского сиденья донеслись отголоски хриплого судорожного кашля – куривший в приоткрытой окно Сяолун поперхнулся дымом и чуть не проглотил остаток тлеющей в зубах сигары. Его не удивляло, что столь очевидный вывод прошёл мимо его затуманенного попойкой разума. Провернув ключ зажигания, он торопливо выкрутил руль и с места наддал газу, безжалостно насилуя движок выбранного для поездки БМВ. Автомобиль буквально выпрыгнул с обочины имперской трассы и, шустро набирая скорость, помчался прочь от города.
Аскольд только едва слышно хмыкнул на некоторые свои соображения насчёт наперсницы, но предпочёл молча наблюдать за тем, как она, протянувшись в проём между передними сиденьями, производит манипуляции с дисплеем планшета.
– В этом секторе два дачных посёлка и небольшая деревенька, – заговорила Айлин, поочерёдно указывая аккуратным заострённым ноготком на мерцающие красным точки населённых пунктов. – Деревенька совсем глухая и практически заброшенная. Но что-то мне подсказывает, что мы можем сразу её исключить.
– А если мы ошибаемся? – спросил Сяолун, прикосновением пальца проявляя координаты ближайшего посёлка и вбивая их в навигатор.
– Если мы ошибаемся, то у нас остаётся банхар. Но и полагаться только на него – это трата драгоценного времени…
– Девушка права, Сяо, лучше мы намотаем на счётчик пару десятков лишних километров… – подал голос Аскольд, но вдруг замолчал и после недолгой паузы спросил: – Сяо, ты когда-нибудь видел грозу в январе?
– Нет, – автоматически ответил китаец и задумался. Он не понимал, к чему вдруг прозвучал вопрос о погоде, пока заторможенный мозг не сопоставил очевидное и…
– Да, Сяо, да! – утвердительно кивнув на вопросительный взгляд во внутрисалонном зеркале, опричник ткнул пальцем в своё окно и рассмеялся: – Мы опаздываем! Кто-то нашёл Красного Дракона раньше нас!
В подтверждение его слов к северо-западу от Сибирска сгустились мрачные тяжеловесные тучи, из недр которых в землю били потоки багровых молний…

Глава 11
Выживает сильнейший?

Жизнь воина – это одна затяжная битва. И только воин способен как приблизить, так и отдалить момент её завершения.
Донесённое порывом ветра дыхание смерти ласково растрепало мои волосы, как будто предостерегая в самый последний момент, когда ещё возможно всё изменить и… сбежать, скрыться, оставив обозлённого врага за своей спиной, спасти не только тех, за кем пришёл, но и себя. Но это был осознанный прыжок в бездну…

Боевой клич моих предков акустической волной взметнул в воздух десятки килограммов снега, воздвигнув непроницаемую для невооружённого взгляда завесу, вихрящуюся мириадами снежинок. И поэтому Дэй Луэн не видел, как беззвучно разорвалась ткань реальности, пропуская материализующееся из чистой энергии змееподобное тело Сумеречного Дракона. Прореха в мир духов возникла у меня за спиной, на высоте пяти метров над землёй. Под действием неумолимого закона гравитации я начал падать и оседлал спину духа-хранителя, чувствительно приложившись задницей о покрытый роговыми наростами загривок. Его тело источало жар, повсюду торчали заострённые костяные шипы, но вместе с тем мне было комфортно и… привычно?!
Необычное чувство единства с одним из Великих Зверей полностью захватило моё сознание. Неосознанно вцепившись руками в витые, вытянутые назад рога и рефлекторно попытавшись обхватить шею дракона ногами, я испытал неземной восторг и издал ликующий клич, подставив лицо бьющим в него потокам холодного воздуха.
– Рад приветствовать тебя, юный Всадник. Это будет славная битва!!!
В моей голове словно прокатились раскаты грома – настолько звучным и громким оказался бас древнего существа. В его гласе звучали неподдельные интонации восторга и предвкушения, и возникшие между нами узы эмпатии послужили тем проводником, что погрузил меня в пучину ярких и неподдельных эмоций дракона. Самой впечатляющей стала его ярость, обращённая против общего врага…

Снежная завеса не смогла долго укрывать нас. Сориентировавшись, Дэй начал бить на слух – ветвистые, пронзительно-белые нити молний с лёгкостью прошили рыхлое облако застлавшей всё пелены, стремясь настичь меня или дракона.
Хранитель словно предчувствовал атаку и спиралью устремился вниз, изящно проскользнув между смертоносными техниками китайца.
– Держись крепче, Всадник! – довольно проурчал он, закручиваясь вокруг своей оси и произвольно меняя траекторию полёта. – Сейчас я покажу тебе, как мы заставляем наших врагов страдать!!!
Слова Хранителя не разошлись с делом. Нырнув в снежную завесу, дракон безошибочно настиг укрытого стихийным «щитом» врага и неожиданно кувыркнулся в воздухе. Проворно и ловко, за секунды скрутив пятиметровое тело в тугое двойное кольцо и подгадав своё вращение таким образом, что увенчанный шипастой костяной булавой хвост со всего размаха врезался в сплетённую из электрических разрядов защиту китайца. Усиленный гравитационной техникой Тьмы удар был страшен…
Истощённый боем «щит молний» не выдержал столкновения с увесистой булавой и с треском угас, но сумел остановить хвост и защитить учителя. Ошарашенный Дэй так и остался стоять с выставленными вперёд руками, удивлённо вытаращив глаза на парящее воздухе свитое кольцами тело Дракона и его широко распахнутую пасть с зарождающейся в ней яркой искрой Света.
– Грррра-а-а-а!.. – прорычал Хранитель, завершая отточенную связку приёмов, и выдохнул в учителя вихрящийся протуберанец изжелта-белого пламени.
– «Касание Солнца»… – донеслись до меня отголоски благоговейного шёпота Хаттори Хандзо. – Как жаль, что ты ещё не обрёл подлинного могущества, ведь Рю способен использовать только твою Силу…
Но я практически не слышал его слов, заворожённо наблюдая, как бушующее пламя поглощает светящийся силуэт моего врага. Красный Дракон Тёмного клана Луэн не желал сдаваться и боролся до конца. Его тело буквально излучало энергию: он успевал черпать её из окружающего мира и, пропуская через себя, неустанно подпитывал искрящийся «покров стихии» – свою последнюю надежду на жизнь.
Ревущее белое пламя усилило свой напор, пытаясь испепелить защиту и самого гения клана Луэн. Его поток усилился чуть ли не вдвое, стал плотнее и ощутимо жарче, полностью скрыв китайца от моих глаз, но…
– Великие боги! – потрясённо и встревоженно воскликнул мой прадед. – Он прорвался! Уходим, Рю, уходим!!!

Дэй Луэн устоял – ореол сверкающих и трещащих вокруг него молний разорвал белое пламя в клочья, а сам наёмник гордо шагнул нам навстречу, гармонично вставая в боевую, классическую для школы вин-чун стойку.
– Это всё, на что ты способен, самурай?! Неплохо! Но этого мало!!! – надменно бросил он, пытаясь перекричать завывания усиливающегося ветра. – Теперь моя очередь!
Вскинув голову к небесам, я крепче ухватился за рога хранителя, прервавшего атаку и словно тугая пружина выстрелившего своим телом вверх.
Дэй Луэн устоял.
И даже смог нанести ответный удар.

Хмурые небеса незаметно набрякли непроницаемым покрывалом из тёмных туч, в глубине которых уже зарождались знакомые мне алые искры. Первые багряные молнии ударили в землю рядом с китайцем – сверху я отлично видел, как он подставляет лицо ветру и широко разводит руки, шагая навстречу ярости небес, вставая под дождь бьющих из туч разрядов.
– У нас проблемы, Рю, – мысленно поделившись переживаниями с драконом, я перебрал весь доступный мне арсенал техник и вновь, как перед битвой за Мацумото, ощутил себя беспомощным перед лицом надвигающегося рока. – Что будем делать?
– Всё не так просто, Лео, – обречённо выдохнул дедушка Хандзо. – Твой враг прорвался на следующий ранг владения Силой стихий. Теперь он – мастер. Необученный, не огранённый, но его сила выросла кратно, боюсь, что…
– Это будет славная битва, Всадник! – трубно взревел Сумеречный Дракон, прерывая рассуждения моего предка, и зигзагами устремился навстречу взлетающему с земли получеловеку-полудракону…

* * *

– «Немца» надо было брать или «британца», а не отечественное… Не стану выражаться при дамах, но ты понял меня, Геннадий! – зло сплюнул Лёха, выбираясь с водительского сиденья и раздражённо пиная колесо не просто застрявшего, но и заглохшего «Руссо-Балта».
– Поговори мне ещё! Выберемся – уши тебе откручу! Или язык твой длинный подрезать?! – не остался в долгу Лаптев и расстроенно покачал головой, обращаясь уже к своему искалеченному авто: – Ну что же ты? Нельзя так, ласточка, нельзя, на тебя вся надежда была.
«Ласточка» пристыженно чадила дымком из-под капота и всем своим видом пыталась показать, что непригодна к дальнейшей эксплуатации.
– Господа спасители, – иронично спросила Наташа, выглядывая из окошка пассажирского отделения, – вы что-то говорили о «кавалерии»… Может, не станем сложа руки дожидаться, когда прискачет «вся королевская конница, вся королевская рать», а как-то их поторопим?!
Вызволенные из плена девушки постепенно приходили в себя после стремительной пробежки до средства эвакуации и безропотно заняли отведённые им места на заднем сиденье. Шок сменился радостью, а вместе с ней приходили нервная дрожь и то, что в просторечии называется «отходняк». Одна лишь Наташа отыскала в себе крупицу силы на попытку завязать разговор.
– Мы никого не поставили в известность, Наталья Александровна. Мне надо было как-то надавить на этого бандита, – отозвался рыжий и, устремив глаза в хмурые небеса, с тяжёлым вздохом пошёл прочь от завязшего автомобиля. – Дамы, вам предстоит выбираться отсюда пешком. Я, в свою очередь, соблюдая традиции и противореча здравому смыслу, присоединяюсь к своему другу и вручаю ваши судьбы в руки этого, без сомнения, достойного человека…
Обвешанный оружием с ног до головы, «достойный человек» удивлённо воззрился на рыжего и только отрицательно помотал головой. Его руки тем временем машинально производили проверку и подготовку «Кратера» к продолжению боя.
– Судя по тому, что я вижу, вам там нечего делать, господа! – прокомментировав происходящее, Наташа неделикатно ткнула пальцем в небо – в воздухе, на относительно небольшой высоте, парил и выделывал кульбиты азиатский дракон, покрытый чёрно-белой чешуйчатой мозаикой, с отчётливо различимой фигуркой всадника на загривке. Затаив дыхание, невольные зрители зачарованно наблюдали за тем, как живое воплощение стихий взревело и ринулось в атаку.
– Козырь рода Хаттори?! – поморщившись, произнёс слегка оглушённый Лёха, тряхнул шевелюрой, отгоняя завистливый шёпоток внутреннего голоса, и медленно зашагал по направлению к схватке, на ходу проявляя «мистический доспех» и усиливая клинок скьявоны одной из «рунических техник».
Тем временем дракон юрко нырнул в взметнувшееся в воздух облако снега, полностью скрывшись из вида. Скорость его передвижения потрясла воображение мага и поселила в его сердце отблеск надежды на то, что друг выстоит против врага.
Расколовший небеса гром затерялся в грохоте удара, обрушившегося на китайца. Воздушная волна от него в клочья разметала снежную пелену, с неприличной лёгкостью отбросив Алекса и ринувшегося за ним Лаптева на пару метров назад.
Полуоглушённые и дезориентированные, они заторможенно копошились в снегу, когда воздух вновь заполнился яростными вибрациями рыка, исторгнутого глоткой дракона. Вибрациями, что практически сразу уступили место волнам обжигающего и пышущего жаром воздуха, расходящимся от потока пламени из распахнутой драконьей пасти. Ошеломлённый Лёха расширенными от удивления глазами смотрел на то, как стремительно тает снег под его ногами.
«Похоже, что моя помощь не так уж ему и нужна. Какая мощь… Но как?! Это же невозможно!» – суматошным эхом носились мысли в его голове, а предположения чередой невероятных образов сменялись одно за другим. Чертыхнувшись и прикрыв глаза ладонью, Лёха чувствовал, как в душе зарождается священный трепет перед бушующим на поле боя воплощением Силы.
– Впечатляюще, да? – спросил у него подошедший Лаптев, опуская тяжёлую длань на плечо парня. В его голосе неприкрыто звучали гордость и радость за успехи того, кого он считал своим сыном.
– Очень древнее камонтоку, – отвечал щурящийся Алекс. – И оно стало значительно сильнее меньше чем за месяц, Гена. Я читал отчёты о его прошлой схватке с Луэном. Разница, как говорят, налицо.
– Тем лучше для Лео. У него и так слишком много врагов в столь юном возрасте…
– О да, – хохотнул рыжий. – Его сила сравнится разве что с талантом наживать врагов!
Они с волнением ожидали завершения впечатляющей атаки, но…
Битва только начиналась.

Грянувший с небес гром привлёк их внимание и приковал взоры Лаптева и Соколова к небесам. Там, среди сгустившихся мрачных туч, зарождалась гроза. Багряная и неумолимая, сулящая беды и кровь…
– Похоже, что мы порядком недооценили китайца, – сумрачно прогудел Гена, вскидывая «Кратер» к плечу. Алая точка коллиматорного прицела уверенно нащупала ореол из молний, проступающий сквозь бушующее пламя дыхания дракона. Штурмовой комплекс едва слышно загудел, а рассыпанные по левой стороне диоды индикаторов замерцали весенней зеленью.
– У меня припасена парочка сюрпризов. Отвлеки его от Леона хотя бы на полминуты, а там… там посмотрим, на чьей стороне сегодня удача, – отстранённо откликнулся рыжий, с размаху втыкая меч в подтаявшую землю и вставая на одно колено. – Полминуты…

* * *

Невозможное существует лишь как абстрактное понятие. Во всяком случае, именно так утверждали все мои учителя, именно в этом меня старательно убеждала жизнь. И чем больше проходило времени, тем больше я в этом убеждался.
Невозможное…
Это один барьеров, призванный отогнать всякого, кому не хватит духа на попытку перешагнуть границы. Успех возможен даже в столь сомнительном предприятии.
Если хватит смелости и решимости.
И пусть получится не у каждого, но цель будет достигнута. Ведь даже поражение способно развенчать легенду и превратить недостижимое в очередную ступень, для преодоления которой всего лишь необходимо приложить определённые усилия.
Невозможного не существует…

Кисти рук плавно двигались, складываясь в таинственные и наполненные смыслом знаки древних духовных и мистических практик. В сознании ярко вспыхивали энергетические линии геометрически выверенных Печатей, а мир вокруг меня словно вздрагивал, отзываясь даже на мимолётное прикосновение к пронизывающим его «струнам» великой Силы. Мысль и Жест действовали воедино, дополняя и совершенствуя статичную схему плетения техники, всплывающей из глубин моей генетической родовой памяти – наследство Хаттори Хандзо пробуждалось…
Однажды, посмеиваясь над потомками и сокрушаясь над тем, что они утратили во тьме веков, дедушка Хандзо объяснил и показал мне основное отличие стихийников-универсалов.
– Выучить и отточить техники различных типов бахира могут многие. Сплести потоки Силы воедино сможет лишь настоящий «универсал»! – говорил он, плавными движениями рук одновременно воссоздавая структуру сразу двух сложнейших техник ранга Учитель…
Сияющая золотом Печать Солнечного Копья ослепительно вспыхнула, отпечатываясь в моём сознании и расцветая угольно-чёрной ажурной рамкой Печати Вихря Тьмы. Повторяя виденное однажды умение моего предка, я интуитивно постигал истинное искусство мастеров двух стихий. Разомкнув сведённые судорогой и плотно переплетённые между собой пальцы, широко развёл руки в стороны, насыщая с трудом сформированное плетение стихийным бахиром и давая проявиться в реальном мире.
Золотисто-чёрная двойная Печать ярко полыхнула, возникая прямо над увенчанной рогами головой дракона и перекрестьем центральных линий нацеливаясь на летящего мне навстречу врага.
Быстро и плавно вытянутая вперёд левая ладонь коснулась поверхности вращающихся Печатей, останавливая их движение и заставляя пресыщенные бахиром линии вспыхнуть чуть ярче. Пальцы правой руки, протянутой вслед, мягко и нежно подцепили одну из линий и отточенным до автоматизма движением лучника потянули назад, как будто «вынимая» из пустоты стрелу, сотканную из золотистого свечения.
Её полёт был краток и стремителен – слепящим росчерком разрезав пространство, стрела растянулась в одну тонкую, пульсирующую Светом линию и вонзилась в багровые искры «покрова молний», оберегающие моего врага.
Концентрированный пучок стихии упёрся в его защиту, пытаясь продавить, прожечь, пробиться, сокрушить… Но лишь бессильно лопнул, на мгновение ослепляя человекообразного дракона. Ослепляя и высвобождая сокрытую внутри энергию.
Воздух протестующе взревел, словно сопротивляясь расцветающему вокруг китайца Вихрю Тьмы. Маслянисто-чёрные волны стихии оплели его крылатый силуэт, закрутились, пытаясь смять и сломать…

– Грррра-а-а!!! – вновь взревел Рю, повторно выпуская поток белоснежного пламени во временно обездвиженного и, как казалось, практически сломленного врага.
Громовой раскат над головой выбил меня из транса, предвещая неприятности, избежать которые у меня уже не было шанса.
Десяток ветвящихся молний пронзил воздух, окутывая меня и дракона плотной сетью разрядов. «Доспех Тьмы» продержался жалкие пару секунд и развеялся, уступая всесокрушающему напору небесного огня. Жалобный рёв покидающего реальный мир духа вторил моему крику. Боль опалила изнутри, лишила возможности думать и двигаться, поглотила меня полностью и безжалостно швырнула вниз…
– НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ!!! – гулким набатом прозвучал грозный окрик моего деда, вырывая меня из пучины бессознательности. – СРАЖАЙСЯ, СЫН РОДА ХАТТОРИ! СРАЖАЙСЯ!
Испуганно вздрогнув, я широко распахнул глаза и увидел стремительно приближающуюся землю, покрытую скудными останками снежных сугробов.
Рефлекторно отреагировав на падение, я за доли секунды сформировал два пульсирующих Тьмой шара и с размаха метнул их вниз. Зависнув в метре над землёй, импровизированные «гравитационные якоря» образовали небольшую область, попав в которую моё тело резко убавило в скорости падения. Убавило, но не остановилось.
Подтаявшая сверху земля смачно чавкнула, облепляя меня грязью и жёстко ударяя сокрытой твердью мерзлоты, растопить которую у дыхания дракона недоставало ни силы, ни времени. Падение выбило из меня дух и на несколько долгих секунд вновь погрузило в бездну беспамятства.
– И это всё?! – с насмешкой спросил полудракон-получеловек, неуклюже раскачиваясь в воздухе над моим распростёртым телом в такт взмахам кожистых крыльев. Буйство энергий не пощадило его одежд, оставив его в жалких клочковатых лохмотьях, чешуя тускло светилась от переполняющей энергии, глаза полыхали алыми угольками, а крупные острые клыки в пасти кровожадно скалились в хищном подобии снисходительной улыбки.
– Да, забрать твою голову оказалось сложнее, чем мне представлялось изначально, – с трудом приподнявшись на одной руке, процедил я сквозь зубы и поморщился, чувствуя резкую боль в груди и рёбрах. – Поздравляю с достижением нового ранга. Мне льстит мысль, что без прорыва у тебя не было шансов…
– Мой путь к силе длился годы! Ты слишком высокого мнения о себе, самурай! В моём ранге нет ни капли твоей заслуги!
– Раз ты нарушаешь правила клана, это мнение имеет веское основание!
– Ты опасен, Хаттори… – согласно кивая, прошипел Луэн, грузно приземляясь рядом со мной. Его когтистая лапа на мгновение выстрелила вперёд, небрежным ударом впечатывая меня обратно в сырую землю. – Опасен. Слишком силён для мальчишки. Таких, как ты, надо давить ещё в колыбели!
– Так дави… Чего же ты медлишь?! – с трудом сдерживая болезненный стон, произнёс я, вновь пытаясь подняться и срываясь на злой крик: – Убей меня или я заберу твою голову!!!
Полудракон яростно взревел, воздевая к небесам руку и делая шаг вперёд – ринувшаяся с небес багровая молния отпечаталась на сетчатке моих глаз, ударив в его когтистую лапу и окутывая её густой сетью пляшущих и трещащих разрядов.
– Как скажешь, самурай. Я подарю тебе встречу со Смертью!
– Не так быстро, ящерица!!! – прогудел густой бас моего опекуна, и в спину не ожидавшего атаки убийцы врезался толстый тугой шар плазмы, отшвыривая его минимум на десяток шагов. – Мы ещё не закончили, Дэй Луэн!
Свой ёмкий и эмоциональный спич Лаптев сопроводил метким выстрелом из подствольника. Светошумовая граната описала короткую дугу, врезаясь в защитный «покров» трясущего головой полудракона, и оглушительно взорвалась, заливая двор особняка ослепительной вспышкой.
Облегчённо выдохнув и вновь скривившись от боли в рёбрах, я непослушными пальцами нашарил на поясе отделение с боевой химией и со второй попытки достал шприц-тюбик. Нажатие на магнитные крепления комбинезона на бедре вынудило защитное покрытие слегка разойтись в стороны, и спустя пару секунд шприц вонзился в подкладку, с лёгкостью доставая иглой до моего бедра.
– Напомни мне обучить тебя азам алхимии синоби, – недовольно пробурчал дедушка Хандзо. – Настойки и зелья на травах не столь вредны и не менее эффективны, чем то, чем ты прочищаешь себе мозги и глушишь боль.
– Сколько в тебе оптимизма, старик, – просипел я, с трудом перекатываясь на живот и начиная вставать. – Эта битва ещё не завершилась, а ты уже строишь планы на будущее… Что с Рю? Он сильно пострадал?
– Дух Великого Зверя не так просто уничтожить, внук, – небрежно отмахнулся дед. – А твои друзья настроены весьма решительно, особенно рыжий…
Пришедший мне на выручку Гена активно поливал китайца из обоих стволов штурмового комплекса, выигрывая нам разве что пару десятков секунд форы – мастер с лёгкостью выстоял под шквальным обстрелом и был только слегка дезориентирован внезапным вмешательством. А вот Лёха…
– С нами Бог! Так кто же против нас, братья?! – звонко выкрикнул вошедший в раж староста, воздевая к небу натужно выдернутый из земли меч, испускающий фиолетовое свечение и усеянный пылающими рунами по всей длине клинка. Небрежно очертив скьявоной круг вокруг себя, Лёха продолжил чертить на земле странное подобие гексаграммы, щедро насыщая чертёж бахиром, пропускаемым сквозь кончик клинка. Испускаемые им колебания Силы были настолько велики, что я ощущал их даже на расстоянии. И сразу понял, что именно от меня требуется…

Странно, но в тот момент, как и в предшествующие, я практически не вспоминал о главной цели затеянной авантюры. Даже находясь в доме, полностью сосредоточенный на отвлечении противника, лишь краем сознания отметил присутствие девушек и их последующее освобождение. Безрассудная и отчаянная затея удалась – пленницы обрели свободу. Осознание этого наполняло непонятной лёгкостью, привносило смысл в каждое действие и в то же время ничуть меня не волновало. Как однажды приговаривал-напевал мой рыжеволосый друг: «Первым делом, первым делом – самолёты, ну, а девушки… А девушки – потом!»
Усилием воли, перенапрягая и без того истерзанные энергетические каналы духовного и физического тел, призвал к себе несколько разбросанных по полю боя метательных пластин. Насыщенные золотистым свечением, они послушно воспарили, ярко взблеснули в воздухе, закручивая вокруг меня смертоносную карусель и…
Мне предстоял Танец со Смертью.
Не было надежды, но не было и сомнений. Молчаливая ледяная уверенность, оттенённая напускным безразличием боевой химии в моей крови, настойчиво позвала за собой, барабанами пульса задавая ритм схватки.
Шаг.
Неуверенный, неуклюжий, неживой…
Шаг.
Вопреки всему и ради всего, что мне дорого.
Во имя любви – к тем, кто стал моей семьёй, к друзьям, к…
Шаг – сквозь рваную дыру в ткани реальности, поддавшейся и уступившей моему напору, навстречу другому пробою, что вёл меня к встрече с врагом.
Шаг…

* * *

В сражении боевое предчувствие способно заменять всю совокупность человеческих чувств. Тренировать его приходится именно в таких условиях – не полагаясь на зрение, обоняние, слух и осязание. Но в битве предчувствие используется не как аналог, а, скорее, как дополнение…
Пять секунд…
Разогнанные по кругу метательные пластины со свистом врезались в сетку «щита молний», дрожащую под натиском плазмы и шквальным дождём из пуль.
Семнадцать секунд…
Кружась вокруг наёмника, я размеренно отрабатывал зубодробительные по сложности связки ударов, безрассудно и ловко танцуя под дружественным огнём и не забывая использовать считавшуюся самой бесполезной из всех техник своего арсенала – «Вспышку».
Двадцать три секунды…
Сложный чертёж возник на земле вокруг китайца в одно мгновение – вспыхнувшие фиолетовым огнём линии образовали вписанную в круг гексаграмму, заключив полудракона в её центр. И в тот же миг на конце одного из её лучей возник застывший в атакующей стойке рыцарь в испещрённых рунами сиреневых доспехах. Не медля ни секунды, воин сделал глубокий выпад – зажатый в латных рукавицах цвайхандер с треском врезался в защиту китайца. Врезался и рассыпался снопом разноцветных искр вместе со своим обладателем, чтобы спустя всего пару ударов сердца вновь возникнуть на конце противоположного луча гексаграммы и обрушиться на второй «щит молний» вертикальным рубящим ударом.
Тридцать девять секунд…
Тройной натиск на мастера не мог продолжаться долго. Лаптев, опустошивший боезапас «Кратера» и перешедший на дальнобойные техники Крови, сбился с ритма и впервые допустил ошибку. И потому китаец, улучив момент, сумел вывести моего опекуна из боя, осыпав его сокрушающим градом шаровых молний.
Сорок две секунды…
Отстранённо скользнув взглядом по неподвижно лежащему телу близкого мне человека, я максимально взвинтил восприятие и увеличил скорость движений, петляя и прыгая перед полудраконом, пытаясь максимально сосредоточить на себе его внимание.
Пятьдесят одна секунда…
Рунический рыцарь резко увеличил темп и заметался по лучам мистической фигуры, осыпая китайца каскадами ударов двуручного меча и повторяя движения моего друга в двадцати метрах от схватки.
Минута…
Чешуйчатый монстр негодующе взревел, обращая зубастую пасть в небеса и топая когтистой лапой. Окутывающая его сеть электрических разрядов неожиданно стекла ему под ноги, образовав шевелящееся и трещащее облако. Рыча и беснуясь от ярости, Луэн крутанулся на месте, вновь топнул лапой и выложил бережно приберегаемый «козырь».
Сотни и сотни тонких изломанных линий в мгновение ока пронзили пространство вокруг китайца – Дэй словно стал стволом могучего и раскидистого дерева, широко протянувшего свои ветви во все стороны. Его атака играючи подхватила моё тело, пронзая его судорогами, и небрежно отбросила прочь, как надоевшую и поломанную игрушку.
Мир в очередной раз бешено завертелся, но сил хоть как-то проконтролировать этот полёт уже не осталось. Жёстко грянувшись оземь, я кубарем прокатился по размокшей талой земле и внезапно абсолютно перестал ощущать своё тело.
Потому что мой дух покинул его и вознёсся над полем боя…

Я проиграл.
Невыносимой тяжестью навалилось отчаяние, погребая мой дух влажными, мерзкими липкими комьями сомнений, страха и чувства бессилия – так давит земля, которой засыпают могилу; давит, гулко шлёпаясь на крышку гроба, заглушая звуки и возводя преграду между миром живых и миром мёртвых.
Я проиграл, и они умрут. Мой долг, единственный по-настоящему важный долг не исполнен. Не смог, не защитил, не уберёг…

* * *

Алекс Розенкрейц захлёбывался приключением и адреналином – сцепив зубы и рыча от перенапряжения, он из последних сил удерживал «рунический щит», сплетённый за мгновение до обрушившейся атаки. Молнии бессильно бились о поверхность защиты, искрящиеся разряды чистой энергии накатывали волна за волной, вынуждая его сделать первый шаг назад, а вслед за ним и ещё несколько.
Маг уже не думал о развлечениях. Его лицо искажала яростная гримаса, а светящийся меч виртуозно выплетал новые и новые вензеля, восстанавливая защитный барьер, что вот-вот должен был рухнуть под напором разбушевавшейся стихии. Так, отступая всё дальше и дальше, он отчаянно балансировал на грани, но всё ещё сомневался, не пуская в ход свою последнюю козырную карту.
Неожиданно влетевший во внутренний двор особняка внедорожник лихо затормозил, разворачиваясь на 180 градусов. Его появление на доли секунды сбило концентрацию Алекса и помешало ему вовремя восстановить часть «рунического щита» – длинная молния юрко проскользнула в образовавшуюся в барьере брешь и пронзила грудь юноши навылет, отбрасывая его безвольное и бессознательное тело на несколько шагов. Полудракон торжествующе взревел, расправляя крылья и обращая заострённую клиновидную морду к небесам. В рыке звучало неприкрытое торжество победителя…
Обрушившийся с небес частый град ледяных и воздушных лезвий прервал его триумф – ликующий вопль сменился криком боли и непонимания, монстр пошатнулся, с удивлением обнаружив растерзанную в клочья защиту и глубокие рваные раны на покрытом рубиновой чешуёй теле. Его замутнённый яростью взор обратился к мужчинам, что уже вышли из машины и целеустремлённо, спокойно шли к нему.
Их было двое.
Высокий статный блондин, похожий на ожившую ледяную статую и как будто покрытый тонким слоем инея, источающий пробирающий до костей холод. Дэй не знал его, но ощущал исходящую от него опасность.
А вот второй…
Вторым мужчиной был Сяолун Во Шин Во, окружённый зарождающимся вокруг него гибким вихрем торнадо.
Синхронно воздев руки к небесам, они обрушили на Красного Дракона вторую волну атаки – с хмурых небес на Луэна частым дождём посыпались мутные полупрозрачные сферы с заключёнными в них снежинками. Врезаясь в землю и в «щиты» наёмника, они гулко взрывались, щедро разбрасывая во все стороны мелкое ледяное крошево.
Окутавшись сетью из молниевых разрядов, полудракон не стал испытывать судьбу – столкновение с тем, кого он уже десяток лет знал как мастера Ветра, не сулило ему ничего кроме мучительной смерти. С трудом сдержав обрушившуюся на него кару небес, Дэй Луэн гигантским прыжком разорвал дистанцию между собой и атакующими и неловко взлетел…
Рванувшийся за убегающим врагом Сяолун вздрогнул, когда на его плечо легла ледяная рука друга:
– Не останавливай меня! Он должен умереть!
– Пусть уходит, Сяо, – отрицательно мотнув головой, выдохнул Аскольд. – Нам и без него есть чем заняться. Поверь, ему не уйти. Он всего лишь тянет время.
– Меня не интересует имперское правосудие… – глухо произнёс сникший китаец и потерянно оглянулся. Полуразрушенный особняк и территория вокруг него выглядели полем сражения, и он не знал, отыщет ли свою дочь в этом хаосе. Но когда его пустой и безжизненный взгляд наткнулся на покорёженный автомобиль возле выбитых ворот…
– Папа!!!
Услышав этот звонкий девичий голос, Аскольд слегка улыбнулся и отвернулся, предпочитая не мешать воссоединению семьи. Его время задавать вопросы наступит чуть позже. А пока…
Пока что на этом поле битвы было и без того достаточно людей, нуждавшихся в его помощи. Перевернув лежащее ничком тело рыжеволосого юноши, Аскольд убедился в том, что тот дышит, несмотря на глубокую выжженную дыру в груди возле правого плеча, присмотрелся к чумазому лицу и спросил:
– Вот почему я не удивлён? Знал же ведь, знал, что и этот придурок обязательно засунет свой нос в это дело. Достойная смена нам подрастает, достойная…

Глава 12
Наедине со всеми

Отголоски потаённых желаний и запретных стремлений неустанно преследуют человека на протяжении всей его жизни, причудливо изменяясь в зависимости от обстоятельств. Спасаясь от них, слабые духом ограждаются стенами догм и правил, возводя вокруг себя нерушимые и вместе с тем иллюзорные границы, но эти усилия тщетны.
Искушения способны сломить самый стойкий дух.
Они неустанно испытывают его на прочность самыми изощрёнными способами: едва слышно нашёптывая и вкрадчиво взывая к голосу разума, безрассудно обещая и уверенно аргументируя…
Противостоять искушению непросто.
Даже если это всего лишь чашка лапши – горячей, исходящей ароматным паром, волнистыми утёсами выступающей из наваристого рыбного бульона, щедро сдобренного пряностями и мелкими кусочками овощей.
Чашка рамэна гулко стукнула круглым керамическим дном об отполированную поверхность котацу. Рядом с ней с таким же стуком приземлилась плоская тарелочка, на которой примостились аккуратно завёрнутые в салфетку палочки и несколько ломтиков анг-пана.
– Поднимайся, Такеши. Время трапезы, – прозвучал строгий, но вместе с тем удивительно добрый голос Котаро, запросто усевшегося на татами рядом с котацу.
Он обращался к подростку, лежащему напротив него – свернувшийся клубком Такеши лежал на боку, отвернувшись к стене, и упорно притворялся спящим, старательно не реагируя на окружающую действительность. Во всяком случае, именно так ему хотелось.
Аромат пищи, растекающийся по маленькой, обставленной в традиционном стиле комнате, достиг обоняния парня спустя пару секунд. Голодное бурчание пустого желудка в терпеливой тишине ожидания Котаро прозвучало предательски и слишком громко, чтобы синоби не мог его не заметить.
– Отказ от еды неразумен, дитя. Твоё тело это недвусмысленно подтверждает.
Мягкое увещевание синоби достигло ушей подростка, и тот немедленно завозился, прекращая притворство. Усевшись на циновку, Такеши сгорбился, пряча ладони в рукавах скромного серого кимоно, и злобно зыркнул на курящуюся паром тарелку. И так к ней и не притронулся. «Голодовка» продолжалась уже третьи сутки.
– Уважаю проявление твёрдости духа, – продолжал говорить Котаро, с любопытством рассматривая черты лица парня – тонкие и вместе с тем резкие, они придавали вытянутому книзу овалу оттенок женского изящества, и только постоянная хмурость Такеши возвращала его облику чуточку мужественности.
Внешность бывает обманчива. Хрупкий и худой, нескладный и чересчур долговязый подросток выглядел безобидно и даже забавно, что полностью противоречило его внутренней сущности. С точки зрения Котаро это уже было плюсом в карьере будущего синоби.
– Ты по-прежнему хочешь вернуться обратно в свои трущобы? Разве там тебя кто-то по-настоящему ждёт? Разве там о тебе хоть кто-нибудь позаботится, предложит еды?
– Я добуду её себе сам! – по-волчьи ощерился Такеши, открыто встречая взгляд синоби. – Мне не нужны подачки клановцев! Лучше я сдохну от голода, чем начну есть у кого-то с руки!
– Гордость и предубеждение из уст уличного оборванца…
– Пусть я и оборванец, но никому не служу! – вздернув подбородок, ответил парень, зло блеснув глазами. – В отличие от тебя, мастер! Твоя Сила не даровала тебе свободы, так зачем мне уподобляться тебе?!
– У меня никогда не было господина. И в то же время я никогда не отказывался от взаимовыгодного сотрудничества, – укоризненно качнув головой, синоби откинулся на спину и продолжил наблюдать за юношей, опираясь на локоть. – Чем тебя не устраивает моё предложение?
– Отсутствием выбора! Тем, что ты притащил меня сюда и не спросил моего мнения! С чего ты взял, что я захочу стать твоим учеником?! Да кто ты вообще такой?! – возмутился Такеши, впервые за всё время разговора выпрямив спину.
Черты лица юноши исказились от переполняющей его злости, но в ней не было отголосков ненависти. И это показалось Котаро хорошим знаком.
– Первый правильный вопрос за всё время. Меня зовут Фуума Котаро. Я – дзёнин уничтоженного клана «ночных теней», – запросто представился он, говоря будничным тоном и не принимая пафосных поз, хотя титул позволял и не такое. – Ещё дюжина твоих сверстников, таких же уличных оборванцев, как и ты, посчитала меня более чем достойным сенсеем. Они проявили благоразумие и не стали игнорировать протянутую им руку помощи.
– Тогда оставь меня в покое и прикажи выпустить отсюда, – неожиданно тихо прошептал юноша. – Плата за подобное чрезмерна. В своей жизни я всего добьюсь сам…
В комнате вновь повисла тишина – задумчивая, тягучая и вязкая, давящая на плечи и волю Такеши. Его желудок протестующе бурчал, сокращаясь и требуя пищи, пытаясь хоть как-то воздействовать на своего хозяина. Но парень остался твёрд.
– Поешь. Раз уж ты собрался и дальше противостоять судьбе, то будет неплохо, если у тебя на это останутся силы, – проговорил Котаро после долгой паузы, вставая и неторопливо направляясь к выходу.
Такеши отрицательно помотал головой. Он попросту не мог позволить себе взять еду. Для него это было бы признанием своей слабости, первой ступенькой на пути к рабству, которого он так хотел избежать.
– Ты не ошибся лишь в одном: в отсутствии разумного и логичного выбора. Клан Такэда не позволит отпустить кандидата обратно. Либо обучение, либо смерть, – припечатав юношу последней фразой, синоби выскользнул из комнаты и задвинул за собой перегородку, оставив Такеши в одиночестве. Беспризорник вновь зло уставился на чашку рамэна и вполголоса выругался. Его одолевали сомнения в правильности выбранного пути. А в речах рыжеволосого здоровяка звучало слишком много правды.
Такеши невольно вновь вспомнил, как играючи и небрежно Котаро расправился с его бандой. Ни одного лишнего движения – десяток шагов и шесть ударов, каждый из которых оставлял по скрючившемуся от боли телу на грязном заплёванном асфальте.
– «Ночные тени»? Это бред какой-то, не могли же кланы настолько… – прошептал Такеши себе под нос и замолк, озарённый догадкой.
Потому что могли. Как раз таки кланы или имперские роды могли рискнуть и пойти против указа Императора, возрождая запретные традиции и пестуя собственных «убийц». Стать одним из них…
Опасно. Смертельно опасно.
Но «ночная тень» способна диктовать свои условия или сбежать. Если Котаро не обманул и сможет его научить, то…
– Не хочу им служить… Не хочу!!! – зло выкрикнул Такеши, пинком отшвыривая котацу в дальний угол комнаты и избавляясь от терзающего искушения. Но вместе с тем кончики его ушей сразу же заалели от стыда. Такеши вспомнил то, как сам одёргивал младших, что в дни достатка из шалости могли начать швыряться едой.
Он почти решился.
Заглянувший на шум гвардеец клана удивлённо изогнул бровь, застав в комнате мальчишку, ползающего по полу с тряпкой в руках. Удивление клановца было вызвано тем, насколько верным оказалось предсказание человека, недавно вышедшего из помещения.
– У вас всё в порядке, юный господин? – вежливо поинтересовался он, в полной мере соблюдая инструкции от начальства и желая убедиться, насколько полным окажется предсказание рыжеволосого.
Услышав это обращение, Такеши вздрогнул так, словно его ударили. Вздрогнул и неожиданно понял, что оно ему понравилось.
– Да, всё в порядке, – ответил он, только ради того, чтобы не молчать, и сел на колени, рукавом кимоно смахивая со лба капельки пота. – Простите, что побеспокоил. Нервничаю перед первым занятием. А ещё я не знаю, куда идти.
– Если вы хотите успеть на занятие, вам следует поторопиться, юный господин. Наставник Котаро уже проследовал в додзё, – стражник деликатно поклонился, пряча тень улыбки, набежавшую на лицо. Рыжеволосый оказался полностью прав. – Я вызову слуг, они закончат уборку и сопроводят на занятие…

* * *

Мои учителя часто иносказательно называли Путь попыткой плыть против течения реки жизни, подразумевая необходимость постоянного движения и развития. Любая остановка или заминка не означала передышки – они безжалостно отбрасывали назад, пуская прахом усилия предыдущих дней, месяцев, лет…
Догматы Пути воина неумолимы и не знают различий, статичны и не способны подстроиться под определённую ситуацию, однозначны и не имеют двойных толкований.
И поэтому они ошибочны.
Потому что в жизни рано или поздно наступает момент, когда уже нельзя просто идти дальше. Момент, когда следует остановиться и поразмыслить о том, как, зачем и куда идёшь. Поразмыслить о том, что избранный Путь может оказаться… Заблуждением? Ошибкой? Тратой времени? Или тем, что человек ещё не готов принять и понять?

…Льющийся ручьями пот насквозь промочил рубаху из грубого, домотканого полотна – одежда неприятно прилипала к телу, но снимать её и подставляться лучам злого, полуденного солнца стал бы разве что неопытный в таких делах городской житель. В очередной раз поморщившись от неприятных ощущений и поправив соломенную дзингасу, я со всем тщанием продолжил лупить кувалдой по толстому бруску из выдержанной древесины, стараясь как можно сильнее и глубже загнать его в неподатливую сухую землю.
Дерево глухо ударялось о дерево, а моё хриплое тяжёлое дыхание звучало в такт движениям молота – вдох сопровождал его стремительный взлёт, а шумный выдох следовал вместе с не менее стремительным падением, сменяясь громким и гулким стуком. Ровные ряды уже вколоченных в землю свай внушали надежду на скорое окончание работ. Но, с другой стороны, они лишь должны были смениться иными.
– Твоя память хранит в себе многое, внук. В частности – множество слов, смысла которых я ранее не понимал, – иронично проговорил дедушка Хандзо, плавно вышагивая из небольшого вихря, взметнувшегося в воздухе неподалёку от меня.
– Ххха-а-а… Например? Ххха-а-а… – поинтересовался я в перерыве между ударами. – Ты же пришёл с чем-то конкретным или так, порассуждать о высоком?
– Например? Хикикомори. Знаешь такое слово? – ответил дед, не скрывая осуждающих интонаций в голосе и степенно оглаживая свою седую бороду. – Времена меняются. В моё время подобной придурью не страдали, вот и не испытывали нужды в подобном определении.
Слова предка отозвались неприятной, царапающей самолюбие реакцией – ответная фраза захлебнулась в зародыше, а я стиснул зубы и ещё ожесточённее заколотил деревянным молотом по свае, вымещая на ней свой негатив. Череда ударов слилась в один сплошной звук…
– В реальном мире прошло уже трое суток, Лео, – не успокаивался дед. – А здесь… Сколько? Три недели? Месяц? Сколько тебе ещё понадобится времени, чтобы наиграться в строительство и…
Звучно треснув, толстая двуручная рукоятка молота переломилась. Тяжело дыша, я загнанно, исподлобья глянул на духа и, в сердцах отбросив бесполезный кусок дерева в сторону, что есть сил ударил донышком сжатого кулака по измочаленному торцу сваи.
– Хватит нравоучений! Дай мне самому во всём разобраться!!!
Мой полный раздражения и злости выкрик выплеснулся в танцующее вокруг кулака тёмное пламя, и свая брызнула во все стороны дождём из мелких щепок. С трудом прогнав застилающую глаза алую пелену, я на негнущихся ногах выбрался из котлована, вырытого мной под фундамент, и без сил завалился на поросший буйной травой склон холма.
– Они ТАМ с ума сходят. Периодически вокруг тебя собирается толпа людей в белых халатах, и тогда даже мне становится не по себе от тех Сил, что они используют, пытаясь излечить твоё тело, не понимая, что болен дух. Но они лишь поддерживают в нём жизнь, чтобы ты и дальше мог наслаждаться своей игрой, – спокойно продолжил дедушка, усаживаясь на траву рядом со мной. – В чём ты хочешь разобраться, внук? Поделись со мной, вдруг у старого Хандзо получится помочь?
– Раз ты назвал меня хикикомори, буду соответствовать до конца и вообще перестану с тобой разговаривать, – пробурчал я, чувствуя, как потихоньку унимается нервная дрожь.
Внутренний мир практически не отличался от внешнего, идеально повторяя всё желаемое и подчиняясь особенным законам: ощущения тела и эмоции соответствовали реальным, окружающая действительность менялась, подстраиваясь под настроения и чаяния, а всё остальное… От всего остального я хотел отдохнуть, побыть наедине с собой и своими мыслями. Но не ожидал, что столкнусь с безысходностью и нежеланием жить дальше.
Порой мы преподносим себе неприятные сюрпризы.
– Сбежать от всех, жить среди грёз… – задумчиво произнёс дедушка Хандзо и мановением руки нагнал на небеса обширные стада неторопливо ползущих косматых облаков, заслоняющих нас от палящего солнца и дарующих прохладную тень. – …и начать всё заново. В идеальном мире, среди тех, кого создаст твоё воображение, в мире, где всё подчиняется лишь твоим желаниям, в мире, не имеющем ни прошлого, ни будущего. Этого ли ты хочешь?
– Мне нравится, – пробормотал я, пожав плечами и испытывая искреннее недоумение. – Разве тебе никогда не хотелось чего-то подобного?
– Хотелось, – немедленно согласился дух. – В моей жизни были как моменты проявления силы, так и проявления слабости. Я падал и вставал, проигрывал сражения и хоронил близких, терял всё, ради чего стоило жить, и заново обретал смысл.
– Тогда к чему всё это, деда? Зачем вступать в этот замкнутый круг страданий, если знаешь, что неминуемо обречён проходить его вновь и вновь?
Хаттори Хандзо тяжело вздохнул и не произнёс ни слова, надолго погрузившись в свои размышления, так и оставив мои вопросы без ответа. Прождав несколько минут, я усмехнулся и с неохотой встал, чувствуя, как приятно ноют натруженные за полдня мышцы. Ноги сами понесли к озеру за холмом.
Мне ещё недоставало концентрации, чтобы менять внутренний мир одной лишь силой мысли, и многое приходилось делать своими руками, благо на инструменты и материалы воображения почему-то хватало с избытком. Выкопанный моим братом котлован ещё в первые дни добровольного отшельничества обзавёлся выложенными камнем бортиками и пятком уходящих ко дну ступеней. Наполняющие его свежей водой холодные источники отлично успокаивали меня, даруя ощущение чистоты тела и духа. Вытекающий из озера ручей полноводной бирюзовой лентой утекал на запад, неустанно вращая барабаны молитвенной мельницы и наполняя окрестности мелодичным перезвоном бронзовых колокольчиков. Погрузившись в прогретые солнцем, но всё ещё прохладные воды озера, я блаженно прикрыл глаза и расслабился, привычно очищая сознание от мыслей и наслаждаясь пустотой внутри себя.
– Есть ещё одно забавное слово: суррогат. Обсудим? – нахальным образом прервав медитацию пригоршней воды, выплеснутой мне в лицо, дед улёгся на выложенный камнем бортик и пытливо посмотрел мне в глаза. – Это иллюзия, Лео. Какой смысл жить этим, если всё вокруг – ненастоящее?
– Есть несколько довольно правдоподобных теорий, что вся наша жизнь – всего лишь сон спящего бога, – недовольно буркнул я, неосознанно ввязываясь в новый спор. – Индуистов всё устраивает, почему со мной должно быть иначе?
Отстаивать свою точку зрения из принципа, понимая ошибочность собственных суждений, мне доводилось не часто. Точнее, вообще до того момента не доводилось. Куда более искушённый в подобных дискуссиях дух сразу заприметил мою неуверенность, расхохотался и вновь плеснул водой мне в лицо:
– Вылезай. Пришло время тебя кое-чему научить…

* * *

Мудрый человек никогда не руководствуется одним лишь своим мнением и не пренебрегает возможностью взглянуть на происходящее вокруг него под иным углом. Полностью сосредоточившись на своих чувствах, я многое упустил за прошедшие три дня. Поэтому дедушка решил, что следует дать мне возможность осмотреться – не привлекая к себе лишнего внимания и никак не меняя своего статуса…

В просторной, залитой солнечным светом больничной палате громким шёпотом разговаривали двое. Звуки их голосов доносились как будто издалёка, с запозданием прорываясь сквозь ватную тишину. Очертания окружающего мира то и дело расплывались зыбким маревом, но дедушка предупреждал, что проекции духовного тела понадобится некоторое время на адаптацию. Отделившись от своего физического носителя, первым делом выполнил обязательное условие – посмотрел на свои руки, а после тщательно их растёр.
Не уловив особенных различий, я по привычке расправил складки кимоно и только тогда прислушался к беседе посетителей.
– Я же устал повторять одно и то же. Состояние господина Хаттори стабильное и не вызывает опасений… – устало вещал сухонький старичок в белом халате с цветастым бейджем на груди.
– Аж дышать легче стало! Стабильность звучит обнадеживающе. Особенно если она достигнута в результате комы, – сыронизировал обряженный в больничную пижаму Алексей, перебивая лечащего врача, и со вздохом повернулся к кушетке, на которой лежало моё бессознательное, опутанное кабелями датчиков тело. – Ну и долго ты собираешься тут валяться, Лео?
Вопрос, неосознанно произнесённый вслух, и озабоченное выражение лица означали крайнюю степень обеспокоенности моего друга. Испытав чувство неловкости, я уже было открыл рот, чтобы ответить ему, но вовремя вспомнил об особенностях проекции.
Дедушка Хандзо утверждал, что видеть и слышать меня в таком состоянии способны только духовные сущности и те, кто прошёл особенный ритуал.
– Боюсь, что господин Хаттори вряд ли вас сейчас слышит. Мозговая активность минимальна, – деликатно кашлянув, старичок тронул моего друга за плечо. – Не самый распространённый случай в моей практике, но и не исключительный.
– И что можно сделать? – расстроенно кусая губы, поинтересовался Лёха.
– Увы, но медицина не всесильна. Сейчас мы можем только ждать, – врач сочувствующе развёл руками. – Организм молод, полон сил, вот только…
Не завершив фразу, старичок слегка стушевался. Его досада на свой длинный язык была заметна даже невооружённым глазом, и потому я заинтересованно приблизился, чтобы не упустить ни полслова.
– Аркадий Павлович, будьте любезны, объяснитесь, – холодно потребовал Алексей, развернувшись к врачу и пытливо заглядывая ему в глаза.
От друга ощутимо повеяло холодом и жутью, как в тот день в посольстве, когда мы с ним в первый раз столкнулись характерами. Старик заметно сбледнул с лица, но всё же попытался воспротивиться:
– Это врачебная тайна. Я не имею права…
Глаза Лёхи недовольно полыхнули отсветами зелёного пламени, черты лица заострились, а сам он как будто начал тлеть – тонкие, извивающиеся струйки дыма нежно обвивали его руки, ноги и тело, изменяя очертания фигуры и придавая ей демонический облик. Что особенно примечательно – я не имел ни малейшего понятия, что именно с ним происходит и как он это делает.
– Что с моим другом?! – прошипел юноша, резким движением хватая старика за воротник выглядывающей из-под халата рубашки и с лёгкостью отрывая его от пола. – Отвечай!!!
– У него нет проблем со здоровьем, – зачастил перепуганный врач, суматошно размахивая руками и болтая ногами в воздухе. – Отпустите меня, господин, я всё скажу!
Староста недовольно рыкнул, но всё же отпустил старика и за несколько секунд развеял внешние проявления применённых им Сил. И уже обычным голосом как ни в чём не бывало повторил заданный ранее вопрос:
– Что с моим другом, Аркадий Павлович?
– У него проблемы с энергетикой. Очень серьёзные, если можно так выразиться. Длительное перенапряжение, стресс, ранения – всё это в совокупности привело к купированию Дара. Он достиг своего потолка. И навсегда останется ветераном, – скороговоркой выпалил не до конца пришедший в себя врач. – Часть энергетической структуры попросту выгорела дотла. Такие повреждения не восстанавливаются…
– Досадно, но… Ладно. Вам больше нечего добавить, Аркадий Павлович? Тогда не смею вас задерживать, мне бы хотелось побыть с другом наедине, – задумчиво пробормотал Лёха, сопровождая реплику небрежным жестом и вновь разворачиваясь к моему телу. Дождавшись хлопка прикрытой врачом двери, он заговорил: – Доигрался? Голову не сложил, но крест на будущем поставил. А какие перспективы были, Охотник… Тьфу! И хватит молча стоять в сторонке, я тебя прекрасно вижу!
– Что?! – потрясённо выдохнул я, помотал головой. – Как такое может быть?!
– Мне жаль тебя разочаровывать, но даже секретные техники твоей семьи не всесильны. А вот у меня есть чем всех вас удивить, – усмехнулся староста, поворачиваясь ко мне и не скрывая довольной ухмылки. – Это магия, Лео, магия…

* * *

– Всё закончилось уже без нашего участия: как и полагается в дешёвых боевиках, «кавалерия» подоспела в последний момент, когда Луэн уже был готов сплясать победную джигу на наших телах, – эмоционально жестикулируя руками, староста ходил по больничной палате, рассказывая мне перипетии произошедшего и восполняя пробелы в моих знаниях о произошедшем. – Шериф и Сяолун шуганули Красного Дракона как нашкодившего ребёнка. Жаль, что не прибили на месте…
– Сомневаюсь, что у них не хватило на это сил. Видимо, отыскались весомые причины не мчаться за ним вслед, – хмуро покачав головой, я уселся на кушетку рядом со своим телом и задумался.
Староста, которого нисколько не смущало общение с бесплотным духом, тем временем продолжал метаться из угла в угол и рассказывать, отвечая на мой вопрос:
– Причин оказалось вполне достаточно. Из нашего трио легко отделался разве что Гена. Его даже госпитализировать не стали. А вот твою и мою израненную тушку срочно повезли в город. Мэйли и Бладштайнер тоже нуждались во враче, вот спасители и не стали терять время. Не обошлось и без странностей: Айлин что-то упоминала про пса, которого они подобрали по дороге. Пса, подозрительно похожего на ту зверюгу, что ты притащил с собой из таёжной экспедиции.
– Пушистик?! – удивлённо спросил я, чувствуя, как на душе неожиданно потеплело. – Бедняга, сколько страданий выпало на его долю…
– Удивляюсь я тебе, Лео. Вот почему за животное ты переживаешь больше, чем за людей?! Даже у меня не стал спрашивать, как сильно я был ранен, сражаясь за твои интересы! – трагично воскликнул рыжий, обвиняюще тыча в мою грудь пальцем. Прикосновение живого существа к духовной проекции неожиданно отозвалось неприятным и болезненным ощущением. Поморщившись, я отодвинулся от возмущённого Лёхи и скептично хмыкнул, желая правильно расставить акценты:
– Не следует подменять понятия. Думаешь, я не способен отличить благородный порыв души от шила в заднице? Не стану отрицать, ты хотел помочь и мне и девушкам, но вовсе не это толкнуло тебя участвовать в заварушке. И вместе с тем я не сомневаюсь, что свою выгоду ты уже наверняка поимел, не так ли?
Недовольно дёрнув уголком рта, Лёха сузил глаза, прикрывая вспыхнувшие в них искры раздражения, и посмотрел на меня как-то иначе, с большим любопытством и интересом.
– Это тебе твой дух подсказал или сам резко поумнел?
– Про Охотников знаешь, про духа знаешь, – начал перечислять я вместо ответа, загибая пальцы и лёгким усилием мысли взмывая под потолок, – наверное, и про народ Э’Вьен уже всё разузнал, а там и…
– Надо было как-то развлекать твоих посетителей. Они вчера целое паломничество к твоим мощам устроили, все по очереди. Между прочим, это больше походило на показ мод. Одна краше другой, и я даже немного завидую. По-дружески, – парировал староста, не пряча паскудной циничной улыбки. – Девчонки мне много чего поведали.
Не договорив, Лёха смущённо запнулся и потёр челюсть. Его глаза мечтательно затуманились, но парень сумел быстро избавиться от наваждения и спустя пару секунд уже продолжал:
– В том числе сами того не желая. У тебя, кстати, насыщенная жизнь предстоит по выписке. Разборки с князем по поводу дочери, которая к тебе каждый день приезжает; диалог с мужем Натальи Александровны намечается; с Бладштайнер тоже не всё так благополучно, как хотелось бы – её срочно отозвали из командировки, и барышня уже улетела в столицу нашей великой и необъятной Родины, а это, между прочим, почти четыре тысячи километров; ну и школа на сладкое… Я узнавал, с нас преподаватели намереваются живьём шкуру спустить за пропущенные занятия.
– У духовной проекции есть один несомненный плюс – голова не болит, – мрачно отозвался я, прикрывая глаза и думая о том, что торжественное сэппуку перед строем однокашников на плацу ВКШ начинает выглядеть довольно неплохим вариантом развития событий.
– Голова болеть не может! Потому что голова – это кость! – саркастично заметил Лёха. – На фоне всего этого моё ма-а-аленькое любопытство уже не выглядит столь ужасно?!
– Соглашусь, но нос тебе всё равно надо подукоротить. Мог бы и у меня поспрашивать, а не вынюхивать.
– Ох уж эти ваши аристократические замашки! То не скажи, туда не ходи, так не делай…
– Пора привыкнуть и перестать удивляться очевидному, – холодно отрезал я, мысленно удивляясь тому, как в характере друга совмещаются противоположные черты. Мне стоило пересмотреть взгляд на этого человека и стать осторожнее. Слишком много неприятных сюрпризов.
– Как долго ты планируешь отлёживаться? Меня выписывают уже завтра, не хочешь присоединиться к триумфальному возвращению в альма матер?
– Всё не так просто, как выглядит, Лёха, – ответил я, не глядя на старосту и подлетая к окну. – Надо кое-что обдумать, кое-кого навестить. Твои планы не должны зависеть от моих. Очень тебя прошу, придержи язык за зубами…
– Стой! Куда?! Мы же не договорили!!! – донеслось мне в спину. Духовная проекция с лёгкостью просочилась сквозь стеклопакет пластикового окна, но вот для Лёхи оно стало той преградой, что даровала мне несколько секунд форы, потребной для проведения задуманной ретирады.
Жаль, что нельзя сбежать от себя…
Проблемы не желали разрешаться, а лишь сменяли друг друга, нарастая, словно снежный ком. Пытаясь доискаться до причины, я анализировал и сопоставлял услышанное, следуя неумолимой логике событий, и несколько раз за недолгий разговор приходил к одному и тому же неутешительному выводу: первопричиной этих проблем был я…
* * *
Совершая необдуманные поступки, человек следует за своей судьбой. Он пожинает плоды собственной поспешности или глупости, наивности или горячности, озлобленности или влюблённости…

Мэйли Во Шин Во собрала неожиданно богатый «урожай» и готовилась смиренно принять свою участь, стоя перед координатором Тёмного клана Во Шин Во. Мой дух незримо витал у неё за спиной – и это место было выбрано мной неспроста. Положив руки ей на плечи, я использовал одну из возможностей духовной проекции.
Эмпатическая связь. К счастью, мне доставало сил и знаний закрыться, чтобы до неё не донеслись даже обрывки моих эмоций, и девушка осталась в неведении. А мне… мне нужна была правда.
– Непослушная и неразумная дочь явилась на твой зов, – громко произнесла Мэйли, склонив голову в поклоне. – И готова принять любое решение клана. Во имя гармонии Неба и Земли, отец.
Целители и врачи клана Во Шин Во сумели сотворить небольшое чудо, практически полностью вернув девушке утраченную красоту.
Бледное, с изящными очертаниями, её лицо напоминало неживую маску фарфоровой куклы – прекрасную, очаровательную и вместе с тем почти неподвижную и полностью бесстрастную. Издевательства Луэна выжгли значительную часть нервных окончаний, восстановление которых занимало долгие годы – даже при помощи высокоранговых целителей. И только я как никто другой знал, что под этой маской укрыта мятущаяся душа, полная раскаяния, сожаления и готовности искупить свою вину.
– Истинная дочь своей матери, – медленно покачал головой Сяолун, удобно устроившийся в любимом кресле, и взмахом руки отослал застывших у входа в кабинет порученцев. – Не судят лишь победителей. Но ты проиграла ещё до начала партии, Мэй. Чем тебе не угодил Ли Му Бай?
– Ты сам приставил его наблюдать за мной. Разве это было так необходимо? – грустно ответила Мэйли, ещё ниже склонив голову.
– И тем самым обрёк его на смерть от руки его же воспитанницы. Неужели нельзя было поступить как-то иначе, дочка? – разочарованно спросил её отец. – Зачем всё это тебе понадобилось? Разве этому я тебя учил?!
В голосе координатора отчётливо звучали боль и обида. И его можно было понять…
– Ли Му Бай и так был бы казнён в ближайшие дни, – неожиданно сказала девушка, ничуть не кривя душой. – Твой заместитель вёл двойную игру. Все доказательства я могу предоставить чуть позже, если отец соблаговолит выслушать непокорную дочь полностью.
Нюансы взаимоотношений членов Тёмного клана меня практически не интересовали, но я предпочёл остаться, терпеливо дожидаясь того, ради чего откликнулся на «зов».
Духовная проекция даровала множество возможностей помимо эмпатии и незримого присутствия в реальном мире. Одной из них было сверхтонкое восприятие, а точнее…
Я чувствовал мысли других людей, когда они думали обо мне. Не все – мысли должны были подкрепляться сильными эмоциями. В «Красный фонарь» я пришёл, ориентируясь на отголоски мощных и ярких чувств, что были как маяк во мгле бушующего моря.
– Пусть так, – мягко откликнулся Сяолун, откидываясь на спинку кресла. – Это не давало тебе права судить его и тем более отнимать жизнь. Судьбу предателя всегда решает Совет клана.
– У него были полномочия на смещение координатора, отец.
– Похоже, что на родине больше не считаются с моим положением, – невесело усмехнулся координатор. – Тем хуже для Совета… Наш разговор о другом. Назови мне хоть одну вескую причину для физического устранения сотрудника Имперской Службы безопасности.
– Ревность! – ответила Мэйли, гордо вскинув подбородок и смело встречая взгляд отца. – Ревность и готовность бороться за то, что по праву принадлежит мне и только мне!
– Дура! – немедленно вскипел Сяолун, треснув кулаком по столу. – Этот мир принадлежит нам, мужчинам! Мы и только мы определяем количество своих симпатий! Неужели я не смог дать тебе понимание элементарного?! Ради мальчишки, который и видеть тебя не желает, ты пошла против семьи, против тех, кто любил, воспитывал тебя и учил делать первые шаги!
Разорвав эмпатическую связь, я в смешанных чувствах отлетел в дальний угол кабинета и перестал прислушиваться к набирающей обороты перепалке.
Первые подозрения закрались в тот момент, когда я увидел Мэйли в плену у Луэна. Цейтнот не оставлял времени на размышления, не имеющие практической пользы. Но теперь…
Теперь я знал виновника. И должен был решить её судьбу.

Глава 13
Победителей судят?

Историю пишут победители. Людская память изменчива и склонна искажать события в угоду пожеланиям тех, у кого достанет влияния исказить факты в свою пользу…
Подставив лицо рассветным лучам восходящего солнца, глава клана Такэда опёрся руками на резные деревянные перила, ограждающие наблюдательную террасу на главной башне родовой твердыни, и прикрыл глаза, погружаясь в невесёлые размышления. Он наконец-то вернулся домой – как победитель, преумноживший славу клана и обеспечивший его благополучие. Война закончилась. И уже неважно, что запланированный победоносный блицкриг перерос в затяжную и кровавую бойню. В анналы истории клан Такэда войдёт победителем. А его глава сделал всё возможное во имя процветания клана!
Мирный договор с родом Маэда закрепил за Такэда значительную часть оккупированных в начале войны территорий, полностью легализовал рейдерские захваты производственных предприятий и малого бизнеса. Проигравшая сторона лишилась значительной части своего благосостояния и родовых земель, утратила влияние над двумя префектурами из трёх, но сохранила за собой второй по размеру пакет акций «МаэдаИндастриз». Основную часть корпорации преподнесли в дар империи, что послужило поводом для грядущего слияния двух производственных гигантов оборонной промышленности, – и Такэда более чем устраивал подобный финал, ведь они избавлялись от конкурента и становились партнёрами.
Харуки стиснул зубы и помрачнел, в очередной раз вспомнив о цене, заплаченной за успех. И если для главы клана она считалась вполне приемлемой, то для отца, похоронившего двух сыновей…

– Хаттори, – сдавленно прорычал Такэда, – тебе не спрятаться от меня. И даже заступничество Императора не сможет меня остановить!!!
Его пальцы впились в перила и побелели от напряжения, с хрустом надламывая выдержанную древесину. Вассал отрёкся от своего сюзерена, презрел предложенный ему договор и на прощание громко «хлопнул» дверью – в тот момент, когда в Императорском дворце шли переговоры, остатки разбитой армии клана были наголову разбиты и безжалостно уничтожены небольшим отрядом под предводительством последнего из рода Хаттори.
А Император, вопреки ожиданиям, не наказал отступника, указав разъярённому Харуки на один незначительный нюанс: сражение произошло ДО заключения мирного договора. Мальчишка воспользовался юридической лазейкой и отвесил врагу обидную оплеуху, чем немало позабавил повелителя Островной империи. Но война окончилась…

Шумно выдохнув, Харуки отогнал неприятные мысли и широко распахнул глаза, чтобы оглядеть простиравшиеся внизу родовые владения. Ветер с востока принёс с собой тепло, и расположенный на скальном основании замок Такэда как будто воспарил в небесах – окружающий его плотный туман ленивыми колыханиями захлёстывал часть стен и пристроек, и казалось, что крепость построена на облаках. Любуясь красотами, глава клана отрешился от действительности и зачарованно наблюдал. Созерцание полностью поглотило его, и разум Харуки обрёл временное успокоение…
– Война – окончена; цель – достигнута. Теперь ты обрёл желаемое?! – прозвучавший вопрос нарушил полумедитативное состояние главы клана. В хриплом карканье вопрошающего можно было отчётливо разобрать злость и негодование. Только один человек в клане мог себе позволить столь неуважительное обращение к патриарху. Скривившись, Харуки заговорил, нарочно не поворачиваясь к брату лицом:
– Ты всё же выжил там, где умер мой сын. Не уберёг его, проиграл битву и выжил! Помни об этом, когда начинаешь высказывать мне претензии, Нобуо!!!
– Твой сын встретил свою судьбу, как и полагается настоящему воину! Мы сражались за клан, мы отстаивали его интересы! Погибли тысячи, а не только он!
– Погибли тысячи, а ты попал в плен… Судьбу?! Его судьба была иной! Не надо говорить об интересах клана, Нобуо! Кто отправил его на верную смерть?! Ты и только ты определил его участь! – закричал Харуки и, не стесняясь эмоций, саданул кулаком по перилам, с лёгкостью переламывая их ударом, в который вложил всю свою боль утраты.
– Участь сражения и твоего сына определил злой рок. Любой на моём месте оказался бы столь же бессилен что-либо изменить. Акио погиб во время патрулирования лагеря, когда Хаттори ударил нам в тыл. Он не участвовал в штурме замка, я нарочно задвинул его как можно дольше от боевых действий, но боги распорядились по-своему, брат, – простуженно и угрюмо процедил брат главы клана.
Харуки всё же обернулся и смерил его презрительным взглядом. Нобуо выглядел скверно – изрезанная извилистыми каньонами морщин кожа лица имела цвет воска, щёки впали, глаза лихорадочно блестели, на лбу выступили капли пота. Он сгорбился и кутался в пуховик, ничем не напоминая себя прежнего – гордого и мудрого полководца могучего клана.
– Это не убавляет твоей вины, стратег, – зло произнёс он, выплёскивая на младшего накопившееся раздражение. – Готовься предстать перед Советом. Погибли тысячи. Материальный ущерб колоссален. Наши потери превысили ожидания, и за это кто-то должен ответить. Они жаждали моей крови, учитывая, что именно я в ответе за твоё назначение на пост командующего, но виновный вовремя вернулся из плена. Кстати, во что обошлась свобода?
– Как я мог быть таким наивным… – усмехнулся Нобуо, неверяще покачивая головой, и зашёлся в приступе долгого гулкого кашля. – Вот что тебя волнует больше всего! Трясёшься за своё место и хочешь сделать меня крайним? Не выйдет, Харуки, не выйдет! Я не стану отвечать за твои трусость и подлость!
Его последнее восклицание окончательно вывело главу клана из равновесия. В порыве неконтролируемой ярости мастер Огня окутался покровом гудящего, жгучего пламени и, рванувшись вперёд, с утробным рёвом рубанул брата ребром ладони. Но стоило ему приблизиться к младшему на расстояние метра – и испепеляющее пламя вдруг бессильно опало, бесследно угаснув и оставляя после себя лишь пустоту, а ладонь лишь с размаха врезалась в подставленное предплечье.
– Не ожидал, старший? – издевательски улыбнулся Нобуо и стряхнул с себя оцепенение, ловко перехватывая и грубо выкручивая руку главы. – Считаешь, что вина за поражение в битве лежит на мне?! Считаешь, что сможешь диктовать мне свою волю?!
Попавшая в захват конечность протестующе хрустнула, а боль вынудила Харуки подчиниться, ведь привычная и знакомая с детства стихия Огня вдруг перестала отзываться. Попытки ощутить бахир и хоть что-то противопоставить брату также окончились ничем. Как будто…
– Откуда у тебя подавитель? – удивлённо простонал Харуки сквозь боль во взятой на излом руке. – Хочешь убить меня?!
Но вместо ответа последовал жёсткий удар кулаком в солнечное сплетение, выбивший из его лёгких воздух. Вытаращив глаза, глава клана тщетно пытался сделать вдох, но всё только-только начиналось. Впечатав колено в живот старшего, младший брат с мечтательной улыбкой на измождённом лице сделал подсечку и начал методично избивать ногами скрючившееся на камнях тело.
Подавитель…
Иллюзия, которая так интересовала Харуки, а до этого – главу рода Хаттори. Леон смог сопоставить некоторые факты, смог приблизиться к разгадке тайны Нобуо и даже намекнул об этом, но всё равно отпустил пленника. А брату только предстояло задуматься над происходящим. Если он сумеет догадаться, где нужно искать. А пока… Пока Нобуо было выгодно заблуждение Харуки.
Родственные связи и история аристократических семей Японии по праву достойны отдельного изучения – за долгие века существования Островной империи её немногочисленные кланы и другая знать положили начало становлению множества других семей. И мало кто смог бы связать воедино происходящее на террасе башни замка Такэда и события практически тысячелетней давности.

Минамото Ёсикаё, отколовшийся от основной ветви рода владетель горной провинции Каи, стал основателем нового имперского рода. После тотального разгрома в эпоху Сэнгоку Дзидай могущество Такэда изрядно пошатнулось. Большая часть сильных Одарённых погибла на войне, а трактаты с родовыми техниками, по которым постигалась стихия Молнии, безвозвратно сгорели вместе с родовой твердыней. Род устоял лишь благодаря вдумчивой политике и ряду удачных браков. Но уже спустя несколько поколений Такэда, сменившие вектор и упорно постигающие широко распространённую стихию Огня, с удивлением обнаружили угасание камонтоку. Наследие Минамото бесследно пропало…
Пропало, чтобы спустя несколько сотен лет проклюнуться в крови самого слабого и неодарённого потомка.

– Вставай, слабак, – выместив злость, Нобуо в последний раз пнул брата и наконец оставил его в покое. – Вставай, старший, нечего разлёживаться! Мне не нужна твоя смерть. Считай это уроком на будущее…
– Я это так не оставлю! – прохрипел Харуки, с трудом садясь на колени, и болезненно скривился, ощупывая отбитые рёбра. – Ты ответишь…
– Отвечу, – хищно оскалившись, младший брат согласился и наклонился, шепча старшему на ухо: – Но в твоих интересах, чтобы Совет клана принял правильное решение. Моё терпение на исходе, Харуки. Это ты развязал войну. И, как видишь, у меня достаточно возможностей спросить с тебя за это.
На террасе ненадолго воцарилось молчание, нарушить которое не решился даже ветер. Отдышавшись, глава клана Такэда опёрся на подставленное братом плечо и поднялся на ноги, чувствуя полное бессилие и неспособность управлять бахиром. Это угнетало и откровенно пугало его. Но не могло стать достаточным поводом, чтобы Харуки смог когда-то забыть этот день…
– Мы ещё сочтёмся, брат! – зло процедил он сквозь сжатые зубы.
– Сочтёмся, брат. Но сначала укрепим позиции рода и заткнём глотки тем, кто попытается оспорить нашу власть. Всё во имя клана!

* * *

Что даёт нам право определять чью-то участь? Закон, созданный людьми для поддержания порядка? Традиции, завещанные предками ради благоденствия рода? Или заповеди, что в древние времена были переданы нам богами?
Или это право всего лишь иллюзия, выдуманная ради удобства и успокоения совести?
Ещё десяток подобных вопросов сумасшедшим вихрем кружился в моей голове, не давая сосредоточиться на самом решении, а значит – тот момент, когда от размышлений мне придётся переходить к действиям, откладывался на неопределённое время. Осознание собственной слабости и нерешительности, как ни странно, ничуть меня не смущало. Как мало во мне осталось от прежнего Клинка! Характер брата также не имел надо мной прежней власти. Наши души сплавились воедино, и взамен прежнего симбиоза образовался единый дух абсолютно нового человека – усталого, разочарованного, опустошённого предательствами и утратами…

– Опять ты за своё, Лео! – возмущённо воскликнул дух моего предка, материализуясь рядом со мной и отвешивая мне болезненный подзатыльник.
– Это как? Ты же дух! – пробурчал я, невольно потирая пострадавшую голову, морщась от неприятных, покалывающих ощущений и уворачиваясь от новой затрещины. – Хватит, хватит!
– Тогда не наводи на меня тоску. Моральные терзания изрядно раздражают! – довольно фыркнул дедушка Хандзо и погрозил мне пальцем. – Собирай информацию, пользуйся моментом, а не причитай!
Рассудив, что в его словах есть весомая доля правды, я временно задвинул нагоняющие тоску размышления на задний план и вновь прислушался к происходящему в кабинете координатора.
Скандал в правящем семействе Тёмного клана плавно набирал обороты – Мэйли бесстрашно отстаивала свою точку зрения, топала по ковру изящной ножкой и безжалостно била узорчатый фарфор династии Мин. Или это были творения мастеров Цинь? Так или иначе, но она была чересчур предвзята к предметам искусства.
Сяолун, в свою очередь, хладнокровно пережил гибель коллекции раритетных ваз, спокойно выслушал вопли дочери и разорался в ответ только после того, как она чуточку притихла:
– Если кто-то узнает о твоей причастности к похищению, то даже я буду бессилен и не смогу помочь! От соперниц решила избавиться?! Двух зайцев одним ударом?! А то, что одна из них – офицер Имперской Службы безопасности, ты учла?! Они только землю носом не роют!!!
– А я тебе говорил: разберись со своими бабами! – рассмеялся дух, оглаживая бороду. – Дедушка плохого не посоветует!
– Божественный дар скорее похож на проклятье. Неприятностей от него всё больше и больше, – огрызнулся я, тщательно вслушиваясь в перепалку на китайском. Улавливать общий смысл разговора получалось с трудом…

– Старший опричник города проявил участие к судьбе моей дочери и согласился сохранить кое-какие подробности в тайне. Также он предупредил, что в ИСБ инициировали новое расследование. Ищут твоего агента в ВКШ, о наличии которого узнала Бладштайнер, – выпустив пар, Сяолун слегка успокоился и заговорил медленнее, чем значительно упростил мою задачу. – Бладштайнер и Астахова встречались именно по этому поводу. Это официальная версия для общественности, взбудораженной слухами о Хаттори и его любовницах. Поэтому агента будут искать со всем тщанием, скандал разразился нешуточный!
– Кадеты – дети аристократии. Их пальцем никто не тронет. И на допрос без весомого повода никто не пригласит, – равнодушно откликнулась Мэйли, – я не раскрою его личность, можешь даже не стараться.
– Его имя могло бы заинтересовать Леона, если суметь всё правильно разыграть, – использовав один из своих аргументов, координатор не дождался от дочери желаемой реакции и немедля задействовал приберегаемый «козырь»: – Тогда я вынужден обеспечить твою безопасность, Мэйли. Ты отстранена от дел и возвращаешься в Поднебесную. Решение окончательно!
– Папа!
– Папа устал, дочь. Ты возвращаешься домой!
– Но…
– Никаких «но», Мэй! Ты наглядно доказала, что неспособна предусмотреть последствия своих поступков. Проблема не в том, что моя дочь пошла против родного отца и интересов клана. Проблема в том, что она не смогла сделать это так, как я её учил!
Несдержанно фыркнув, я улыбнулся и мысленно восхитился аргументами Сяолуна. Подход к воспитанию молодёжи в Тёмных кланах отличался от привычного мне. Следовало помнить о том, чем они могут руководствоваться при принятии важных решений.
– Аристократы среди бандитов… – задумчиво произнёс дедушка Хандзо. – Не думал, что последователи Гармонии смогут войти в силу и обрести влияние. Никто в моё время не мог предположить, что потомки буддистских монахов, по случайности возглавивших банду разбойников, станут столь сильной и разветвлённой преступной организацией.
– Они сумели приспособиться. В отличие от кланов синоби, – не упустив шанса слегка поддеть предка, я с удовольствием отметил его недовольно скривившееся лицо. – Полагаю, что здесь мы более не услышим ничего интересного или важного. Хочу навестить Илану, вот только… – Я запнулся, не желая продолжать мысль, которая неприятно царапнула моё самолюбие. Мысли Иланы не касались меня даже краем.
– Без меня, внук. Дедушка устал. Это ты молод и готов скакать без устали дни напролёт, – раздражённо проворчал дух, бесследно растворяясь, и прошептал на прощание: – Не увлекайся, проекция духа отнимает чересчур много сил у твоего физического тела!
Сосредоточенно кивнув, я бросил на Мэйли прощальный взгляд и ощутил удовлетворение – не было нужды ломать голову над наказанием натворившей глупостей девчонки. Она уезжает. Не думаю, что Сяолун Во Шин Во изменит своё решение.
– Баба с возу – кобыле легче… – прошептал я слова однажды слышанной поговорки и в очередной раз убедился в прозорливости авторов фольклора. Наши пути с Мэйли окончательно разошлись.
Учиться прощать непросто, но мои первые шаги на этом тернистом пути сделать оказалось несложно…

* * *

Ожидания часто не соответствуют действительности. Причина кроется в субъективности взгляда – мы зачастую сами додумываем за людей, подыскивая не логичное, а удобное объяснение качествам характера или поступкам. Илана стала моей невестой исключительно по необходимости – бешеный цейтнот во время моего пребывания в Японии не оставлял возможности подыскать другое решение, ведь на кону стояла безопасность девушки. А статус невесты хана Забайкальского гарантировал ей определённую неприкосновенность.
В том, что девушка отнеслась к помолвке недостаточно серьёзно, мне довелось убедиться воочию. Ожидания часто не соответствуют действительности – невеста и не намеревалась готовиться к свадьбе, полностью опровергая мои предположения на этот счёт.
Она предпочла этому действию нечто иное…

Яркий солнечный свет едва-едва пробивался сквозь плотные тяжёлые шторы окна гостиничного номера-люкс, и поэтому в просторной спальне безраздельно властвовал интимный полумрак, пропитанный душистым флёром ароматических свечей, расставленных по комнате полукругом. Отблески пламени на смуглых обнажённых телах, смятые белоснежные простыни, несдержанные страстные стоны, переплетённые с тяжёлым дыханием…
Мне даже поначалу показалось, что я ошибся номером на двери и моя проекция проникла к соседям Иланы. Но уже в следующий момент оседлавшая бёдра мужчины девушка сладко вскрикнула и запрокинула голову, отбрасывая назад густую гриву тёмных и вьющихся локонов. И тем самым давая мне как следует рассмотреть её точёный профиль.
– Илана?! – потрясённо выдохнул я. – Как?! Но… Почему?!
Осознание происходящего сменилось багровой пеленой безотчётной ярости, густо замешанной с ненавистью, болью и непониманием. Мощная волна источаемого моей душой яки прокатилась по комнате, пламя свечей затрепетало, заставляя неясные тени с сумасшедшей скоростью метаться по стенам, а разгорячённых любовников просто смело с кровати.
В моей душе явственно заворочался пробудившийся демон – заворочался, с лёгкостью разрывая наложенные моей волей оковы. Его кровожадный вой вырвался наружу новой волной концентрированной ненависти и жажды крови, сметающей всё на своём пути.
И в это же мгновение астральная проекция бесследно растаяла – вспышка эмоций и вызванная ей потеря концентрации выбили мой разум из медитации…

Подскочив на больничной кровати как ужаленный, я тут же неловко сверзился с неё, с грохотом уронив капельницу и жутко перепугав стоявшую возле неё Наталью Александровну. Задумчивое выражение лица красавицы сменилось испугом, но учительница сумела быстро возобладать над собой. Её вновь обретённое душевное равновесие не смогла пошатнуть даже моя перекошенная злобой физиономия.
Месяцы пребывания в России изрядно обогатили словарный запас на все случаи жизни, поэтому воздвигнутой многоэтажной конструкцией из отборного мата Наталья Александровна была слегка удивлена. И нельзя сказать, что приятно. Но в целом учительница повела себя невозмутимо, разве что вопросительно изогнула бровь и спросила:
– Вам не стыдно, кадет Хаттори?! Что за казарменный лексикон в присутствии дамы?!
Слова Наташи словно окатили меня ушатом ледяной воды. Встряхнувшись, я ошалело помотал головой, с трудом разгоняя пелену гнева перед глазами и неимоверным усилием воли фокусируя взгляд.
Строгое, приталенное небесно-голубое платье с белыми вставками, элегантная узкополая шляпка с вуалью, сложенный бумажный веер, расписанный морозными узорами, и небольшая дамская сумочка на сгибе руки. Тугая шнуровка корсета плавно сдавала свои позиции и откровенно пасовала в районе довольно смелого декольте – смелого, но остающегося в рамках приличия и будоражащего мужское воображение.
– Подберите челюсть, кадет Хаттори! – насмешливые интонации в голосе Наташи окончательно привели меня в чувство. Злость на Илану не исчезла. Я лишь признавал её неуместность. Всему своё время…
– Рад твоему визиту, Натали. Приятно осознавать, что ты отыскала пару причин совершить паломничество к ложу раненого героя, – мой хриплый голос напоминал скорее карканье ворона. – Прости, что встретил столь неподобающим образом. Присаживайся, нам есть что обсудить.
– Ты изменился. Куда запропал тот мальчишка с горящими глазами? – мягко улыбнулась девушка, наблюдая за моими неловкими попытками встать. Ноги отчаянно отказывались слушаться, руки предательски дрожали, но слабость отступала с каждой секундой, и я отрицательно помотал головой, когда Натали попыталась мне помочь.
– И по-прежнему гордый, – проговорила она, неторопливо взяла с прикроватной тумбочки пустой стакан и наполнила его минеральной водой из пластиковой бутылки. – Пей, успеем ещё наговориться.
Цапнув стакан дрожащей рукой, я сделал несколько жадных глотков, утоляя жажду и смачивая горящее пересохшее горло… Слишком жадных и торопливых – питьё частично выплеснулось, потекло по губам, подбородку и груди. Испытав чувство неловкости и стыда, ощутил, как начинают полыхать кончики ушей. Но чувство только усилилось, когда Наташа присела рядом со мной и, достав из сумочки платочек, бережно промокнула оставшиеся на подбородке капли.
– Вот так гораздо лучше, – вновь улыбаясь, она ласково коснулась шрама на моём лице и грустно вздохнула. – Ты кричал во сне, Леон, и изрядно меня напугал. Приснился кошмар?
– Можно сказать и так, – согласно кивнул я, борясь с желанием прильнуть к её ладони, прикрыть глаза и заурчать от нахлынувшего удовольствия. – Прости меня, Натали. Все неприятности последних дней – исключительно моя вина.
– Не только твоя. Мы оба приложили к тому определённые усилия. И знаешь, я не жалею о произошедшем. Это было поучительно и в своём роде увлекательно, – её пальцы бережно повторили очертания нового шрама на щеке, скользнули по моим губам, задержавшись на них на несколько мгновений и не давая мне открыть рта. – Помолчи. Пусть слухи станут хоть сколько-нибудь оправданными. Имею право!
У её губ был тот же самый волнительный привкус клубники, от которого кружилась голова и бешено стучало сердце…
Внимание привлёк неясный шум. Краем глаза я успел отметить, как дверь в палату едва слышно приотворилась и в проём просунулась кудрявая рыжая голова. Тихо ойкнув, голова исчезла, и дверь тут же захлопнулась. Но это событие не могло прервать затянувшийся страстный поцелуй.
Скорее наоборот. После него я точно знал, что в ближайшее время нас никто не побеспокоит…

* * *

Застегнув верхние золотистые пуговицы нового школьного мундира, Натали отступила от меня на шаг назад и удовлетворённо закусила нижнюю губу. Она посчитала необходимым помочь мне облачиться перед тем, как я покину больницу, и теперь довольно обозревала дело своих рук.
– Форма тебе к лицу, Леон. Причёска не по уставу школы, но так даже лучше. Старшекурсникам и не такое сходит с рук.
Улыбнувшись, я галантно запечатлел поцелуй на кончиках её пальцев и повернулся к зеркалу. В отражении присутствовал смутно знакомый высокий и слегка бледноватый парень со шрамом на лице, затянутый в чёрную военную форму с золотистыми аксельбантами на правом плече.
Пепельно-серые волосы успели значительно отрасти, и поначалу я несколько растерялся, но Натали собственноручно заплела мне несколько тонких косичек наподобие тех, что я видел в школе у Хельги и других варягов. На мой вопрос, не вызовет ли это ненужных вопросов или возмущения, девушка только отмахнулась:
– Учитывая, насколько ты популярен среди кадетов, быть тебе законодателем моды на остаток учебного года. Таким способом заплетают волосы только полноправные воины. Да и варяги оценят реверанс в сторону древних традиций. Социализация, Лео, социализация…
Одёрнув ремни портупеи, проверил крепления планшета и перебросил через плечо сумку. Как оказалось, в палате меня поджидал не только полный комплект школьной формы, но и все остальные необходимые для учёбы предметы. Даже несколько учебников завалялось.
– Не провожай, – донеслось до меня от двери. – Увидимся в школе, а до того времени нам лучше нигде не появляться вместе. До встречи, mon cher…
Довершив прощание воздушным поцелуем, Натали мягко выскользнула из палаты, оставив меня в смешанных чувствах – её визит не только сумел погасить пожар моей ярости, но и многое расставил по своим местам. А уж как тяжело нам оказалось сдержаться…
Всему своё время и место.
Жизнь налаживалась и делала это со свойственным ей цинизмом: после поцелуев и будоражащих, страстных прикосновений мы перешли к непростым разговорам. И успели многое обсудить, в том числе и то, как нам быть дальше. Не скажу, что меня всё устраивало, но…

– Ах, какая женщина! – многозначительно изрёк староста, проникая ко мне в палату и прикрывая за собой дверь. – Считай, что мёртвого на ноги подняла одним своим присутствием! А мои только учебники приносят и пичкают странной едой.
– У девочек всё хорошо? – поинтересовался я, оборачиваясь к другу и оглядывая его с головы до ног. Ему школьная форма шла не меньше, чем мне, и в некотором плане он носил её куда более элегантно. Помимо мундира на его плечах красовалась шинель из плотного чёрного сукна.
– Само собой разумеется. Мама за ними приглядывает и уже души в них не чает. Сёстры в восторге от будущей свекрови, – рассмеялся рыжий, перекидывая мне ещё одну шинель, скатанную в тугой рулон. – Нас уже ждут в школе. Ты со мной или…
– Или. Есть парочка неотложных дел, – стараясь оставаться невозмутимым, я дёрнул уголком рта, вспомнив о «наречённой». – Да и Гену с Аллой надо навестить.
– О, так ты не в курсе? – удивлённо вскинул брови Лёха. – «Сибирский Вьюн» заполучил контракт от княжества. Все наёмники сейчас на основной базе за городом, туда же стягивается военная техника с клановыми гербами.
– Похоже, что князь решил воспользоваться моим предложением…
– Ты о чём?
– Потом, Лёха, всё потом. Подбросишь до центра?

* * *

Как ни крути, но я был рад вернуться в Сибирск и вновь ощутить под ногами брусчатку его улиц. Подставив лицо кусачему морозному ветру, я неторопливо приближался к отелю, в котором остановилась Илана. Меховая шапка с кокардой и шинель из зимнего обмундирования кадетов отлично справлялись со своей задачей, уберегая меня от объятий суровой зимы. Я хотел, как следует проветриться и подумать перед тем, как начать разбирательство с бывшей невестой. И потому кружил по кварталу вокруг отеля почти битый час, петляя по оживлённым улицам и периодически вглядываясь в лица прохожих.
И, как это часто случается, цель отыскала меня самостоятельно…

– Лео! – махая рукой, Илана выскользнула из плотного кольца охраны и метнулась ко мне навстречу, цокая по камню мостовой каблучками сапожек. – Как я рада…
– Не приближайся… – ледяным тоном произнёс я, вытянув руку перед собой, и обозначил ей расстояние между нами. – Стой, где стоишь!
Девушка замерла соляным столбом и испуганно расширила глаза, в которых отчётливо читалось понимание. Краем глаза я видел, как её охрана образовала новое кольцо, ненавязчиво оттесняя и отсекая от нас прохожих. А потом шаманка плотнее запахнула короткую шубку и всё же осмелилась попытаться приблизиться.
«Когти Духа» бесшумно вспороли воздух и с треском взломали брусчатку перед её ногами.
– Не приближайся ко мне, если тебе дорога жизнь… – чувствуя, как ярость вновь берёт верх, я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.
– Так это был ты… Я думала, что прогневала предков, а это был ты… – сбивчивая речь девушки доносилась как будто издалека. – Алан! Он в своём праве, не вмешивайся!
Открыв глаза, я с удивлением увидел стоявшего между мной и девушкой начальника её охраны. Картинка сложилась окончательно.
– Понятия верности и чести для народа Э’Вьен – пустой звук, – роняя слово за словом, я говорил и наблюдал за тем, как опускаются плечи и гаснут глаза стоявших передо мной. – Вы предпочли предательство там, где достаточно было искренности и правды… Там, где достаточно было лишь подождать. Я задолжал тебе жизнь, Илана. И возвращаю долг сторицей, потому что не стану забирать его голову и сохраню тебе жизнь. Не спорь со мной и возвращайся домой, Видящая! Договор с народом Э’Вьен пока ещё в силе…
– Лео!
– Ты утратила право обращаться ко мне подобным образом. И больше не попадайся мне на глаза…
Крутанувшись на каблуках, я быстрым шагом пошёл прочь. Замешкавшийся охранник отлетел в сторону, столкнувшись с моим плечом, послышался глухой и недовольный ропот, но окрик Диннатова разом заткнул рты. И хвала богам, потому что моя ярость искала возможности выплеснуться наружу.
Принятое мной решение было излишне мягким и противоречащим тем нормам, что закладывались в моё воспитание. Даже по законам Российской империи за подобное я был вправе устроить кровавую баню. Но… я на самом деле задолжал ей одну жизнь. И мой долг был оплачен сполна!
Лавируя в оживлённом людском потоке, я подставил лицо лучам зимнего солнца и впервые за долгое время смог по-настоящему улыбнуться.
Жизнь уже не казалась мне столь безнадёжной, как прежде. Жизнь продолжалась. Меня предавали, пытались убить или использовать, любили, берегли, поддерживали. Всё как у всех, и, наверное, стоило привыкнуть к этому, а не заламывать руки по любому поводу.
Иногда возникали мысли: а что, если убрать Леона Хаттори из уравнения жизни? Всем ведь станет только лучше и легче, во всяком случае, моим близким и родным людям уж точно больше не будет угрожать опасность. Но Натали отчасти убедила меня в обратном, а Илана помогла сделать окончательный вывод.
Жизнь сама всё расставила по своим местам, постепенно избавляя меня от лишних людей. А оставшиеся… Это был их выбор, который мне стоило уважать. И приложить все усилия, чтобы защитить тех, кто меня любит…

Глава 14
«Школота»

– Вставай и сражайся!
Окрик сенсея щелчком кнута хлестнул по нервам Такеши. Парень попытался приподняться на руках, но скривился от боли и тут же рухнул обратно, уткнувшись лицом в песок. Избитое тело протестовало против любых движений.
– Не могу… – жалобно проскулил он сквозь боль, всхлипывая и отплёвываясь. – Не могу!
– Кадзухиса, добей этого слабака! – выкрикнул кто-то из толпы остальных учеников, с любопытством наблюдающих за течением необычного поединка. – Заставь его жрать песок, пусть знает своё место!
Противник Такеши польщённо ухмыльнулся и широко расправил плечи, неприкрыто наслаждаясь моментом своей силы и не замечая, как неодобрительно хмыкнул наставник Фуума.
– Никогда не оставляй не добитого врага за спиной, Кадзухиса. Ты не кулачный боец, нет нужды красоваться перед зрителями! Завершай поединок! – повелел Котаро торжествующему ученику, наблюдая за потугами Такеши.
Юноша отчаянно пытался встать. Залитое потом и слезами лицо покрылось трескающейся коркой из грязи и налипшего песка. С трудом перевернувшись на бок, он подтянул ноги к животу и, упираясь лбом в импровизированную арену, кое-как смог сесть на колени.
Кадзухиса послушно поклонился наставнику и с довольной ухмылкой на лице повернулся к поверженному противнику. Несмотря на примерно одинаковый рост, он превосходил Такеши почти по всем остальным параметрам: шириной плеч, мышечной массой, скоростью, уступая разве что в выносливости. Молодой, но сильный, быстрый и, что самое важное, жестокий хищник каменных джунглей с нарочитой ленцой приблизился к поверженному собрату, что осмелился оспорить его старшинство в новой стае. Их вражда имела глубокие корни в прошлом и началась два года назад, когда две подростковые банды ожесточённо делили контроль над одним из кварталов Канадзавы.
Над песчаной площадкой повисла тишина, наполненная злорадным предвкушением зрителей – Такеши не снискал симпатий от остальных соучеников, чему немало поспособствовал наставник Фуума, по непонятной для всех причине выделяющий его из общей массы. Поэтому среди наблюдавших за боем не нашлось ни одного, кто испытывал бы хоть каплю сочувствия по отношению к проигравшему.
Будь это разборкой внутри уличной банды, Кадзухиса не пошевелил бы и пальцем, отдав Такеши на растерзание сторонникам… Но приказы наставника не обсуждались. Это простое правило крепко усвоили все ученики Котаро.
Ухватив Такеши за волосы, Кадзухиса безжалостно задрал его лицо вверх, наслаждаясь видом втоптанного в грязь противника и своей властью над ним.
– Жизнь расставила всё по своим местам, ублюдок, – довольно прорычал он, отдавая дань памяти прошлой вражде. – Жаль, что я не могу…
Горсть песка, прилетевшая ему в глаза, прервала пафосную речь Кадзухисы на полуслове. Ослеплённый парень пошатнулся и ослабил хватку. Не теряя ни секунды, Такеши вывернулся из захвата и ударил его кулаком в пах – жёстко, вкладывая в удар всю свою злость и боль.
Хищники каменных джунглей всегда сражаются до конца.
Такеши оттолкнулся и прыгнул вперёд, сшибая ошеломлённого противника с ног. Спустя пару мгновений он уже надёжно оседлал Кадзухису и обрушил на него град хаммерфистов. Тот отчаянно пытался прикрыть голову, но каждый пропущенный удар дезориентировал его всё больше и больше.
– Умри, тварь! – кричал Такеши, вбивая отчаянно сопротивляющегося врага в песок. Его кулаки раз за разом достигали цели, окрашиваясь кровью. – Умри!
– Не вмешиваться! – прогремел приказ Котаро, опережая сразу двоих учеников, что поспешили на выручку своему главарю. Подростки испуганно замерли на краю площадки, бессильно разжимая кулаки и наблюдая за тем, как сопротивление Кадзухисы сходит на нет. Руки парня окончательно разошлись в стороны, и каждый удар Такеши достигал цели…
– Это урок для всех. Вы не должны оставлять врагу ни единого шанса, – хладнокровно поучал Котаро, вплетая слова в хруст костей под кулаками победившего ученика. – Мёртвый враг не ударит вам в спину. Кадзухиса пошёл на поводу у эмоций и захотел потешить гордыню. Теперь вы знаете, чем это заканчивается!
Закончив краткую лекцию, синоби подошёл к Такеши и, ухватив его за воротник кимоно, рывком сдёрнул с тела поверженного противника, бросив себе под ноги. В пылу схватки юноша не стал разбираться и попытался пнуть вмешавшегося в избиение, но тут же схлопотал пяткой в лоб и беспомощно растянулся на песке.
– Ты заслужил мою похвалу, ученик, – сказал Котаро и наклонился над парнем, поставив ногу ему на грудь и всем весом придавливая его к песку. – Грамотно дрался с тем, кто сильнее тебя, притворился слабым, сыграл на известных тебе чертах характера врага. Но я не разрешал тебе его убивать!!!
Задыхаясь и хватая воздух ртом как выброшенная на берег рыба, Такеши пытался ответить, но из его горла вырывались только неразборчивые обрывки звуков.
– Сумел воспользоваться ситуацией и убрать помеху, – тихо произнёс синоби, наклоняясь ещё ниже, – преследуя свои цели, а не защищая жизнь. Запомни, синоби так не поступают!!! Мне не интересны ваши внутренние разногласия. Если это повторится, я задавлю тебя собственными руками…
Завершив нотацию, Котаро убрал ногу и направился к остальным ученикам.
Встав перед ними, он внимательно всмотрелся в их лица и довольно оскалился:
– Вы не уяснили самого главного. Прошлое осталось в прошлом. Нет нужды цепляться за вожаков, отныне у каждого из вас свой путь, на котором нет места традициям уличного сброда! Кадзухиса не хотел этого понимать. Надеюсь, что никто из вас не повторит его ошибок… Разойтись!

* * *

Социальные роли порождают множество условностей и обязанностей, рано или поздно превращающих самостоятельную личность в послушную марионетку. Выйти за жёсткие рамки ограничений практически невозможно – цена за свободу воли зачастую останавливает осмелившихся ещё на половине пути. Людям свойственно цепляться за стабильность, пусть и не самую лучшую из возможных, ведь мало кто готов отказаться от всего и смело шагнуть в неизвестность.
Кого-то останавливает страх, кто-то смиряется со своей ролью и готов играть по чужим правилам, кому-то и вовсе не хочется принимать самостоятельные решения…
Но иногда роли начинают противоречить друг другу, и выбор между ними становится неизбежен.
– Экстернат? А вы смогли меня удивить, кадет Хаттори, – задумчиво и слегка рассеянно проговорил ректор Таранов, не прерывая процесса набивания курительной трубки душистым ароматическим табаком. – Я искренне полагал, что вы и дальше будете пользоваться благосклонностью князя, предпочитая учёбе совершение подвигов и участие в любой подвернувшейся авантюре.
Внешний вид главы ВКШ категорически не соответствовал моим ожиданиям. В его худощавом старческом теле едва теплилась жизнь, а форменный сюртук заметно болтался на плечах. Ректорское кресло лишь усугубляло впечатление – в его глубоких объятиях Глеб Святославович Таранов выглядел маленьким и безмерно измученным той ношей, что ему приходилось нести. Но иронично-стальные нотки в голосе и живые блестящие глаза упрямо утверждали обратное.
Не упустив возможности вежливо пройтись по моим «успехам», ректор щелчком пальцев разжёг набитую табаком трубку, выпустил парочку клубов дыма и погрузился в размышления. Вслух.
– Ситуация довольно непростая, кадет Хаттори. Наша школа массово практиковала подобный подход к обучению во время мировых войн, но в мирное время это вызовет ряд абсолютно ненужных сложностей. Чем вас не устраивает очное обучение? – тихо, но вполне уверенно говорил он, перемежая предложение новыми клубами ароматного дыма. Его взгляд скользил по скромному убранству кабинета, пока не зацепился за меня. – Вольно, кадет! Перестаньте тянуться, вы не на плацу. И я жду ответа!
Не думал, что муштра ВКШ успеет пустить во мне столь глубокие корни – одна стойка сменилась другой помимо моей воли. Слегка расставив ноги, я заложил руки за спину и перестал сверлить собеседника изучающим взглядом, внутренне подобрался и… выложил всё как на духу:
– К сожалению, обязанности главы рода и обретённый титул хана Забайкальского периодически требуют моего личного присутствия, что вызывает трудности с регулярным посещением очных пар. Однако несмотря на сложившуюся ситуацию, я хотел бы получить образование именно в этих стенах.
– Удивительная преданность приёмной альма матер. Между прочим, ваше здесь обучение вызывало ряд не менее удивительных изменений, – добродушно отреагировал ректор. – Значительная часть из них коснулась безопасности учащихся. Видели бы вы, кадет, как радовался начальник службы безопасности, когда клан крупно вложился в полное переоборудование систем наблюдения и реформирование группы быстрого реагирования. И всё после известных вам инцидентов…
– Вы ведь не ждёте моих извинений? – холодно поинтересовался я, уловив в последней фразе старика тень упрёка.
– Право, кадет, не стоит горячиться. Но буду откровенен – я не рад вашему присутствию на территории подответственного мне учебного заведения. И потому пойду навстречу. В виде исключения, разумеется. Но с одним условием! – столь же спокойно, без тени улыбки на лице ответил Глеб Святославович, воздевая перст к небу.
– Если оно не станет противоречить моим моральным устоям, то я с не меньшим удовольствием пойду вам навстречу.
Увы, моя ирония была проигнорирована. Да и то, в каком тоне Таранов разговаривал со мной, раздражало всё сильнее. Для него я был в первую очередь кадетом, а не ханом Забайкальским.
– Вы будете проживать в городе. И появляться на территории школы исключительно на практических занятиях, а также сдаче зачётов и экзаменов. Также, ввиду этого, не может быть и речи о дополнительных занятиях с преподавателями, – ректор закашлялся дымом, наткнувшись на мой недовольный взгляд, и укоризненно покачал седой головой: – Я вам не враг, кадет Хаттори. Поймите, на моих плечах ответственность как за учеников, так и за преподавателей. В том числе за моральный облик и тех, и других.
– Моральный облик? Не потрудитесь объясниться, господин Таранов?! – мой голос зазвенел от внутреннего напряжения, вызванного искусно завуалированными оскорблениями.
– А иначе вы бросите мне вызов?! – насмешливо проронил старик, величественно поднимаясь из кресла. – Захотели откровенности? Начнём! Вы втягиваете в свои авантюры других учеников! И это не какие-то шалости, а полноценные боевые операции. Вы подумали о них? О том, что окружающие начинают воспринимать их исключительно как отмороженных бретёров, идущих у вас на поводу. А ведь среди них есть наследники! Далее… Кадету не пристало крутить шашни с преподавательницей! В особенности с замужней! И уж тем более не пристало делать это на территории школы!!!
Последнюю фразу он практически прогремел, бесстрашно выпрямившись и чуть ли не меча глазами молнии. Раздражённо дёрнув уголком рта, я хотел было возразить, но ректор не дал мне произнести ни слова и продолжил свою пламенную речь:
– Нет, как мужчина я вас понимаю… Наталья Александровна – очаровательная женщина и обладательница прекрасной светлой души. А влюблённые слепы и не различают преград на своём пути. Но позаботьтесь о её репутации, раз вам безразлична своя собственная! Хранить честь дамы – первая обязанность кавалера! Вам понятно, кадет?!
– Услышано, – глухо отозвался я, щёлкая каблуками и вытягиваясь по струнке, – но впредь, излагая собственные размышления, всё же потрудитесь обходиться без конкретики. Иначе для сохранения чести дамы я буду вынужден…
– Браво, кадет, браво! Вы отлично усваиваете учебный материал. Продолжайте в том же духе. Пара дуэлей со смертельным исходом замечательно поспособствует восстановлению реноме госпожи Астаховой. Я буду безмерно вам обязан, если вы заткнёте рты сплетникам, раз у мужа госпожи Астаховой не хватает духа поступить аналогичным образом! – без тени иронии произнёс Глеб Святославович. – Что касается вашего заявления о переводе на экстернат… Соответствующие распоряжения педагогический коллектив получит уже сегодня. В течение трёх дней будет составлена программа вашего обучения. Вам же предписывается сняться с довольствия, выписаться из общежития и покинуть территорию ВКШ!
Спустя несколько минут, слегка придавленный разговором с ректором, я спускался по центральной лестнице главного учебного корпуса ВКШ. Дребезжащий звонок разорвал гулкую тишину пустых коридоров, и последние шаги по ступеням подвели меня к краю оживлённого людского потока, хлынувшего из аудиторий: мельтешение чёрных, синих и зелёных мундиров, юные лица, громкий смех, отрывистые выкрики, неспешные и вальяжные фразы младших, неумело копирующих манеры старших родственников…
Но между нами словно возникла незримая стена. Что-то неуловимо изменилось. Глядя на них, я улыбался и завидовал, с грустью осознавая, чего лишился. Вот только у общества на этот счёт существовало своё мнение…
– Ронин вернулся!!! – прозвучал звонкий мальчишеский крик, разрезая шум гомонящей толпы. Расширенными от удивления глазами я наблюдал, как быстро стихает хаотичное движение кадетов, как они прерывают разговоры, останавливаются и разворачиваются, обращая на меня горящие взоры. Попав в прицел пары сотен любопытных и откровенно восторженных глаз, почувствовал себя слегка неуютно и невольно попятился, поднимаясь на пару ступенек выше, и, помахав рукой, неуверенно произнёс:
– Приветствую всех, господа!
К подножию лестницы, активно работая локтями, протолкался взъерошенный и радостный Дима Калашников.
– Vivat победителю! Vivat! – вновь крикнул он, воздев руку с сжатым кулаком, и не остался неуслышанным. Кадеты охотно подхватили его возглас, сотней глоток скандируя старое воинское приветствие и пожелание успеха.
– Vivat! Vivat, Ронин! Vivat, победитель!!! Своды коридоров многократным эхом отражали поднятую кадетами бурю, казалось, здание вот-вот дрогнет, а с потолка неизбежно посыплется штукатурка. Это был мой маленький триумф… И каждый из присутствующих частично разделял его со мной – как соученик. Ведь там, на поле битвы, я отстаивал не только честь и имя рода. Но и честь русского офицера. Вот у них и возникло чувство сопричастности… И я не могу сказать, что оно было незаслуженным.
– С возвращением, брат! – улыбнулся вихрем налетевший Дима и заключил меня в крепкие объятия. Чувство неловкости усилилось, но в какой-то момент я подумал: какого чёрта?! И тоже крепко обнял друга, похлопав его по спине.
– Лёха устраивает праздник в честь вашего возвращения. У вас в комнате, кстати, если ты ещё не знал, – шёпотом искусного интригана сообщил Калашников, размыкая объятия, и, повернувшись к сканирующей толпе, звонко крикнул: – Господа кадеты! Наш собрат по перу и шпаге лишь недавно вышел из госпиталя, и раны ещё беспокоят его. Так не станем чрезмерно тревожить его! Ведь всех нас ждёт учёба!
Вошедшие в раж юноши не сразу восприняли слова Дмитрия, желая продолжить буйство, грозящее немедленно перерасти в грандиозный праздник (ох уж эти русские!), но он получил неожиданную поддержку.
– А ну, прекратили гвалт, воины! Построиться! – гулкий бас мастера Витара, многократно усиленный сводами коридоров, прозвучал подобно рёву боевого рога. Впитанная костным мозгом дисциплина в одно мгновение превратила скандирующую толпу в хаотичную человеческую массу, но спустя всего несколько секунд все кадеты уже выстраивались вдоль стены. Погруппно, на чётко определённой уставом дистанции друг от друга и в три ряда.
– Здравия желаем, мастер Витар! – грянул стройный хор юных голосов. Впечатлённый увиденным, я оглядел выстроившихся передо мной кадетов и только тогда понял, что тоже должен стоять среди них. А Калашникова и след простыл. Но дёргаться было уже поздно… Повернувшись к своему наставнику по боевым искусствам, я склонился в вежливом поклоне, приветствуя его и стоявшего рядом с ним Самсонова.
– Дисциплинарное взыскание сразу после столь триумфального возвращения, – от Сан Саныча явственно повеяло холодом, – отличное начало второго семестра, кадет Хаттори. Я мог бы смягчить наказание, но только в том случае, если ваше ранение как-то связано с травмой головы. Скажите честно, кадет, на войне вас слегка контузило?
– Никак нет, господин Самсонов! – бодро отрапортовал я, вытянувшись по стойке «смирно», и, звонко щёлкнув каблуками, внёс в рапорт небольшие коррективы: – Что касается головы… Имело место прямое попадание винтовочной пули калибра 14.5, выпущенной со снайперского комплекса Barret M8.
Это, кстати, было чистой правдой. Именно такую пулю после битвы у Мацумото обнаружили в затылочной части шлема моего МПД.
– Вот видишь, сотрясение мозга у него, Самсонов, – неожиданно поддержал меня мастер Витар, старательно сдерживающий улыбку. – Так что прояви снисхождение, помилуй парня, ему и так досталось.
Наставник по стратегии и тактике что-то невнятно пробурчал о том, что в моём случае «голова – это кость» и трястись там категорически нечему, но всё же не стал настаивать и согласился с мнением мастера Витара.
– У меня будет к вам отдельный разговор, кадет Хаттори, касаемо проведённых вами в ходе войны манёвров и боевых операций. Разумеется, если пожелаете выслушать мнение специалиста со стороны, – всё так же сухо сказал Сан Саныч на прощание, встав у основания лестницы и положив руку на перила.
– Непременно, наставник! – ответил я, и на этом акт троллинга от руководящего состава окончился. Рявкнув «Разойдись!», преподаватели направились вверх по центральной лестнице, а кадеты, получив новую вводную, выдохнули и начали разбредаться по своим делам.
– Я здесь вообще случайно, остальная группа в другом корпусе, здесь углублённый спецкурс прохожу, по особенностям зарубежных электросистем. В «Тэнгу» разобраться до конца не могу, и даже документация не слишком-то помогает, – грустно поведал Калашников, вновь возникая рядом. – Но на сегодня мои муки с гранитом науки окончены. Многие захотят тебя увидеть, так что выдвигаемся прямиком в общежитие!
– Праздник в честь возвращения? Звучит неплохо, – согласно кивнул я, обнимая друга за плечи и уверенно направляясь к выходу из главного корпуса. – Хорошо, что все соберутся в одном месте, подарки будет проще раздавать!

* * *

Господа кадеты изволили устроить торжественную встречу с соблюдением всех канонов, и потому мероприятие с посиделками завершилось лишь глубокой ночью. Меня и Лёху однокашники слушали затаив дыхание, ведь рассказ участника событий не сравним с той информацией, которую они могли почерпнуть из СМИ. Но, как оказалось, и там информации было более чем предостаточно. Японский сегмент интернета изобиловал новостями о завершившейся войне, неведомым образом просочились отрывочные видеоролики с полей сражений, фотографии и интервью с очевидцами. Но весь материал, несмотря на остроту темы, был значительно выхолощен – журналисты явно опасались глубоко совать нос во взаимоотношения аристократов, и подробности отсутствовали. Разве что…
– Священный Ветер… Сумеречный Дракон… Кровавый Ронин… – перечисляя данные мне журналистами прозвища, Лёха жмурился, как довольный кот. – И это только самые популярные. Твоя фамилия у всех на устах, Лео. И произносят её с почтением. Замок Мацумото стал местом паломничества после того, как в разгар зимы там зацвели поля хиганбаны, а историки тут же вспомнили о древности рода потомков Амэ-но-ками! Налицо все признаки формирования культа личности, друг мой. Ты стал легендой…
Отмахнувшись от его восторженных речей, я устало прикрыл глаза и развалился на диване, пытаясь понять, что меня так неожиданно встревожило. Перебирая в памяти события вечера, я смог остановиться на том, что и вызывало странные чувства…
Остальные однокашники уже расходились по своим комнатам, но кое-кого мы с Лёхой намеренно притормозили. Потому что каждый из участников нашего тайного братства не должен был уйти с пустыми руками.
Диего дель Кастильо досталась старинная японская танэгасима XVII века, вышедшая из рук знаменитого мастера Кунитомо Хикоэмон Томотада. Её прошлый хозяин, защищавший штаб войск Такэда, утратил право владения, а заодно и голову, после встречи с одним из моих Клинков. Танэгасима удостоилась весьма высокой оценки кастильца, и только совместными усилиями мы смогли уговорить его перенести практические испытания.
Потомку Чингисхана, Джучи, я вручил трофейную винтовку – эксклюзивную CheyTac Mark5 «Punisher» американского производства: наёмники Флэшмена тщательно выпотрошили взятый штурмом лагерь китайцев, и среди добычи оказался этот отличный экземпляр высококлассного и сверхточного оружия. Монгол долго и восхищённо цокал языком, разве что не обнюхав винтовку от приклада до дула. Отдельные восторги вызвал патронташ со спецбоеприпасом, предназначенным для гарантированного пробивания «доспеха духа» ранга Ветеран.
Выбирая подарки для братьев-молчунов Харальдсонов, я столкнулся с определёнными трудностями – мы общались довольно поверхностно, и мне практически ничего не было известно о них. Но когда среди ценных трофеев мне на глаза попались так называемые «нити жизни», решение отыскалось само собой. Так назвали артефактные наручные браслеты, сплетённые из дилетитовой и золотой проволоки. Если вплести в браслет прядь волос, то изделие Древних становилось своеобразным компасом, позволяющим безошибочно отыскать донора на расстоянии до десяти километров. Неразлучным братьям зачарованные предметы пришлись по душе – варяги приняли дар, внимательно выслушали мои объяснения и синхронно поклонились в пояс, прижав правые ладони к сердцам.
Хельги Войтов любовался увесистым метательным ножом треугольной формы, который мог возвращаться к своему хозяину – причём способность артефакта тут же была опробована, невзирая ни на какие горестные стоны Соколова. И пусть использование этой особенности требовало тренировки, пусть она была незначительной, но варяг никак не мог наиграться и продолжал втыкать нож в специально выданную ему для этих целей кухонную доску.
Савва Давыдов озадаченно хмурился, рассматривая массивный и вместе с тем элегантный револьвер, испещрённый мелкими, сложно различимыми символами. Его я подобрал с останков Огненного учителя, что так и не смог побороть моего духа-хранителя. Револьвер имел по меньшей мере полуторастолетнюю историю – изделие фирмы Griswold &amp; Gunnison, кавалерийская модель, используемая личной гвардией лендлордов тогда ещё рабовладельческой Америки. Озадаченность товарища, вращающего барабан, наглухо забитый каким-то кристаллическим веществом, плавно переходила в недоумение. Улыбаясь, я рассказал ему особенность этого оружия для Одарённых, предназначенного для стрельбы не патронами, а неоформленными в технику частицами бахира. Каждый из пяти кристаллов надлежало предварительно самостоятельно зарядить – совсем как аккумулятор, только источником энергии должен был служить сам Одарённый. Давыдов ошарашенно присвистнул и благодарно хлопнул меня по плечу. Рукой, облачённой в тонкую бархатную перчатку…
Открыв глаза, я рывком сел на диване и, отыскав рыжего требовательным взглядом, спросил:
– Та клятва, что дают при вступлении в братство… Это просто слова или часть ритуала, оставившего у меня метку?
– Просто слова? Никакая клятва не может быть «просто словами», Лео! – возмущённо взвился Алексей, но, увидев мой серьёзный настрой, отбросил шутовство и настороженно поинтересовался: – Почему это вдруг тебя взволновало? Метка не причинит тебе вреда и уже доказала свою полезность, не так ли?
– Убрать бы её всё равно не помешало. Но это сейчас не так важно. Я спрашивал не о ней, а о клятве!
– Метка и есть часть этой клятвы. В случае если кто-то её нарушит, она станет «чёрной» и начнёт разрастаться, причиняя предателю немыслимые страдания! – патетическим тоном вещал староста, размахивая руками и напустив на себя таинственный вид. – А что? Хочешь прикончить кого-то? Я так и знал, что в тебе дремлет кровожадный демон!
– Прекрати паясничать, Лёха! – рявкнул я, поднимаясь с дивана, и застыл посреди гостиной, разрываясь между желанием оставить всё как есть и стремлением поскорее во всём разобраться. Друг тем временем состроил обиженную мину и отвернулся.
– У Мэйли был агент среди учеников, сливающий ей информацию. Не знаю, чем она его смогла заинтересовать. Как бы то ни было, но свою задачу он исправно выполнял и даже участвовал в сливе информации о моём похищении. Наташ… Наталья Александровна слышала его голос и уверена, что это был кто-то из учеников. А Мэйли даже отцу отказалась рассказать о нём, – поделился я частью того, что узнал, подслушивая разговор в резиденции Тёмного клана.
– Припоминаю… Но будь это кто-то из наших, метка уже сожрала бы его или как минимум свела бы с ума! – категорично и неожиданно зло заявил рыжий, внимательно изучая картины на стене. – Уж поверь, у меня была возможность убедиться в том, как чётко и безжалостно работает ритуал!
Проследив за его взглядом, увидел выполненный углём портрет молодого парня – угрюмого и в то же время невероятно обаятельного. Впечатление не портили даже впалые щёки с редкой щетиной и тёмные круги под глазами.
– Я верю тебе. Но фактам верю больше. Парни не упустили бы возможности упомянуть о том, что за время нашего отсутствия в школе кто-то умер. Или ты думаешь, что мы могли пропустить столь знаменательное событие?!
– Логично, – хмыкнул Алексей. – И не поспоришь ведь. Что предлагаешь? Проверить всех учеников? Как ты себе это представляешь?
– Не всех. Только одного…

* * *

– Карты – изобретение дьявола! – громко и угрожающе прозвучало в тишине комнаты общежития. Слова говорившего не могли принадлежать человеку. Клокочущее рычание интонаций могло принадлежать только злобному демону…
Тревожно ворочающийся в своей кровати Савелий Давыдов вынырнул из мучительной полудрёмы, заменяющей ему сон. Вынырнул, обливаясь холодным потом и не сразу отдавая себе отчёт в действиях – ему показалось что терзающие по ночам кошмары лишь перешли в новую стадию. И поэтому полуразмытый человеческий силуэт возле незашторенного окна на мгновение стал для него живым воплощением ужаса.
– Сгинь, нечистый! – возопил Давыдов и по привычке судорожно зашарил рукой под подушкой, нащупывая отделанную костью рукоятку вручённого вечером подарка. – Сдохни, нечисть!
Вбитые в подкорку рефлексы сработали, опережая разум. Тяжёлый гранёный ствол кавалерийского револьвера плавно описал короткую дугу и хищно уставился на цель, палец юноши плавно дёрнул спусковой крючок, курок звучно щёлкнул, впиваясь начертанной на бойке руной в кристалл и выпуская наполняющую его энергию…
Тонкая струя жгучего пламени багряным росчерком ударила в центр неподвижно застывшей фигуры и за мгновение окутала её ревущим саваном огня с головы до пят.
– Сдохни! Сдохни! – как заведённый повторял Давыдов, полностью опустошая барабан револьвера.
Горящая фигура даже в жарких объятиях пламени поначалу оставалась недвижной, но спустя всего несколько секунд бесследно растаяла, оставив после себя выжженное пятно на деревянном полу. Вскочив с кровати, юноша убедился в исчезновении кошмара и расхохотался во весь голос:
– Наконец-то я избавился от тебя, тварь! Наконец-то я смогу спокойно уснуть!
– Разве что вечным сном, Савва. Устраивает такой вариант? – лениво поинтересовался Алексей, надёжно укрытый темнотой возле входных дверей, и щёлкнул выключателем. Помещение тут же залило ярким жёлтым светом, разогнавшим тени по углам в мгновение ока.
Давыдов стоял возле окна в одних кальсонах, прикрыв глаза рукой с револьвером, и ругался:
– Какого чёрта, Соколов?! Это моя комната! Какого… ты тут делаешь?!
– Меня привёл зов, Савва. «Чёрная метка» питается твоей болью и с каждым днём расползается всё дальше и дальше, как гангрена… – пожав плечами, староста вышел в центр комнаты и указал пальцем на левую руку Давыдова. Посиневшую от кисти до локтя, слегка распухшую, с посиневшими ногтями и угольно-чёрными веточками кровеносных сосудов. – Хотя почему «как»? Рука ведь на самом деле гниёт. Тело предателя уподобляется гнилой душе. Закон природы…
– Мэйли Во Шин Во обещала, что не причинит ему вреда! Она клялась мне в этом! – зло бросил Савелий, выпрямляясь и вздёргивая подбородок. – Носитесь с этим японцем, чуть ли не молитесь на него… Тьфу!
– Он наш брат! – палец Соколова ткнулся в обнажённую грудь Давыдова. – И твой брат тоже! Ты давал клятву!
– Брат? Потому что ты так сказал? – раздражённо оттолкнув руку Соколова, юноша устало опустился на четырёхногий табурет, стоявший у окна. Черты его лица заострились, взгляд потух, щёки впали, а кожа побледнела, превращая его чуть ли не в живого мертвеца. – Ты привёл его и поставил нас перед фактом. Леонард – хороший парень, но не настолько, чтобы я принял его так же хорошо, как остальных. Собутыльник, школьный товарищ, но не более! Ему ничего не угрожало, в конце концов, а я… У меня не было выбора. Карточный долг свят…
– Я сразу догадался, что в этом замешаны карты, – медленно произнёс Алексей, медленно, словно смакуя горькие слова. – Почему не пришёл ко мне?
– Вечно жить в твоей тени, Лёша? – печально усмехнулся Савелий, ещё ниже опустив голову и глухо продолжил: – Графу такое невместно. Должно самому разгребать за собой такое дерьмо! Выбор был невелик: или пуля в висок, или оказание пары услуг. А сейчас оказывается, что оба варианта были неизбежны. Эта дрянь на руке меня чуть с ума не свела, артефакты бессильны и только слегка купируют последствия, а целители беспомощно разводят руками…
– Ты понимаешь, что я не могу так это…
– Хватит! – прервав Лёху, я сбросил с себя «покров теней» и наконец вышел из-за задвинутой шторы, даровавшей мне временное прибежище. – Оставь его в покое. И убери метку с руки, если это возможно!
Задуманный план сработал. Мы устроили предателю стрессовую ситуацию, слегка надавили и услышали правду. К которой я оказался совсем не готов.
И потому не испытывал никакого желания продолжать.
– В его словах есть весомая доля здравого смысла, Лёха. Это не оправдывает его поступка. И в то же время…
– Доля здравого смысла? – вызверился на меня Соколов. – Не надо этих игр, Лео! Не выступай адвокатом дьявола!
– Успокойся! – мой окрик подействовал на рыжего отрезвляюще, во всяком случае бешенство в его глазах постепенно истаивало как дым. – Успокойся и сними эту треклятую метку!
– Кодекс Братства…
– К чёрту Кодекс!!!
– Но…
– Заткнись, брат. И делай как я говорю…
Ошеломлённый староста отступил назад, протестующе помотал кучерявой головой и, обхватив её руками, застонал:
– Ну что за huinya?! Хватит рушить мой мир, Лео!
– Ты хотел сказать «хватит ломать мои игрушки»?! – не удержался я от иронии. – Хватит, брат. Всему есть предел. Я его простил. И ты простишь. А остальным и вовсе незачем об этом знать!
Давыдов неверяще смотрел на нас, переводя удивлённый взгляд с одного на другого. Бросив на него испепеляющий взгляд, Лёха уже набрал полную грудь воздуха, чтобы разразиться очередной тирадой, и тут же сдулся как воздушный шарик.
– Нет никаких игрушек! – холодно проговорил он, пытаясь сохранить лицо, вновь посмотрел на Савелия и окончательно сломался, вставая рядом с ним на одно колено: – Руку протяни, жертва игромании…

Глава 15
Первые шаги

Дорогу осилит идущий. Но как быть, если под ногами скользкая тропа искушений и сложного выбора? Как не оступиться, если перед лицом неизбежного расставания вопреки кажущейся несправедливости хочется урвать хотя бы крохотную частичку личного счастья? Немногие из нас в такие моменты способны заглянуть наперёд, задуматься о цене и последствиях и поставить интересы другого человека выше собственных.
Но следует помнить – истина непреложна – за все деяния когда-то придётся платить…
Тяжеловесный армейский внедорожник стремительно мчался по гололёду имперской трассы – принцесса народа Э’Вьен не решилась испытывать судьбу и покинула Сибирск уже к вечеру. Но за совершённый поступок она не испытывала хоть сколько-нибудь серьёзных мук совести, как, впрочем, не испытывала и раскаяния.
Её спешный отъезд больше походил на бегство и служил ещё одним доказательством вины, вот только у Иланы на этот счёт существовало своё мнение.
Всему есть цена. И она платила не скупясь.
Отвернувшись от окна, девушка посмотрела на сосредоточенного Алана, методично и молчаливо сверявшегося с какими-то пометками в командирском планшете. Встреча с молодым вождём изгоев перевернула её жизнь с ног на голову – именно ему было предназначено стать оплатой за вмешательство в судьбу Леона. Смерть всегда получает своё. Спасённую жизнь можно возместить лишь другой жизнью.
Интересы и будущее всего народа Э’Вьен слишком тесно переплетались с Леоном Хаттори, вынуждая её сделать вполне определённый выбор между двумя мужчинами. Выбор, против которого протестовала душа молодой шаманки. И всё же она решилась. И в то же время посчитала, что имеет право на мимолётное счастье перед тем, как принести любимого в жертву.
– Мы возвращаемся домой. И поэтому твоя задумчивость меня настораживает, – покосившись на девушку, Алан отложил планшет и повернулся к ней. – Пусть всё сложилось не идеально, но в итоге…
Мужчина сидел к ней вполоборота, положив руку на спинку пассажирского сиденья. Он выглядел спокойно и расслабленно, как сытый и довольный добычей хищник. Илане казалось, что даже его непринуждённая поза излучала уверенность и властность. И она считала, что это не совсем правильно.
– В итоге мы предали нашего хана, – перебила его шаманка и успокаивающе прикоснулась ладонью к лицу мужчины. – Нет, я не жалею о произошедшем и не изменила бы ничего, не смей даже помыслить о таком! Это моё осознанное решение! Но Леон не заслуживает подобного. К тому же меня гложет беспокойство за наше будущее. Домой… Нам ещё предстоит побороться за то, чтобы тебя и прочих изгоев приняли там за своих!
Алан улыбнулся, услышав приятные его сердцу слова, придвинулся ближе к девушке и обнял её.
– Пусть тебя ничто не тревожит. Скоро у народа Э’Вьен будет новый хан. Плоть от плоти, кровь от крови, а не какой-то пришлый чужак! – уверенно говорил он. – Ты сама говорила, что Леону навязали этот титул, и я не думаю, что он станет бороться за него. Мы отыщем правильные слова для Совета Вождей. Мы станем во главе, вернём изгоям дом и закончим многовековую вражду родичей!
– Совет поддержит моего отца, а отец поддержит моего мужа в объединении народа. Но не в смещении законного хана!
– Не беспокойся. Будь у Леона достаточно духа и смелости, он бы не спустил мне такого оскорбления! А так он показал свою слабость. Когда вожди узнают об этом, то немедленно лишат его столь нежеланного титула, он даже не осмелится возразить! – самодовольно усмехнулся Диннатов. – Такой человек не достоин быть ханом!
Илана слегка отстранилась от него и неодобрительно покачала головой:
– Так ты хочешь сыграть на этом?! Но это же подло! Лео поручился за наш народ перед лицом смертельной угрозы! И проявил к нам милосердие, хотя за наш поступок есть лишь одно наказание…
– Милосердие?! Мне ничего не было нужно от этого чужака! – немедленно вскипел Алан. – Да он просто струсил, как ты не понимаешь?! А насчёт подлости… Это политика, в ней нет плохих методов. Они поверят нашим словам!
Шаманка грустно улыбнулась, но смолчала, лишь отрицательно покачала головой и аккуратно выскользнула из объятий Алана, вновь сдвигаясь к окну. Вглядываясь в мелькающие стволы сплошной непроглядной чащи вдоль имперской трассы, она размышляла над услышанным, и прежнее беспокойство только усилилось. Сердце девушки тревожно ныло от недобрых предчувствий, которым легко находилось вполне логичное объяснение.
Леон Хаттори никогда не был трусом. И она отлично это понимала. И когда он узнает, его ярость уже ничто не сдержит.
Сложившаяся ситуация в некотором плане сделала Илану заложницей обстоятельств. Шаманка уже не могла оставить действия Алана без поддержки. «Манящие» перспективы его далеко идущих планов ничуть не будоражили её воображения, наоборот, настораживали той настойчивостью, которую проявил молодой вождь изгоев – слишком самоуверенный и амбициозный, чересчур категоричный в суждениях и жёсткий в методах…
Видящая даже поддалась приступу паники и попыталась воззвать к своему дару, заглянуть в будущее. Но неизвестность по-прежнему вселяла страх, ведь пелена грядущего, как назло, не поддавалась. Прикрыв глаза, Илана боязливо вздрогнула, вспомнив лютую ненависть во взгляде Леона.
Он стал угрозой. Угрозой для неё, для её любимого мужчины и, возможно, для всего народа Э’Вьен. И тем самым не оставил ей выбора. И, как оказалось, его жизнь больше не имела прежнего значения для её народа. Она нашла новый подходящий сосуд для души Владыки.
Илана решилась вернуть взятое взаймы – смерть всегда получает своё…

* * *

О важном зачастую говорят обыденно – слегка отстранённо, без трагичного полушёпота или напряжения в голосе, не подбирая удобного случая и не подыскивая слов, ведь они идут из глубины души. Разговоры о важном – это не деловые переговоры и высокоинтеллектуальные дебаты, в них нет конкуренции личностей, нет места соперничеству умов. Говорить о важном могут лишь те, кому нечего делить…
В предрассветном полумраке гостиной комнаты Лёхиной квартиры тихим, шуршащим речитативом лился пространный монолог Савелия. Звонкий перестук льда в стаканах с виски тонко вплетался промеж его слов и лишь привносил в звучание мелодичности, словно задавая ритм исповеди юноши. Опустошённый, усталый, балансируя на грани безумия, он как будто сломался и просто хотел выговориться. Не оправдаться, не попытаться как-то сгладить свою вину, а всего лишь рассказать всё как есть, безжалостно бичуя собственные слабости и пороки. И с каждым словом я всё больше убеждался в двоякости решения простить его. Даровав облегчение, мы подвергли его изощрённой пытке – большего наказания для Саввы попросту не существовало. Он принадлежал к той редкой категории людей, которые не могли до конца избавиться от совести. И в тот момент она не давала ему покоя.
– Одного не могу понять, – воспользовавшись одной из пауз, Лёха деликатно кашлянул, прежде чем поинтересоваться: – Ты же урождённый граф. Пусть даже кредит в казино исчислялся миллионами. Разве для вашей семьи это могло стать проблемой?
– Ожидания родителей. В день, когда я позвонил отцу для согласования денежного трансфера, у нас состоялся долгий пространный разговор об ответственности будущего наследника, приближающейся старости и надеждах, которые он на меня возлагает. В итоге моя просьба так и не прозвучала и пришлось искать другие источники денег, – усмехнулся Савелий, устало массируя виски.
– Маму с папой не захотел расстраивать… Звучит инфантильно, но в чём-то я тебя понимаю! Ко мне почему-то тоже не пришёл, – укоризненно заметил староста. – Ни ко мне, ни к Калашникову…
– Прийти, признаться и тем самым расписаться в собственной глупости? В особенности перед тем, с кем соперничал с самого первого курса?! Умение признавать собственные ошибки и с достоинством нести за них ответственность никогда не числились в списке сильных сторон моего характера. Теперь придётся учиться…
– Не драматизируй, Давыдов, не переломишься и научишься, – мягко улыбнувшись, я прервал его сожаления. – Среди людей не отыщется такого, кто хоть раз бы не оступился. Мне также доводилось совершать ошибки. Не менее болезненные, это уж точно.
В памяти всплыли беспричинно казнённые мной пленники. Традиции XV века давным-давно канули в небытие и даже «кодекс самураев» не требовал от меня столь жёстких мер. Это была моя ошибка – целиком и полностью. Не менее серьёзная и значительная.
– О своих обязательствах перед Во Шин Во забудь. Это я полностью беру на себя. Китайцы слишком многое на себя берут, и давно стоило поймать их за нос, – стряхнув с себя задумчивое оцепенение, я не поленился встать и, после недолгих поисков, разыскал в кухонном шкафу подходящую для моих целей глубокую керамическую чашу. Горсть кубиков льда загремела по её дну, образовав невысокий островок, на который хлынул поток льющегося из бутылки напитка.
– Полагаю, мы все что-то вынесем из произошедшего, – говорил я, взяв в руки импровизированную братчину. Учёба в ВКШ всё чаще и чаще снабжала меня решениями и знаниями, способными отыскать правильный выход из самых разных ситуаций. – И научимся доверять, быть внимательными друг к другу, а не стесняться и соперничать. Пусть прошлое навсегда останется в прошлом! За доверие между друзьями! Кампай!
Староста бросил на протянутую ему чашу озадаченный взгляд, покосился на встрепенувшегося Савву, нахмурился, хотел было что-то сказать, но в итоге только махнул рукой.
– Так нечестно! – жалобно протянул он. – Ты слишком быстро русифицировался, Лео!
Давыдов поднял было опущенную голову и неуверенно улыбнулся, явно не зная, куда себя девать. Видеть лощёного блондина в таком состоянии было весьма непривычно.
– Кампай! – чуточку требовательно повторил я и удовлетворённо кивнул, наблюдая за шествием чаши, после чего принял её обратно и залпом проглотил остатки виски. – Закончим с этим. Вам, между прочим, ещё на учёбу. Это мне теперь можно официально прогуливать любые занятия! И, кстати, неплохо было бы начать собирать вещи…

* * *

Отъезд из школы прошёл незаметно для остальных кадетов лишь по той причине, что я намеренно завершил сборы пораньше и во время первых занятий успел посетить библиотеку, где мне под роспись выдали около пятидесяти килограмм «гранита науки». Библиотекарь довольно долго рассматривал выведенные на бланке иероглифы, подозревая издёвку, но когда я предложил сопроводить роспись печатью родового герба, мигом сообразил, что к чему, и больше не чинил препятствий. Перетаскав книги к ожидающему у ворот такси, с некоторой грустью посмотрел на громаду главного учебного корпуса. К горлу подкатил комок – меня не покидало странное ощущение, пропитанное горечью изгнания. Ирония судьбы: как скоро ещё недавно полноправный кадет стал персоной нон-грата! Оборвав этот внутренний монолог, я уже начал поворачиваться, когда заметил распахнувшуюся настежь входную дверь и выскочившую на крыльцо девушку. Травянисто-зелёное строгое платье, пшенично-золотистая коса, перекинутая через плечо, торопливый взмах тонкой девичьей руки…
Всё-таки узнала. И пришла проводить. Мелочь, а чертовски приятно. Увидеться с Натали в городе будет гораздо сложнее, а уж учитывая слухи…
Помахав ей в ответ, глубоко поклонился, чувствуя, как теплеет на душе, как разжимается хватка «кошачьих» когтей, втихую царапавших моё сердце, как утверждается намерение защитить её во что бы то ни стало. Как там говорил Таранов – пара дуэлей со смертельным исходом?

База «Сибирского Вьюна» встретила меня неразберихой кипучей деятельности – пара сотен человек в разномастной военной форме находилась в непрестанном движении, что-то перетаскивая с места на место или разбирая на части военную технику, ревели клаксоны тентованных грузовиков, медленно ползущих к ангарам внутри территории и скрывающих в чревах однотипные маркированные ящики, гремели и бухали ножищи тяжёлых пехотных доспехов, проходивших очередной тест на подвижность. Проводив взглядом пару средних танков Т-97, бодро прокатившихся мимо меня, и наглотавшись выхлопных газов от дизеля, я звонко чихнул и поёжился, гадая, что именно задумал князь. Первоначальная мысль о том, что Константин Ильич намерен воспользоваться нашим соглашением, постепенно сошла на нет. То, что я видел, походило на подготовку к вторжению и ведению открытых боевых действий. Об этом в первую очередь ярко свидетельствовала эмблема клана Морозовых на бронированных бортах тяжёлой техники. Наша же договорённость относилась к действиям, подпадающим под определение тайных спецопераций…
– Эй, боец! – перекрикивая общую какофонию, я хлопнул деловито проходящего рядом наёмника по плечу. – Крокодил где обретается?
Беззвучно шевеля губами, низкорослый и крепко сбитый мужчина в зимнем камуфляже и меховой ушанке остановился, медленно повернулся и, смерив меня откровенно недоумённым взглядом, раздражённо процедил:
– Крокодилы в Африке, а здесь режимный объект!
Мой внешний вид и в самом деле не соответствовал общему стилю обитателей базы, невольно выделяя меня среди них – строгий, серо-стальной деловой костюм и щегольское чёрное пальто вкупе с заплетёнными в тонкую косичку серебристо-пепельными волосами превращали меня в типичного мажора. Отсутствие гербовых знаков на одежде и вовсе окончательно принижало меня в глазах наёмника. Но это продолжалось недолго. Для начала я просто развернул к нему левую сторону лица, продемонстрировав извилистый и багровый рубец шрама, и радостно оскалился.
– Зубы не жмут? – мой участливый и проникновенный голос прозвучал неестественно, абсолютно не сочетаясь со звериной ухмылкой. – Или ещё поумничаем?
Не удержанная волей негативная энергия трансформировалась в насыщенную волну яки, что разошлась вокруг меня широким кругом, вынудив часть находящихся поблизости людей отшатнуться и зароптать. Возникшая зона отчуждения оказалась настолько широкой, что я поневоле почувствовал себя на импровизированной арене.
Наёмник побледнел и слегка изменился в лице, но не сделал ни шага назад, только упрямо нахмурился и, поиграв желваками, нарочито сжал кулаки, пытаясь незаметно встать ко мне боком. То, как спокойно он перенёс атаку яки, подтверждало как минимум ранг ветерана – опытного, сильного и уверенного в себе.
– Хан Хаттори! Моё почтение! Боюсь, что боец не знал, с кем имеет дело, и поэтому позволил себе лишнего… – протолкавшись через толпу, к нам вышел уже знакомый, улыбающийся кадровик ЧВК и церемонно кивнул мне, прежде чем обратился к чересчур болтливому воину: – А ты, Макс, запомни: подчинённый перед начальством вид иметь должен лихой, но придурковатый, дабы оное начальство разумением своим в смущение не вводить. Понял?
– Я даже не нагрубил, – угрюмо огрызнулся наёмник, набычившись и выдвинув челюсть, – и вижу его в первый раз. Один, знаков различия нет, форма не по уставу, расхаживает без сопровождения. Что мне понимать?! Штатского вообще взашей гнать можно! Я же не знал, что он ещё из благородных!
– Что понимать? – ехидно переспросил Роман, вставая рядом со мной и скрестив руки на груди, и вдруг заорал в полный голос: – Не х… умничать, Макс! Раз он попал на территорию базы, значит, есть допуск!!! Остальное не твоего ума дело! Благодари богов, что хан великодушно не стал марать о тебя руки! А сейчас засунь своё недовольство в жопу и возвращайся к исполнению своих обязанностей!!! Бегом, марш!
Обещающе вспыхнувшие злобой глаза наёмника уставились на меня и ярко сверкнули отблесками всколыхнувшейся в нём ненависти. Но он сдержался и, рявкнув громогласное «Есть!», сорвался с места, мгновенно затерявшись в скученной вокруг нас толпе.
– Представление окончено, цирк выезжает на гастроли! Если через пять секунд я увижу хоть одного отставшего клоуна, то оставлю его на вечное дежурство в команде ассенизации! – оглядев столпившихся, Роман вновь разорался, запуская волшебный процесс массового исчезновения людей в особо крупных размерах. И это был не фокус, а самая настоящая магия, потому что толпа практически моментально рассеялась.
– Разговорчивые они у вас, – бросил я вскользь, наблюдая, как жизнь на базе стремительно возвращается в деятельное русло. – Или это исключение из правил?
База тем временем вновь превратилась в бурлящий жизнедеятельностью муравейник. Обратив особое внимание на специфичные по внешнему виду контейнеры, составленные вокруг ближайших ангаров, слегка сощурился, пытаясь разобрать крупные символы маркировки. Лёгкие МПД? Не менее сотни и все с клановым гербом Морозовых.
– И не поспоришь, контингент непростой, с характером. Армейские порядки у нас не в чести, и с дисциплиной бывают проблемы, хан Хаттори, – пока я осматривался, кадровик говорил, приглашающе указывая рукой на самое крупное здание на другом конце базы: – Пройдёмте в штаб, там я представлю вас остальному офицерскому составу. В качестве извинений за инцидент мы можем…
– Мне больше понравилось то, как мы разговаривали в мой прошлый визит. К чему этот официоз? – спросил я, раздражённо дёрнув уголком рта.
– К сожалению, мы тогда не знали, с кем имеем дело. И это упущение должно быть исправлено, – вновь церемонно поклонился наёмник, не оставляя мне надежды на положительные изменения и примиряя с особенностями непривычного статуса. – В чём цель вашего визита, хан?
– Опекуна навестить, да и контракт на практику заключить. Согласно недавней договорённости, моё обучение в ВКШ теперь перешло на заочную форму и некоторые зачёты я могу сдать значительно раньше. А на лето у меня уже есть другие планы, которые, увы, никак не пересекаются с Россией. – Мои слова вызвали у сопровождающего задумчивое хмыканье, но более он никак не отреагировал, дожидаясь окончания моей фразы. – А ещё я бы хотел обсудить возможную аренду площади на территории вашей базы, для размещения моего подразделения тяжёлой пехоты, которая временно станет частью вашего подразделения. Это те люди, которые желают в будущем стать частью моей гвардии, и мне необходимо получше к ним присмотреться. Да и статус уже обязывает иметь под рукой хотя бы небольшой вооружённый отряд. Сами понимаете, Роман, расквартировать почти роту пехотинцев-тяжей довольно непросто…
– Профессионалы или новобранцы? – как бы вскользь бросил кадровик, не желая выказывать откровенного любопытства.
– О, я полагаю, вы знаете их довольно хорошо. Это ваши коллеги по цеху, наёмный отряд «Ушкуйники». Они выполняли для меня определённую работу во время моего прошлого визита в Японию и отлично зарекомендовали себя.
Роман задумчиво покивал головой, обретая внешнее сходство с довольным и сытым котом. «Ушкуйников» он знал достаточно хорошо и мог представить себе перспективы совместного сотрудничества.
– Кхм… Атаманом у них по-прежнему Водяной Чёрт?
– Гордей временно выбыл из строя. Его ранами занимаются лучшие врачи Нагано, но на полное выздоровление и возвращение в строй необходимо время, – слегка слукавил я, имея на это полное право. – С заместителем лично не знаком, но рекомендации у него самые что ни на есть положительные. Полагаю, что ему и вам, как бывалому коллеге по цеху, найдётся что обсудить. Финансирование отряда целиком на моей стороне, но мне бы хотелось поучаствовать в как можно большем количестве различных заданий. Поэтому хочу зарегистрироваться во «Вьюге» как капитан сводного подразделения свободного найма с приоритетом на выполнение краткосрочных миссий сопровождения, силовой поддержки и диверсионной деятельности.
– Не думал, что когда-нибудь увижу столь юного предприимчивого аристократа. Современная молодёжь империи будет удивлена вашим поступком. Ох, чую, что это веяние станет модным после первой волны столичных слухов! – искренне расхохотавшись над своей же шуткой, наткнулся на мой безразличный, пустой взгляд и полное отсутствие энтузиазма в обсуждении будущих веяний. – Ваше предложение – честь для нас, хан Хаттори. Говорю это как старший офицер командного состава «Вьюна», – Роман уважительно склонил голову, открывая передо мной тяжёлую бронированную дверь в сложенный из крупных блоков диспетчерский пункт, укреплённый по всем правилам современной фортификации. Его угловатые очертания и обзорная башня и вовсе превращали его воплощённую в миниатюре цитадель.
Испытав короткую вспышку эстетического наслаждения, я на ходу выудил из-за пазухи пальто тонкую пластиковую папку с жидкой стопкой распечатанных листов внутри.
– Список личного состава, анкетные данные, воинские специализации, номера учётных карточек Русской гильдии наёмников. В остальном оформление документов прошу взять на себя. У меня плотный график, и на некоторые действия мне бы хотелось тратить минимум необходимых усилий, – манера и стиль речи подобрались рефлекторно, подсознание пластично подстроилось под ожидания Романа – с ним говорил аристократ, спокойный и рассудительный и вместе с тем как будто ленивый, притворяющийся спящим хищник. Выслушав немедленные заверения кадровика, усмехнулся и, передав папку с документами, в бодром темпе взлетел вверх по представшей передо мной центральной лестнице. Знакомый с типологией строения подобных зданий, я уже не нуждался в проводнике и шёл прямиком в помещение для совещаний командного состава, расположенное по соседству с диспетчерской рубкой…
…Меня встречали раскрытые настежь двери, оживлённая суета в коридоре, мерцающий бледный свет ламп дневного света и дикая шумная мешанина голосов. Но в творящемся на глазах хаосе присутствовал незримый порядок. Во всяком случае, меня уже ждали.
– Рад видеть тебя в полном здравии, Лео. Но врачи не были столь оптимистичны в своих прогнозах. Тебе предрекали месяцы комы и годы на восстановление. Ты опять их всех обманул? – приветственно кивнув, опекун приглашающе махнул рукой и сдвинулся, освобождая место рядом с собой. Место перед тактическим столом, за которым осуществлялась вся координация деятельности ЧВК.
– По их прогнозам мне давно суждено было сдохнуть. Но гвозди даже не расшатались, а разлёживаться некогда, – пожал я плечами, хлопая его по плечу и протягивая руку. – Благодарю, что был со мной там. И эта благодарность не на словах. Твои дети станут частью моей семьи, моими младшими братьями и сёстрами. Каждый из них пройдёт обряд Единения Крови, потому что ты мне как отец, а Алла любит меня как мать. Так что озаботься появлением наследника, пока я ещё живой…
– Не стоит торопиться с такими решениями, поэтому я просто ничего не скажу. Если придёт время, ты поступишь так, как считаешь нужным, а не отталкиваясь от обязательств и традиций. – Прищурившись, Гена хитро улыбнулся: – Значит, фактически ты уже вступил в наши ряды. Кадровик что-то пролепетал про капитанские погоны, а ему в подобных материях всегда виднее, и поэтому мы вкратце ознакомим тебя с обстановкой. Не будем терять времени…
Подкрепив слова крепким воинским рукопожатием за предплечья, он невозмутимо указал на расстеленную и занимающую собой половину стола крупномасштабную карту. Вступив в освещённый круг, я мельком оглядел дюжину разновозрастных военных, среди которых половину составляли женщины, и только тогда вполголоса обратил внимание на особенности указанной местности.
– Персия? Какого черта князю Морозову понадобилось в Персии?
– Имперская воинская повинность. Мы выступаем в качестве княжеской дружины. На границе с Халифатом беспокойно, в нейтральной зоне, на территории независимых племенных анклавов возникло очередное религиозное движение. Персы регулярно поставляют племенам инструкторов и оружие, но среди них и без того достаточно носителей старой и сильной крови, чтобы периодически вставать костью поперёк горла империи. Что вам о них рассказывали на занятиях?
– Цивилизованная знать, разбойничий уклад жизни, религиозная культура вокруг принадлежности к касте Одарённых. Формально имеют статус нейтрального сопряжённого мини-государства, отделяющего империю от Персии. Источник постоянных боестолкновений на юго-восточной границе, – отозвался я, на мгновение хмуря брови. Обретённая после слияния отличная и чуть ли не фотографическая память дисциплинированно подсунула необходимую информацию, но тем не менее явственно продемонстрировала некоторые пробелы в знаниях. Внутренне нахмурившись, недовольно поиграл желваками, признавая первое поражение. Выданные мной теоретические знания не могли покрыть потребность информации о территории, на которой планируются боевые действия. И это раздражало, ведь мне казалось, что я должным образом подготовлен для работы наёмником.
– Князь заключил с нами контракт на три месяца. Твоё появление и цели как никогда вовремя, как-то непривычно оставлять надолго базу без должного гарнизона, – подытожил Лаптев, поворачиваясь ко мне. – Обустраивайся, советую пожить на базе первое время, чтобы привыкнуть к нашему ритму жизни. Наш отряд внутренней стражи города остаётся на базе, там многие из тех ребят, кого ты отметил в прошлый раз. Сработаетесь на еженедельных манёврах, список потенциальных задач для учений будет изменён в сторону повышения сложности. Так что начнёшь получать опыт с первых дней, нам ещё и Китайский квартал теперь приходится перекрывать. Ты нам доставил эту головную боль, ты нам и поможешь с ней разобраться. У «Вьюна» там до сих пор здания своего нет, мыкаются бедолаги по съёмным объектам!
– Ты меня в охранники только что определил?! – неподдельно изумился я, неверяще хмыкнул в ответ на утвердительный кивок. – Или предлагаешь мне усмирить муравейник, взращённый поколениями клана Во Шин Во?
– Покажи нам, с какой непринуждённостью это делают аристократы. Все ресурсы для этого в наличии, одобрение князя получено. Но если за дело возьмёмся мы, то вынуждены будем вести войну на уничтожение, а на такое одобрение не распространяется, – увидев отзвуки непонимания в моих глазах, Гена вздохнул и стал говорить прямо: – Необходимы несколько иные методы, доступные тем, у кого есть имя. Имя главы рода Хаттори УЖЕ стало известным. В Российской империи оно неразрывно связано с титулом хана Забайкальского, что в принятой у нас иерархии ставит тебя лишь на ступень ниже владетельных князей. Если не перегнуть палку, Китайский квартал станет твоим. Войти в долю владения с князем Морозовым может лишь равный. Тебя признают таковым, что окончательно укрепит позиции рода Хаттори в империи. Задумка хороша тем, что каждая заинтересованная сторона в итоге получает свою выгоду.
– Такое возможно, только если я приведу Во Шин Во к клятве верности. Каким образом ты предлагаешь мне «нагнуть» твоего друга и мастера Ветра?
– Твоя задача в том, чтобы у него появился веский повод согласиться. Дальше думай сам…
Немного подумав, я усмехнулся и спросил, пряча глупую улыбку:
– Это будет интересно. Дашь позвонить?
Гена непонимающе моргнул, но увидев мой вожделеющий взгляд на один из современных комплексов связи, пустующий по непонятной причине, спрятал усмешку и успокаивающе произнёс:
– Распоряжусь, чтобы в каком-нибудь кабинете попросторнее собрали и установили все самые модные «игрушки»…

* * *

Спустя всего полчаса появились первые трудности. Этот народ когда-нибудь сведёт меня с ума. Мою реплику «Спасибо, что принесли, дальше я сам разберусь» либо не расслышали, либо восприняли как лепет душевнобольного – техники даже не почесались, с головой погрузившись в развёртывание и настройку пункта связи. Вот что я говорил непонятного? Может, случайно перешёл на японский?
А когда я принялся бестактно хватать прохиндеев за шиворот, так и вовсе произошла неприятная сцена. Особо хмурый и тощий очкарик нарочито вежливо выдернул у меня из пальцев воротник камуфляжной куртки, прошёлся по мне отсутствующим взглядом и пренебрежительно процедил уголком рта:
– Ребята, объясните наконец юзеру, что для корректной работы комплекса требуется настройка специалиста высокого уровня! И что этого специалиста не стоит отвлекать!!!
– Пошли вон!!! Это приказ старшего по званию!!! – не сдержался я, в упор встречая взгляд вконец обнаглевшего представителя технократии и удерживая зарождающуюся ярость в узле воли. Словно не замечая его, я прошёл мимо, подхватывая оба чемоданчика с инструментами. Незримая волна яки неумолимым давлением прижала полудюжину техников к серым бетонным стенам. – Во-о-он!!!
Стоило давящему фону яки ослабнуть, мой слух был обласкан торопливым топотом солдатских ботинок. Я облегчённо выдохнул, захлопнув за ними дверь, и расслабленно привалился к ней спиной. Пирамида наполовину распакованных коробок выглядела устрашающе и обещала пару часов интересной деятельности. Мне предстояло прочистить мозги всей русской технике, поставить на неё свою операционную систему и полностью подчинить одному лишь себе. Хах! Да раз плюнуть!
Деформация личности не прошла бесследно – многие «проснувшиеся» навыки и знания требовали освоения, подспудно нагнетая давление на психику и затрудняя концентрацию внимания во время оперирования стихиями. Наследство брата оказалось обширным и довольно богатым, мне достались плоды его трудов в разных областях жизни. Плоды трудов и… увлечения, одним из которых была страсть к электронике.
Вооружившись распакованным «техническим» планшетом, подключённым к моему смартфону, перекачал необходимые установочные пакеты и в считаные секунды «обвалил» его операционную систему. Пробудившееся во мне дитя современности отлично разбиралось в необходимых тонкостях и, когда на дисплее планшета замерцали бегущие строчки, не растерялось и взяло ситуацию в свои руки. Отложив в сторону перезагруженное устройство, я полностью сосредоточился над грядущей настройкой, на скорую руку внося изменения и дописывая небольшой патч на японскую «операционку». Подсознание открыто завладело управлением моими телом и мозгом, полностью погрузившись в медитативную отрешённость. Испытав смутное ощущение нехватки, невольно сконцентрировал на нём часть внимания и сразу же уловил чёткий узнаваемый образ. Изящный в своей простоте стилус крутанулся меж пальцев и, перехваченный на манер кисти для каллиграфии, на мгновение завис в воздухе над графическим ковриком и серией размашистых росчерков вписал новую строку кода.
– Хах! Интересно, а дедушке бы понравилась концепция каллиграфического программирования? – отрывистые размышления полушёпотом входили в привычку. – Это вам не древние трактаты годами напролёт переписывать!
– Сравнивать постижение совершенства построения символов с вашими забавами? Не смеши меня, мальчишка! – с насмешкой в голосе произнёс Хаттори Хандзо и проявился в реальном мире. Складки чёрного шёлка, шитого золотом и серебром, аккуратная белая борода, угловатые и густые брови пепельно-серого оттенка, блестящие живые глаза, на дне которых лениво плескалась Бездна…
– Ты делаешь успехи, – признал он, блуждая в хаосе моего кабинета как в лабиринте. Его образ был настолько неподдельным и естественным, что казалось – мой предок вернулся в этот мир во плоти, а не духовной проекцией. – Самостоятельность и временную независимость от влияния сильных мира сего ты себе обеспечил. Ненадолго, однако можно многое успеть, если не тратить время попусту. Утром изучаем теорию, вечером воплощаем практику. Обучение начинается завтра. Возражения?
– Всего один вопрос: врачи говорят, что мои энергоканалы…
– Ваши врачи достигли невероятных высот в своём искусстве, и я уважительно склоняю голову перед достижениями современных целителей и всей медициной в целом. При всех её недостатках, среди коих значится утрата сокровенных древних знаний. Изучением того, как одно из них способно излечивать последствия истощения и перегорания энергоканалов, мы и займёмся. Сейчас же! Ну-ка встать. И не шевелись!
– Но…
– Заткнулся и сделал, как я сказал! – прорычал дедушка и хлопнул в ладоши, сформировав из своей энергии с десяток игл – длинных и тонких, антрацитово-чёрных и золотистых. Они повисли в воздухе, хищно устремив на меня острия с пляшущими на кончиках блескучими искрами.
– Дедушка, я боюсь иголок! Даже энергетических! – протестующе выпалив эту позорную фразу, покраснел до кончиков ушей, однако наличие постыдного детского страха это не отменило. – Ну пожалуйста!..
Дух самурая многообещающе улыбнулся и…
– Не-е-ет! Ну пожалуйста!.. Ай! Больно!

Глава 16
Стремление к власти

В стремлении к неравенству люди не знают себе равных. За минувшие тысячелетия изменились лишь внешние атрибуты, но желания так и остались прежними. Одни жаждут возвыситься, иные не менее страстно готовы подчиняться, признав над собой чужую волю и право повелевать. Сила, власть, уважение, богатство, страх и жестокость – утвердившийся на этих столпах миропорядок устойчив и неизменен. Он милостиво дозволяет несогласным бороться с собой, выступать за равенство, проповедовать и привлекать к себе новых сторонников. Ему не страшны угрозы тех, кто отделяет себя от всего остального человечества и в сердцах искренне полагает себя лучше, умнее и просвещённее остальных, погрязших во тьме невежества. В конце концов, даже они всего лишь льют воду на неустанно вращающееся колесо миропорядка.
А самые верные последователи неравенства, возвысившись над большинством и достигнув желаемого, возжелали постоянства и безопасности, породив табу, традиции, законы и иерархии.
Но каждый запрет невольно выполняет обратную функцию – вызывает желание нарушить и изменить сложившийся порядок в свою пользу…

Убийцы шли не скрываясь, открыто, хоть и под покровом ночи. Деревянные половицы скрипуче отзывались на каждый их шаг, и тонкие бумажные перегородки стен не в силах были заглушить эти звуки. Такэда Харуки нетерпеливо завозился, устраиваясь на татами поудобнее, и устремил свой взгляд на вход в свои личные покои. Те, кто шёл за его жизнью, не стали бы марать свои имена скрытным ударом в спину. Они шли убивать открыто, лицом к лицу, пусть и знали, что нарушают законы клана. Ведь, как известно, победителей не судят.
Сёдзи тихо зашуршала, отъезжая в сторону и открывая взору Харуки троих напряжённых мужчин в кимоно, взволнованно замерших на пороге новой жизни. Двое из них были представителями младшей ветви рода Такэда, но третий… Такэда Широ, пятый в списке наследования, член Совета клана, считался самым рьяным противником нынешнего главы.
– Саичи-сан, Акира-сан, Широ-сан… Рад видеть и приветствовать вас. Даже в столь поздний час. Моё сердце преисполнено радости, что дела клана тревожат не только такого дряхлого старика, как я, – учтиво и едва заметно кивнув, Харуки мягко и тепло улыбнулся и плавно взмахнул рукой, указывая на уложенные татами по бокам от него: – Окажите мне честь, присядьте и разделите свои тревоги со мной.
Убийцы коротко переглянулись, слегка обозначили поклон и синхронно перешагнули порог. Шедший посередине Широ уверенно подошёл к главе клана и, смело заглянув ему в глаза, неверяще спросил:
– К чему этот спектакль, Харуки-сан? Куда запропастилась охрана? Почему поместье выглядит так, словно оно навсегда покинуто своими обитателями? Или вы полагаете, что ваших сил хватит на нас троих?!
Каждый новый вопрос сотрясал воздух всё сильнее, интонации Широ звучали требовательно и зло. Но лицо главы клана не дрогнуло – на нём всё так же господствовала мягкая, понимающая и всепрощающая улыбка. И он хранил молчание. Непоколебимое, спокойное и вместе с тем чуточку насмешливое.
– Не вините нас, Харуки-сан. Положение дел слишком серьёзно. Наш род никогда так открыто не презирали, – произнёс ещё один ночной гость, вставая рядом с Широ и обнажая изящный, слегка изогнутый танто. Возложив его на раскрытые ладони, Саичи низко поклонился и уважительно преподнёс клинок главе клана: – Совершено слишком много ошибок. Мы предлагаем наилучший из всех вариантов – сохранить честь рода. Утративший лицо смывает позор кровью. Вы больше не можете быть патриархом рода Такэда…
Третий убийца остался стоять возле входа в покои Харуки, и именно эта деталь вскрывала суть визита, противореча напыщенной речи Саичи. У происходящего мог быть лишь один финал. И заговорщики намеревались идти до конца.
– Танто Сингэна… – пробормотал глава, мазнув по клинку взглядом, и укоризненно покачал головой: – Родовые реликвии должны оставаться в хранилище. Не стоило брать его без моего дозволения…
– Он окончательно обезумел! Что ты несёшь, Харуки?! – взорвался вспыльчивый Широ, отбросив приличия и топая ногой. – Не заставляй меня…
– Иначе что?! – резко перебил его Харуки, пробуждая в себе сияние стихии Огня и сверкая запылавшими глазами. – Что ты, недоучка, можешь сделать мне, мастеру Пламени?!
Убийцы невольно отшатнулись от хлынувшей на них волны жара и рефлекторно окутались красноватой дымкой «огненных покровов». Оба достигли ранга учителя ещё к своему двадцатипятилетию, но даже сейчас, даже вдвоём, им нечего было противопоставить столь могучему и опытному сопернику. И тем не менее Широ упрямо выдвинул челюсть и прошипел:
– Ты сам меня вынудил! Потомки меня не осудят!
В его руках появился причудливый, странно изогнутый нож, как будто составленный из различных кусков. Его зазубренное лезвие засветилось, разбрасывая каскады миниатюрных искр. Оружие, слишком хорошо знакомое главе клана и способное пробить любую защиту из тех, что мог использовать мастер.
– Артефакт Древних… – презрительно сплюнул Харуки, не меняя позы, и царственно приподнял подбородок, словно подставляя свою шею под удар. Но на самом деле он всего лишь посмотрел на потолок и, встретившись глазами с ожидавшим своего часа Нобуо, согласно смежил веки…
Увесистый цилиндр светошумовой гранаты разорвался ещё в воздухе – небрежно уронивший её вниз стратег клана не намеревался давать заговорщикам ни единого шанса. Ослепительная вспышка света сопровождалась настолько мощным акустическим ударом, что даже Харуки болезненно поморщился от неприятных ощущений – закалённый организм мастера выдержал это нелёгкое испытание.
А вот дезориентированные на пару секунд учителя стали лёгкой жертвой для профессионального военного. Отцепившись от потолочной балки, Нобуо камнем рухнул вниз, уже привычно взывая к Силе Крови и отсекая противников от бахира. Жёстко приземлившись позади убийц, он жёстким ударом кулака под колено сбил Широ с ног и следом провёл подсечку, сшибая Саичи. Используя инерцию движения, стратег перекатом ушёл в сторону и, вынув из набедренной кобуры плазменный пистолет, одним точным выстрелом поразил полуоглушённого Акиру, стоявшего на страже возле задвинутых сёдзи. Клубок плазмы угодил держащемуся за уши аристократу в голову, и она лопнула, забрызгав бумагу перегородок неряшливой россыпью кровавых клякс и отметками плоти…
– Попытка свержения главы клана и покушение на его жизнь, а также хищение кланового имущества, – разъярённо проревел Нобуо, снимая с головы глухой тактический шлем и отбрасывая его в сторону. – На колени!
Проморгавшись, заговорщики ощутили всю глубину своего безнадёжного положения. Приставив ствол пистолета к затылку Широ, Нобуо подобрал выроненный им артефактный нож, терпеливо дождался исполнения приказа и только после этого умиротворённо произнёс:
– Вот так-то лучше. А сейчас глава клана озвучит вам приговор…
Оглядев коленопреклонённых, Харуки укоризненно покачал головой и тяжело вздохнул, взвесив в руке вручённый ими танто:
– Вы пошли против традиций, нарушили устои клана и даже не вспомнили о чести. Но как много слов о ней произнесли ваши уста! Двуличные, трусливые псы, тявкающие за моей спиной, осмелились сбиться в стаю и, позабыв о родстве, замыслили предательство! Это вы – позор нашего рода! А позор смывается только кровью…
Коснувшись дисплея планшета, всё это время лежащего на котацу перед ним, Такэда Харуки настроил изображение и, подключившись к каналу шифрованной связи, сухо поинтересовался:
– Фуума-сан, у вас всё готово?
– Да, мой господин, – немедленно ответил хрипловатый бас Котаро. – Все в сборе, как вы и приказывали. Желаете взглянуть?
– Мне бы хотелось показать действие моим гостям. Можете приступать к зачистке, – усмехнулся глава клана и, подняв планшет с котацу, развернул его в сторону пленников. – Широ-сан, Саичи-сан, полагаю, что вам будет любопытно взглянуть…
В переполненных ужасом глазах заговорщиков он увидел отблески происходящего – то, как от рук взращиваемых им убийц погибают их семьи и слуги, то, как жестоко и деловито вчерашние уличные оборванцы вскрывают глотки членам младшей ветви правящего рода. Харуки видел это и не испытывал ничего, кроме мрачного удовлетворения.
– Тва-а-арь!!! – крик ненависти вырвался из груди Широ, и он дёрнулся, пытаясь встать и наброситься на врага. – Я убью те…
Плазменный плевок пистолета, выставленного на минимальную мощность, попал ему между лопаток и оставил в теле мужчины глубокий уродливый кратер, мощно впечатав труп в деревянные доски пола. Прижав раскалённый кончик ствола к затылку второго пленника, испуганно дрожащего и потерянно смотрящего в планшет, Нобуо выбрал слабину спускового крючка и медленно проговорил:
– Передай Акире, что с его семьёй произойдёт то же самое, но в отличие от него, они, как невинные, не попадут в холодное пламя Дзигоку. Мы и так слишком поздно решили выполоть дурное семя вашей ветви…
Кровь, брызнувшая ему на лицо после выстрела, ничуть не смутила стратега. Холодно улыбнувшись бесстыдно довольному брату, он не стал её стирать, убрал пистолет в кобуру и, молча развернувшись, на прощание произнёс:
– Всё во имя клана! Надеюсь, ты сможешь использовать эти смерти максимально эффективно.
– Они послужат нам даже после своей смерти. Мне есть кого обвинить в расправе, – ответил Харуки ему в спину и, дождавшись, когда заляпанные кровью сёдзи вновь задвинутся, взял в руки планшет: – Фуума-сан, для вас есть ещё одно задание. Повышенной сложности. Необходимые подробности придут вам на планшет в течение пяти минут. От себя добавлю лишь одно: мне необходимо заполучить тело цели.
– Будет исполнено, господин…

* * *

Отсутствие жалости к самому себе разрушает границы, воздвигнутые инстинктом самосохранения. Преодолевая эти искусственные барьеры, следующий по Пути воина осознаёт свои истинные возможности, обостряет восприятие мира и самого себя, используя боль как инструмент познания…
Сконцентрированные в виде игл энергии Света и Тьмы поочерёдно и очень медленно погружались в узловые точки сплетения моих «чудесных меридианов», перенасыщая и переполняя «внутренние озёра бахира». Восемь основных каналов – шестнадцать игл…
– Не блокируй боль. Прислушайся к ней, – наставительно пробурчал дедушка, мановением руки формируя ещё сорок восемь игл, по две для каждого «простого меридиана». – Прислушайся к истечению бахира и…
– А-а-аргх! – сдавленно прорычал я, ощущая десятки извилистых молний, опаляющих моё духовное тело, и стараясь не шевелиться. Меня охватил бешеный жар, сердце набрало сумасшедший темп, на лбу и вдоль позвоночника выступили частые капли пота, а грудная клетка, казалось, вот-вот лопнет от перенапряжения.
– Будь ты моим учеником пять веков назад, я бы всыпал тебе полсотни палок за этот выкрик. Ты непозволительно несдержан, – сухо прокомментировав мои мучения, дух задумчиво обошёл меня по кругу и, встав напротив, продолжил руководить и вести лекцию: – Сконцентрируйся на источнике болезненных ощущений. И назови мне его точное местоположение.
– Чуть выше солнечного сплетения. Это средний «котёл» даньтянь – сфера эмоций и чувств, – с трудом процедил я сквозь зубы, утопая в океане бушующей боли.
– И желаний, внук. Очень важно об этом помнить. Средний даньтянь также является проявлением сферы желаний и источником личной силы. И сейчас ты должен будешь удержать его под контролем, – спокойным тоном произнёс Хаттори Хандзо, создавая ещё три иглы. Солнечно-золотистую, угольно-чёрную и серо-стальную.
Крутанувшись вокруг своей оси, они одновременно и полностью погрузились в мою грудь, отдавая заложенную в них энергию… И внутри словно взорвался огненный шар – закричав от хлынувшей боли в полный голос и практически ослепнув, я запрокинул голову и только неимоверным усилием воли смог удержать туго переплетённый и пульсирующий комок сил сразу трёх стихий. В грудной клетке как будто поселился хищный зверь – мне казалось, что он безжалостно пожирает мою плоть, ничуть не смущаясь тем, что я ещё жив.
– А теперь ты должен переработать энергию в среднем «котле»! – прокричал предок в моей голове, вырвав сознание из опутавших его тенёт слабости и желания сдаться. – Подчинить её себе!
Прокричавшись в потолок, почувствовал, как боль слегка отступила и потому утратила над мной прежнюю власть. Бессильно опустившись прямо на пол, скрестил ноги и, подняв руки на уровень груди, вновь сконцентрировался на источнике боли, по ощущениям воссоздавая его образ и помещая его между направленными друг на друга ладонями. И, что весьма странно, я отлично представлял, что от меня требуется и как этого достигнуть. Начиналось самое сложное…
– В практиках Дао это называется «Четыре начальных ступени Небесной Лестницы». Воплощай, созерцай, познавай, создавай. Даосы постигают искусство воздействия долгие годы и приобретают отточенные навыки манипулирования тонкими энергиями, но у потомков нашей крови и без того развита предрасположенность к этой области Дао. Ты тренировал это как часть Искусства Охоты на Демонов, с самого детства, пусть и не понимал для чего. И поэтому должен справиться… – речь духа лилась размеренным речитативом, нисколько не отвлекая от процесса, а, наоборот, словно задавая ритм и успокаивая моё сознание. – Успокой истечение бахира и раздели энергию на нити по числу «меридианов», по одной каждого типа на канал…
Устремив взгляд на пространство между ладонями, я отчётливо увидел проекцию парящего в воздухе трёхцветного клубка размером с теннисный мяч. Визуализация контроля значительно упростила поставленную задачу – едва заметное шевеление пальцев соответствовало одному мысленному захвату, расщепляющему сплетённые между собой потоки. Погружённый в микроконтроль, я практически перестал чувствовать боль, которая по-прежнему терзала моё сознание.
– Долго копаешься, – недовольно пробурчал дедушка спустя два часа моих манипуляций, придирчиво осматривая проекцию с короткими, торчащими в разные стороны отростками стихийных потоков. – Всего девяносто шесть? Впрочем, для практики нэй-дань ты ещё не готов, не стоило ожидать от такой бестолочи слишком много!
– Нэй-дань?! – переспросил я, пропустив привычное бурчание мимо ушей.
– Неуч! Это «внутренняя алхимия тела»! Укрепление связок, сухожилий и мускулов. Займёмся ей после того, как восстановим твою энергетику. А сейчас… Сосредоточься и распредели нити по связующим узлам! А теперь дыши…
Вдох. Ворочающийся в груди огненный шар вновь опалил меня вспышкой боли, но на этот раз она была ожидаема и необходима.
Выдох. Взятые под контроль потоки стихий устремились по обожжённым болью «меридианам», закручиваясь крутой спиралью и щедро насыщая каналы, в том числе и перегоревшие после перенапряжения прошлой битвы. Переизбыток силы давящих потоков расчертил моё тело пылающими линиями «рек бахира», запечатлев в памяти каждый изгиб, каждую точку соединения, и тогда в ход пошла «четвёртая ступень Дао» – создание или, как его называли в обиходе, «плавление».
Нельзя починить разрушенное, но можно создать новое…

* * *

Как только бессознательное состояние перешло в сон, сознание тут же сбросило с себя его оковы, и я проснулся, сразу ощутив некоторые неудобства от слегка затёкших конечностей.
– Ты хорошо потрудился, Лео… – обрадованно сообщил мне тут же возникший в поле зрения дух. – И отсутствовал всего лишь пару часов. Настоятельно рекомендую исключить любые энергетические практики на ближайшие сутки. Темпы восстановления потрясающие, всё же боги не обделили тебя талантом. Жаль только, мозгов пожалели, но это дело наживное! Ты слишком рьяно выплавлял новые меридианы, и это могло плохо закончиться!!!
– Ха-ха-ха! – раздельно произнёс я, приподнимаясь на локте и вкладывая в интонации как можно больше сарказма. – В следующий раз предупреждай, что занятие может меня «выключить» или случайно убить! У меня куча дел, и разлёживаться совершенно некогда! Заставленный техникой и заваленный коробками кабинет напомнил о нескольких первоочередных задачах, требующих скорейшего выполнения, и уровень раздражения на предка ощутимо скакнул вверх, как минимум на пару порядков. Поднявшись на ноги, я стряхнул с себя частички налипших с пола грязи и пыли и, вновь взяв в руки стилус, продолжил дописывать программную «заплатку», старательно не обращая внимания на обиженно насупившегося духа. И всё же продолжаться долго так не могло.
– Спасибо, дедушка… – пробормотал я спустя пять минут, успокоившись и доделав работу. – Прости, что не поблагодарил сразу. Но у меня на самом деле множество дел! И я постоянно опаздываю!
– Боги удивили меня – неблагодарность потомка всё же имеет границы! Или это был глас проснувшейся совести?! – патетично воскликнул старик Хандзо и тут же сменил тон: – Впрочем, это уже неважно. Дедушка прощает тебя! – обрадованно встрепенувшись, дух вновь закружил по кабинету, подвигнув меня перейти к следующей стадии наведения порядка, то есть к разгребанию мусора. – Опаздывать немудрено, особенно если до сих пор не научился правильно распоряжаться властью! Почему ты всё делаешь сам? Где твои слуги?! Глава рода самолично решает лишь самые сложные и ответственные вопросы, а не занимается всем подряд!
Тяжело вздохнув, я согласно закивал головой, продолжая собирать пустые коробки в кучу и устанавливать части огромного комплекса связи, прошедшего мою модернизацию. Дедушка был прав на все сто процентов – кадры решают всё, и мне следовало ранее заняться подбором необходимых специалистов, но… Именно в тот момент оказалось некому доверить обеспечение связи для координации дел рода.
Установив всё на свои места и даже подкорректировав удобное компьютерное кресло, я с некоторым трепетом запустил активацию комплекса и, с удобством расположившись перед его мониторами, принялся отслеживать процесс проверки систем. Кабинет наполнился тихим гудением системных блоков небольшого сервера, который должен был удерживать и обеспечивать весь комплекс вычислительными мощностями. Лишь спустя двадцать минут, вручную и по памяти настроив все необходимые протоколы и установив связь со спутниками-ретрансляторами, я смог откинуться на спинку кресла и удовлетворённо прикрыть глаза.
– Как думаешь, с кем я хочу поговорить?
Неожиданный вопрос всерьёз озадачил духа – узы эмпатии между нами были настолько прочны, что он был прекрасно осведомлён о всех моих переживаниях. И именно это мешало ему понять, что именно волнует меня больше всего.
– Сначала разберись с бардаком в своей душе, внук! Тебя обуревает столько желаний и порывов, что у меня голова идёт кругом! – раздражённо откликнулся дедушка и, распознав одно из моих скрытых желаний, вновь надулся: – Побыть одному?! Неблагодарный! И куда мне идти?!
– Сказал бы, но не могу себе позволить подобное неуважение к бывшему патриарху рода Хаттори… Но мне на самом деле нужно немного подумать, – не удержавшись от подколки, я нарочито и театрально помассировал виски. – На самом деле ты мне очень помогаешь, деда. И всё же есть некоторые моменты, в которых мне необходимо всё решать самому…
Старик Хандзо понимающе усмехнулся, подмигнул и, не сказав ни слова, растворился в воздухе. Вот же старый чёрт!
Крутанувшись на кресле вокруг своей оси и устремив глаза в потолок, я всё равно не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы решиться на то, чего мне так хотелось. Решение пришло неожиданно. Остановив вращение и притянув к себе клавиатуру, загрузил из подключённого к комплексу смартфона необходимый контакт, нацепил на голову гарнитуру связи и, мысленно взмолившись всем существующим богам, инициировал вызов. Потекли томительные секунды ожидания, перемежаемые долгими гудками. Один, второй, третий…
На десятом я уже был готов послать всё к чертям. На пятнадцатом моя решимость окончательно улетучилась, и рука уже потянулась к наушнику.
– Если у вас не что-то срочное, то идите к чёрту! – с сонной хрипотцой прозвучал голос Алексы. – Ну?!
– Я тоже рад тебя слышать, любимая…

* * *

База «Вьюна» по-прежнему бурлила деятельностью – жизнь била ключом, но даже на первый, самый поверхностный взгляд становилось понятно: подготовка к дальнему походу практически завершена. Полудюжина «континентальников» с клановыми эмблемами на кузовах уже выстраивалась в цепочку, протянувшуюся к выезду с закрытой территории, вслед за ними должна была пристроиться и тяжёлая техника, нетерпеливо фырчащая дизельными движками.
– Мне вот что любопытно: танки – это попытка сэкономить или на самом деле их использование вам как-то поможет против племён? – лениво поинтересовался я, отворачиваясь от панорамного окна диспетчерской вышки.
– Контроль высот, Лео. Тащить с собой артиллерию муторное и чрезвычайно неблагодарное дело, разве что миномёты хорошо себя зарекомендовали, но сам понимаешь, против «стихийных щитов» ранга Учитель они практически бессильны. А вот фугасный снаряд, напротив, способен причинить этим ребятам серьёзную головную боль. Про кумулятивные и говорить нечего, – позёвывая, ответил опекун и взъерошил мне волосы. – Ты чего сияешь, как начищенный целковый? Никак лорд Хаттори влюбился?
– Неужели это так очевидно? – не стал я отнекиваться и улыбнулся: – Не всё же мне завидовать втихомолку, глядя на вашу парочку! Хочется чуточку личного счастья…
Опекун спрятал наползающую на его лицо ухмылку и промолчал, воздержавшись от вопросов, и перешёл к тому, что, на его взгляд, имело наибольшее значение:
– Не знаю, как ты будешь ворошить это змеиное гнездо, и знать не хочу. Но запомни: левый берег Томмы исторически принадлежит «теневой» стороне города. Не думаю, что его обитатели охотно пойдут на контакт с представителем властей. Не «по понятиям» у них такие поступки.
– Как ты сказал? Не po ponyatiyam? Это ещё что за зверь такой диковинный?
– Как бы это смешно для тебя ни прозвучало, но у нашей преступности существует свой, негласный кодекс чести. И согласно ему…
– Благодарю, можешь не продолжать, – усмехнулся я, махая руками и глупо улыбаясь. – Это будет забавно. Хорошо, что предупредил. У меня как гора с плеч свалилась, будет чем заняться поначалу.
Гена заинтересованно повернулся ко мне и продемонстрировал искусно изображённый мимикой лица вопрос. Но это было весьма деликатное любопытство. В голове вихрящейся каруселью пронеслась череда ярких образов, среди которых отыскались и те, которыми можно было поделиться.
– «ХатториГрупп» функционирует в полном объёме – предприятия вновь запущены, люди вернулись на рабочие места, а в родовом квартале царит прежний порядок. Замок Мацумото расчищен, и уже начаты предварительные работы по восстановлению. Имперский Фонд реконструкции проявил похвальную инициативу и привлёк самых квалифицированных специалистов в области возведения замков. Новая рота родовой гвардии принесла присягу знамени рода Хаттори и приступила к несению службы. К счастью, мои люди самостоятельно исправили ряд допущенных мной недочётов и обеспечили необходимую поддержку семьям моих новых слуг, – похвастался я, искренне радуясь тому, что на исторической родине всё идёт гладко. – Охаяси реализовали значительную часть трофеев и призрак банкротства перестал маячить на горизонте. Положение стабилизировалось и более не требует моего пристального внимания.
– Прими мои поздравления, Лео! – Лаптев уважительно кивнул и слегка разочарованно сказал: – К сожалению, мои новости не столь позитивны. Дракон скрылся, и даже ищейки СБ не сумели напасть на его след. Тёмные кланы способны на многое, и, увы, с этим приходится мириться. Вопрос твоей безопасности по-прежнему стоит ребром, и не стоит его игнорировать.
Согласно кивнув, я мысленно усмехнулся – короткий разговор с Алексой дал мне значительно больше информации, и мне было прекрасно известно, что Красный Дракон не просто покинул территорию Российской империи, а уже находится в территориальных водах Поднебесной, откуда первым же авиарейсом переправится в Америку. Этот факт приятным образом подтверждал ход моих мыслей сразу после битвы за замок Мацумото и предпринятые действия. В памяти всплыл жизнерадостный и энергичный Флэшмен – установив комплекс связи и поочерёдно обзвонив командиров гвардии, я уделил разговору с ним определённое время.
– Пальмы? Вы там, случайно, континенты не перепутали?! – удивлённым и недовольным тоном спросил я у него, увидев за спиной наёмника залитый солнцем песчаный пляж с кокосовыми пальмами и пенистыми бурунами волн.
– Никак нет, мой господин, – смиренно поклонился Флэшмен, но глаза, а точнее – пляшущие в них бесенята, выдавали его с головой. – Мы решили предварительно заскочить на биржу гильдии в Майами. Необходимо заполучить некоторую информацию, снаряжение и наладить определённые связи.
– А заодно понежиться на солнышке, искупаться в океане и познать прочие прелести туристического сезона! – не сдержавшись, я откровенно зарычал и недовольно дёрнул уголком рта.
– Господин, смею вас заверить, что основной целью являются перечисленные мной задачи. Но людям не помешало бы отдохнуть, и я счёл возможным совместить приятное с полезным, – вновь поклонившись, Стивен посерьёзнел и вновь стал похож на чопорного английского денди.
– Общение с Гордеем плохо на тебе сказывается, Стив. Приятное с полезным! В этой фразе все русские, весь их менталитет!
– Не стану спорить, – пожав плечами, Флэшмен на мгновение задумался и чётко продолжил доклад: – Приготовления практически окончены, и через три дня отряд перебазируется в необходимую для выполнения задания область страны. Сложностей с транспортировкой не возникнет. В Нью-Йорке нас уже ждут, но для этого пришлось взять побочное задание на сопровождение. Иначе никак, перемещения «вольных отрядов» по территории штатов неусыпно контролируются силовыми структурами и службами местных лендлордов…
Встряхнувшись, отогнал яркое воспоминание прочь и открыл глаза, вновь возвращаясь в реальность, в которой меня уже ждали.
– Надеюсь, вашим офицерам полагается штатный автомобиль?
– Могу предложить нечто получше. Мне тут как-то говорили, что ты на мотоцикл опричника заглядывался… – хохотнул опекун и махнул рукой, направляясь к выходу из диспетчерской: – Пойдём, думаю, ты оценишь его по достоинству…

* * *

Поднявшаяся к вечеру метель щедрыми горстями метала хрустящую крупчатку снега в опущенное забрало моего мотоциклетного шлема, тщетно пытаясь преодолеть преграду в виде шарфа и попасть за шиворот. Кусачий и злой встречный ветер настойчиво толкал в грудь и голодным зверем впивался в тело, стремясь выцарапать из него хотя бы чуточку тепла. Двухцилиндровый мотор мотоцикла объёмом в 1811 «кубиков» внушительно ревел, разгоняя выделенный ЧВК чоппер Indian Chief Classic Dark Horse до вполне приличных 120 км в час. Хотя я искренне подозревал, что Гена таким образом лишь маскировал свой подарок, потому что ЧВК вряд ли могло оторвать от сердца мотоцикл стоимостью в миллион полноценных американских долларов. Разгоняя сгущающуюся тьму пронзительным лучом света, мотоцикл плавно обгонял автомобили, вылетая на встречную полосу движения разве что на краткие мгновения. Учитывая заледеневшую трассу, короткая поездка до города задалась на славу…
У быстрой езды есть одно хорошее качество – она отлично прочищает мозги. Промчавшись по главному проспекту, попутно вспугнув патруль дорожной полиции, я поддал газу, выворачивая ручку руля, выскакивая на самую старую и вместе с тем длинную прямую улицу города. И едва успел резко сбросить скорость – нельзя игнорировать знаки судьбы.
– Добрый вечер, шериф! – остановившись возле мотоцикла Аскольда, я снял шлем и, подставив лицо порывам ветра, поприветствовал опричника: – Рад, что представился случай отблагодарить вас за помощь и участие в спасении моей жизни.
– Юный хан… – учтиво кивнул Аскольд, не преминув поддеть меня в ответ хотя бы моим возрастом. – Благодарности ни к чему, ведь я всего лишь исполнял свой долг службы. Но мне льстит думать, что мои скромные усилия…
– Сегодня у меня создалось впечатление, что все вокруг задались целью поразить меня своим красноречием, – пожаловался я, не скрывая улыбки, и предложил: – Как насчёт гонки? А после предлагаю наведаться в какое-нибудь уютное местечко. Полагаю, нам найдётся что обсудить за чашкой кофе с коньяком? Мороз нынче лют…
– Гонка, хан? Оставим её до лучших времён, побережём наших «коней», – сказал опричник, бережно поглаживая хромированный бак своего «Харлея». – Перенесём её, скажем… На лето. У вас ведь как раз начнутся каникулы?
Расписавшись в своей якобы неосведомлённости, Аскольд сделал реверанс в мою сторону, предлагая мне самому избирать направление беседы.
– Тогда кофе. С коньяком! – воздев палец к небесам, я нахлобучил шлем на голову. – Я пока что ещё плохо ориентируюсь в городе. Но это временно. И именно об этом мне бы хотелось с вами поговорить, шериф…

Говоря о преступниках, люди часто используют метафоры, сравнивая банды и криминальные синдикаты со злокачественной опухолью или проказой на теле здорового общества. В этом литературном преувеличении возникает парадокс – в нём есть как доля истины, так и доля огромной и наглой лжи. Ведь даже законопослушные и порядочные граждане частенько мечтают стать частью этой опухоли, а у кого-то из них желания и вовсе не расходятся с делом. Мир организованной преступности настолько тесно переплетён со своим донором, что порой становится сложно отличить носителя от паразита…
Ароматный шлейф от второй чашки с кофе приятно раздразнил мои ноздри и чуть было не отвлёк от беседы – оказавшись в тепле, я разомлел, и желание уткнуться в чашку носом и погрустить о своём стало неимоверно сильным. Но и игнорировать увлекательный рассказ собеседника я не имел ни малейшего права. Как-никак, выслушав мои затруднения, он пошёл мне навстречу и протянул руку помощи.
– …народ в Сибири издавна подобрался лихой. Каторжников, как бывших, так и беглых, хватало во все времена, а первопроходцами в наших краях и вовсе значились казаки, да не простые, а что ни на есть именитые. Разбойники те ещё, похлеще ссыльных и прочих лихих людишек. Как бы ни был силён клан Морозовых, но подмять под себя вольницу князья не сумели, – повествование Аскольда начиналось со Средних веков, но при этом не теряло актуальности, затрагивая менталитет местных обитателей «теневой» стороны Сибирска. – Китайский квартал нельзя назвать рассадником зла и преступности. Первые Во Шин Во активно контактировали с князьями ещё в те времена, когда Сибирск был всего лишь хорошо укреплённым острогом. И даже в те времена хитрожопые китайцы предпочитали действовать из-за кулис. Сейчас Квартал представляет собой нечто среднее между деловым и развлекательным центром, а координатор Тёмного клана, Небесный Змей Сяолун Во Шин Во, занимается в основном посредничеством и лишь изредка, по старой памяти, промышляет контрабандой, предпочитая работать с эксклюзивом и исключительно на заказ.
Сделав небольшой глоток горячего и крепкого напитка, я прислушался к ощущениям, наслаждаясь карамельным привкусом коньяка с тонкими нотками корицы. Завистливое пыхтение деда, который через узы эмпатии улавливал отголоски вкусового экстаза, совершенно не портил впечатление, а, наоборот, изрядно меня веселил. Всё это не мешало мне уловить в рассказе некое «белое пятно».
– То есть моя основная проблема – это вовсе не Тёмный клан, а местные группировки? Причём не абы какие, а те, что умудряются долгие годы петлять и уходить из-под руки владетельного князя?! – задумчиво спросил я, поднимая глаза от чашки и встречаясь взглядом с проницательным взором опричника.
– Боюсь, что именно тебе предстоит привести их ему под руку, – лукаво улыбнулся он и вдруг спросил: – Но, как мне кажется, у тебя иные планы?

Глава 17
Неожиданные потери

Каждая, даже самая безобидная и светлая ночь способна стать мрачной и беспросветной, исторгнув из себя самые невообразимые кошмары: как выдуманные и иллюзорные, так и вполне реальные, и кровожадные. Ночь темна и не ведает жалости к своим жертвам, милостиво делая исключение лишь для своих «детей».
Искусство синоби не ведало ограничений – опытный убийца с лёгкостью устранял цель, невзирая на обстоятельства, с равной эффективностью действуя как под луной, так и под солнцем. Но всё же они предпочитали ночь. Именно тогда арсенал их умений и уловок раскрывался в полной мере, позволяя укрыться в зыбких тенях и нанести своей цели смертоносный удар…
Приземистый одноэтажный дом, возведённый в стиле эпохи Эдо и стоявший на отшибе токийского квартала, принадлежащего Хаттори, утопал в ночном мраке, лишь десяток развешанных под кровлей бумажных фонариков едва-едва теплился крохотными оранжевыми огоньками, обозначая его очертания в подступающей со всех сторон темноте. Неясный и полуразмытый человеческий силуэт, практически незаметный человеческому глазу, крадучись обходил дом по кругу, практически вплотную прижимаясь решётчатым переплетениям стен. Ничто не выдавало его присутствия – ночь скрадывала всё лишнее, позволяя ему и дальше оставаться незамеченным.
Остановившись возле неприметной скользящей перегородки в задней части дома, силуэт на доли мгновения обрёл чёткость, попав в крохотный круг тёплого света под фонарём, протянул руку и…
– Киа-а-ай! – неожиданный громкий выкрик разорвал тишину, а длинный, изогнутый клинок самурайского меча с лёгкостью пробил перегородку насквозь и вонзился в грудь нежданного гостя. Вслед за ним, разрывая рисовую бумагу перегородки плечом, выскочил статный босоногий мужчина в кимоно и хакама. В свете фонаря блеснули частые седые пряди его чёрных как смоль волос, собранных в самурайский узел на затылке. Действуя стремительно и без видимых усилий, он плавно выдернул меч и, крутанув его кистью правой руки, рубящим диагональным ударом поразил своего противника в шею.
Окутанная дымкой человеческая фигура вздрогнула и тут же развеялась без следа.
– Благодарю вас, что оправдали мои ожидания, Мацуяма-сан! – казалось, что негромкий и спокойный голос Котаро зазвучал сразу с нескольких сторон, и самурай вынужденно оглянулся, стараясь определить его истинное местоположение. – Мне претит убивать спящего и беззащитного Воина.
– Так явись, довольно уловок! Сразись со мной лицом к лицу, кто бы то ни был! – громко ответил Такихиро, сходя с крылечка дома и, словно не замечая отсутствия обуви, ступил на покрытую тонким слоем снега землю заднего двора.
Проявившая любопытство луна как будто раздвинула и без того редкие облака, осветив площадку будущего сражения, в центре которой неподвижно стоял Мацуяма.
– Истинное служение становится редкостью, но вы являете собой потрясающий для современности пример настоящего буси, – продолжал говорить Котаро, оставаясь незримым. – И некоторые ваши навыки вызывают невольное восхищение. То, как вы избавили этот мир от присутствия господина Ямамото, достойно уважения и признания со стороны таких людей, как я. Кто вас обучал?
Самурай предпочёл хранить молчание. Прикрыв глаза, он повернулся к дому боком, поудобнее перехватил меч обеими руками, поднял его над головой, расположив клинок параллельно земле, слегка согнул ноги в коленях и сосредоточился на слухе.
– Можете не отвечать. Воспитанники Дьявола Хандзо всегда стремились идти по двум дорогам одновременно. И многих из них это подвело. Самурай и синоби противоположны друг другу. Однако вы сохранили часть знаний, запретных знаний! И пестуете молодёжь в соответствии с нашей системой обучения, что достойно отдельной похвалы…
Котаро размеренно говорил, стараясь вывести противника из равновесия и подгадывая момент для нанесения одного-единственного удара, которому предстояло начать этот поединок. И завершить его. Синоби за мгновения сконцентрировался, выплетая сложную технику «Дымной Плети», и почти активировал её, но просчитался…
Такихиро плавно сместился, сменил стойку и вдруг прыгнул – с места, вздымая тонкий слой снега с земли воздушной волной, с лёгкостью и по очень крутой дуге перемахнув почти пять метров пространства до угла дома, в тени которого он сумел расслышать не голос, а шорох шагов.
– Ки-и-а-ай! – прогремело над полем боя. Самурай шёл в открытую, самоубийственную атаку, вместе с тем совмещая в ней все необходимые элементы для нанесения идеального со всех сторон удара: от максимально набранной инерции до ювелирно исполненного «Меча Инари».
Стихию Металла нельзя недооценивать. При всей её кажущейся бедности во внешних проявлениях, эта школа производила весьма серьёзное впечатление своими результатами и обладала разнообразными и распространёнными техниками масштабируемого типа. Стоит ли упоминать, что в своём классе им не было равных по пробивной способности и скорости воссоздания плетения?
Ультразвуковая акустическая волна боевого клича опередила атаку синоби на несколько мгновений, сорвав с тела Котаро маскировочную пелену из шевелящейся и текучей дымки, и дестабилизировала неоконченную технику. Всего на секунду. Но шедшая следом волна бахира, густо пронизанного мощью звенящего ненавистью яки, в клочья разметала конструкцию плетения.
В прыжке, вознёсшем его на три метра в воздух, кожа самурая приобрела неживой, серо-стальной оттенок, а меч в полтора раза увеличился в размерах и ярко засветился в потоках лунного света. Синоби с первого взгляда определил происходящее и внутренне похолодел.
Айути но хэйхо.
Котаро не успевал увернуться. Опережающий встречный удар искусного мечника настигал его безоговорочно, не давая шансов ни на уклонение, ни на контр удар. «Меч Инари» лучился переполнявшим его бахиром, на боку клинка багровыми росчерками пылала цепочка начертанных Силой иероглифов.
Айути но хэйхо – не просто термин в фехтовании. Это состояние души, преисполненное достижения поставленной цели. Для нанесения единственного, но идеального удара Такихиро пожертвовал всем, в том числе и своей жизнью.
Концентрированное красное свечение плёнки использованного синоби «огненного щита» ослепительно полыхнуло и померкло. Защита не выдержала рубящего удара, напитанного беспрецедентной для ранга Учитель мощью. «Меч Инари» с незаметной глазу задержкой продолжил своё движение, по диагонали обрушиваясь на левую ключицу синоби.
Клинок вновь ослепительно вспыхнул, щедро тратя безостановочно вливаемую в него энергию – Мацуяма вложил весь свой потенциал, направив в него течения всех «рек» энергоструктуры.
«Дымный покров» синоби, второй слой защиты, не смог устоять и также пал, вновь даруя задержку лишь на мгновение. А вслед за ним, с ещё одной неразличимой паузой, лопнул и активированный в последний момент «доспех духа»…
И только благодаря трём микропаузам Котаро всё же успел.
Его окутавшаяся гибельным пламенем ладонь развернулась в сторону самурая и метнулась вперёд. Жест-активатор «огненного копья» довершил плетение техники, и с вытянутых пальцев правой руки синоби ударил туго сжатый столб кровавого демонического пламени.
Гудящее пламя техники угодило Такихиро в поясницу и, словно игнорируя его «стальную кожу», начисто испепелило добрую треть его тела и ног. Одновременно с этим «Меч Инари» разрубил ключицу и погрузился в жертву почти на ладонь, прежде чем вернулся к прежним размерам и погас. Из глубокой рубленой раны в теле синоби на деревянный пол толчками хлынула кровь…
Рухнув на колени, Котаро сцепил зубы, стараясь не закричать от боли. Пренебрежение к потомкам, позабывшим столь многое из древних искусств, чуть не погубило его. Сосредоточившись на внутренних ощущениях, синоби прикрыл глаза и занялся самолечением, останавливая кровь усилием воли и подстёгивая регенерацию организма прямым вливанием энергии. Кисти его рук соединились, складываясь в хитросплетениях мудр, перенаправляя все доступные потоки бахира на восстановление и излечение раны.
Спустя некоторое время, вновь посмотрев на мир, Котаро наткнулся на застывший, затянутый пеленой смерти взгляд самурая и вздрогнул. Врага нельзя недооценивать. Учитель чуть было не убил мастера. Даже пять веков назад эта грань умения убивать на стыке фехтования и стихии Металла считалась редкостью. Познавшие айути но хэйхо способны совершать невозможное…
– Прости меня, враг. Ты был достойным соперником и не заслуживаешь того, что произойдёт с твоим именем после смерти. Но у меня нет выбора. Да будет милостива к тебе богиня Канон… – прошептал Котаро, кланяясь останкам Мацуямы и касаясь пола лбом, и только после этого медленно поднялся на ноги.
Ему предстояло доставить тело самурая своему нанимателю. Такэда Харуки не собирался оставлять Хаттори ни единого шанса на спокойную жизнь. Виновник гибели всей младшей ветви правящего рода Такэда уже был определён. Оставалось лишь соблюсти все детали и дать тщательно срежессированный спектакль.
– Прости меня, самурай. Но нам следует поторопиться, – сказал синоби, испепеляя лужу своей крови на полу и хватая труп за запястье, с так и не выпущенным из неё клинком. – А это я оставлю себе на память…
* * *
Противоречащий голосу сердца обречён на страдания и блуждания и не способен продолжать Путь. Веления разума логичны и вместе с тем однобоки. Они не учитывают состояния души и принимают решения, опираясь исключительно на целесообразность. Воин, не постигший гармонию Сердца и Разума, не способен идти дальше…

Полосатый шлагбаум, монументальная двухэтажная будка-«грибок» и толстенные стальные столбы, вызывающе торчащие посреди дорожного полотна, – КПП на одном их въездов во владения свободных родов Сибирска выглядел в достаточной мере внушительно и серьёзно, преграждая путь непрошеным гостям. Аристо всегда уделяли повышенное внимание безопасности места своего проживания.
Квартал свободных родов, окружённый толстыми кирпичными стенами, ощетинившийся окулярами систем видеонаблюдения и стволами лениво «оглядывающихся по сторонам» турелей, мог бы стать для меня слишком твёрдым орешком. Во всяком случае, преодолеть его периметр – вот так, с наскока и без должной подготовки, у меня бы не получилось.
Но если аристократ не может добиться желаемого посредством собственных усилий, он неизбежно использует ещё одно средство из своего арсенала.
Связи.
– Опричный приказ! – равнодушно и холодно представился Аскольд, подъехав вплотную к будке, сдвинув на затылок шапку, подбитую волчьим мехом и расправляя плечи, туго обтянутые кафтаном, расшитым серебряными узорами. Я, как и было договорено, внушительно хранил молчание, также оставаясь в седле «Индиана».
– Ваш спутник? – вежливо поинтересовался тяжёлый пехотинец в лёгком МПД, спустившийся к нему с крыльца, обращая на меня взгляд визоров, сияющих потусторонне-голубым светом.
– Стажёр, – лаконично ответил опричник и отвернулся, считая разговор оконченным.
– Проезд сейчас будет разблокирован. Прошу прощения за задержку. Служба, – глухо объяснился боец и, развернувшись, утопал обратно на пост.
Привилегии опричнины позволяли официально заезжать и за более строгие периметры. Противостоять государевым людям рискнул бы не каждый князь, что уж говорить о свободных родах?
– Маршрут построен. Следуйте инструкциям, – механически проскрипел безликий голос GPS-навигатора. – Точка прибытия: особняк Астаховых.
Опричник глянул на меня, и мы обменялись кивками, подтверждая старт задуманной авантюры. Аскольд не только поговорил со мной, поделившись знаниями, но и согласился помочь в одном весьма деликатном деле, связанном с моей учительницей этики и изящной словесности. Разве что…
– Сейчас почти три часа ночи. Боюсь, что вы застанете её несколько неподготовленной к столь неожиданному визиту, – заметил Аскольд, касаясь подаренной ему гарнитуры связи. – Что уж теперь, поехали…
Стальные столбы тем временем плавно ушли в землю, а увесистая рельса шлагбаума неторопливо поднялась вверх, освобождая нам дорогу. Движки мотоциклов послушно рыкнули, набирая обороты, шины взвизгнули…

…Припарковав «Индиана» среди деревьев инеистого парка, окружавшего особняк Астаховых со всех сторон, я с наслаждением потянулся, сделал несколько наклонов и ненадолго задумался. Аскольд гарантировал мне достаточное количество времени – три часа. Этого должно было быть вполне достаточно для осуществления задуманного. Военизированный мотоциклетный костюм, шедший комплектом к «стальному коню», приятно удивлял набором доступных функций, являясь подобием комбинезона пилота МД. Оснащённый более скромными мышечными усилителями, он сохранял большую подвижность и давал неплохую защиту от лёгкого стрелкового вооружения, шлем радовал разноплановой электронной начинкой. Покопавшись в багажном отделении мотоцикла, я отыскал в нём бухту толстого капронового троса и весьма интересный по своей конструкции крюк. Покрутив изогнутый кусок стали в руках, нащупал на его основании выступ и нажатием на него превратил крюк в удобную «кошку».
– Судьба благоволит мне… – тихо прошептал я себе под нос, проверяя крепление крюка к тросу и подвешивая бухту на пояс. Панель управления функциями костюма, вшитая в левый рукав мотоциклетной куртки, засветилась индикаторами готовности. Пробежавшись по ней пальцами, тремя касаниями пробудил к жизни систему маскировки, гасившую весь спектр излучения – от теплового до электромагнитного.
– В окно полезешь? – ехидно и укоризненно поинтересовался дедушка. – Если попадёшься, я от тебя отрекусь! Это же позор!
– Как приятно осознавать, что ты в меня веришь, старик! – ядовитая реплика только раззадорила духа, и Хандзо зловредно захихикал, а перед внутренним взором явственно проступил его образ, потирающий ладони. – Это тебе не в средневековый замок залезть, здесь наверняка многоуровневая система датчиков!
– «Выплавленная» энергосистема ещё слаба и ненадёжна. «Покров теней» выжжет её начисто, если продержишь его дольше минуты! Потерпеть не можешь денёк?! Обязательно надо было бросить всё и тащиться на свидание, рискуя при этом остаться калекой на всю оставшуюся жизнь?! – бушевал дед, разве что ногами не топал. – Не дури, Лео! Куда ты пошёл?!
– Показывать, как всё можно сделать без применения бахира. Смотри и учись, работает профессионал! – распалённый злостью, я почувствовал, как моё тело становится лёгким. Адреналин ударил в голову. – Ты видел, на что способен Клинок, но не знаешь, чему обучают Всевидящее Око!
Однако реальность в очередной раз преподнесла сюрприз.
Постигшее меня разочарование имело под собой, пожалуй, одно из самых невероятных объяснений: род Астаховых проживал в Сибири вот уже 15 поколений и за это время как-то не сподобился обзавестись врагами. Поэтому и к системе безопасности Астаховы относились довольно халатно. Кованая металлическая ограда с кирпичными столбами, десяток видеокамер, разбросанных по периметру, и…
Всё.
Территорию усадьбы даже никто не обходил. Предательски скрипящий под ногами снежный покров как за оградой, так и внутри неё, в блеклом, проникающем сквозь облака свете луны блистал девственной чистотой, а громада господского дома, возвышавшегося среди десятка миниатюрных хозяйственных и жилых построек для прислуги, сонно мерцала десятком едва светящихся окон. Вычислить слепую зону у камер системы видеонаблюдения не составило ни малейшего труда. Разочарованное сопение пыхтящего дедушки изрядно нервировало и сбивало лихой настрой, а отсутствие трудностей и вовсе погасило мой энтузиазм. Но стоило мне подобраться к дому, как всё изменилось…
Сосредоточившись на образе Наташи, я стянул с головы шлем, прикрыл глаза и инстинктивно повёл носом, как будто принюхиваясь. Чутьё Охотника не относилось к числу бахирных практик, и его использование не могло навредить неокрепшей энергетике, вот только оно не относилось к числу безусловно освоенных мной талантов.
– Бестолочь! – резюмировал дедушка спустя пять минут моих бесплодных попыток. – Позор на мою голову! И это о нём уже сложили легенду?! Как хорошо, что никто этого не видит.
– Мне семнадцать лет! А ты требуешь от меня навыков, которые осваивал целую жизнь! – огрызнулся я, чувствуя, как предательски алеют щёки и уши. – Лучше бы помог!
– Вот ещё!
– Дедушка, ну пожалуйста, помоги!
– А с женщиной твоей тоже мне отдуваться? – иронично рассмеялся дух, проявляя свою проекцию в реальном мире, и задумчиво оглядел высившийся над нами трёхэтажный усадебный комплекс. – Запоминай! Женщину следует брать уверенно и слегка грубо, без тени стеснения демонстрируя ей свою силу и стержень…
– Стержень?! Ты издеваешься?! Деда!!!
– Кхм, да, что это я? – насмешливо прервал сам себя Хаттори Хандзо. – Эти мелочи ты и сам понимать должен. А вот с позами там всё далеко не так очевидно. Но учитывая, какой ты неудачник, рекомендую предварительно её связать…
– Деда! – вновь мысленно взвыл я, понимая, что издевательства духа могут продолжаться ещё очень долго. – Хватит! Буду тренироваться ещё чаще и усерднее, слово чести даю, только помоги мне сейчас! Как мне её найти в этом огромном доме?!
Мысленная перепалка изрядно позабавила моего предка. И всё же присущее ему чувство меры не позволило довести всё до полного абсурда.
– Не ной! – по-отечески воспитующей и чувствительной затрещиной он прервал мои причитания и, насладившись произведённым эффектом, задумчиво хмыкнул: – Пойдём вместе, бестолочь. Если бы ты уже подружился с Рю, то мог бы смотреть на мир его глазами! А я не могу отдаляться от тебя слишком далеко…
– Равновесие?
– Мой внук небезнадёжен, если вспоминает, что голова дана ему для размышлений, а не фантазий о женщинах! Для начала нам надо забраться повыше…

* * *

В супружестве аристократия издревле предпочитает раздельные спальни. Исключения единичны, ведь зачастую брачный союз не предполагает тёплых и нежных отношений между мужем и женой и строится исключительно на расчёте…
Мерное, приглушённое тиканье старинных часов возле потрескивающего и источающего тепло камина убаюкивало Наташу. Махровый домашний халат нежно обнимал её, с ногами забравшуюся в глубокое уютное кресло и вот уже несколько часов отстранённо листающую личный дневник, заведённый ещё в пору юности. Наивная девичья привычка вести записи со временем трансформировалась для неё в некую форму психоанализа и помогала разобраться в себе. С тихим шелестом переворачивая страницы своей жизни, девушка невидящим взором скользила по ровным строчкам витиеватого изящного почерка – тщательно выведенные слова уносили её в прошлое, и перед внутренним взором всплывали чёткие, яркие картины событий прошлого, её мечты и чаяния, надежды и разочарования…
Но в тот раз она намеренно неторопливо шла к вполне конкретным записям, посвящённым кратким и волнующим минутам встреч с одним из кадетов.
Леонард… Это имя нравилось ей значительно больше, чем сокращённая форма. Натали мечтательно смежила веки, вновь восстанавливая в памяти сладкие мгновения запретных объятий и вкус поцелуев, чувствуя, как начинается лёгкое головокружение…
И пусть он был ещё молод. В нём чувствовались те качества, которых так остро не хватало в её муже – уверенность, сила, спокойствие… Невольно сравнивая их, Наташа всё глубже впадала в отчаяние. И в то же время страстно желала наконец-то разобраться в своих чувствах и избавиться от власти. Той незримой и непонятной власти, что лишала её способности к сопротивлению, когда Леон находился рядом, что нашёптывала и искушала, ненавязчиво подталкивая ему навстречу.
Совместное заключение с Бладштайнер и откровенные разговоры по ночам отчасти приоткрыли ей глаза на некоторые странности в своём поведении. Усилием воли прогнав мысли о Леонарде, девушка сосредоточилась на главном. Тонкие пальцы торопливо зашелестели гербовой бумагой дневника, пока не добрались до первой из записей.
Пусто.
Грубые рваные ошмётки торопливо и неаккуратно вырванных листов на мгновение ввели аристократку в ступор. Как бы не веря в происходящее, Натали пролистала ещё несколько страниц и вновь наткнулась на следы чужих грубых рук. А следом ещё. И ещё.
– Дура… – прошептала девушка себе под нос, неверяще качая головой. – Да как он посмел!
Голос её задрожал, а в уголках глаз выступили блеснувшие в отсветах пламени жемчужины слёз.
– Ничтожество!
Это был крик боли и разочарования в том, кого судьба ей назначила мужем. К тому, у кого не хватило мужества прийти к своей жене и поставить вопрос ребром, но достало смелости, чтобы тайком пробраться в её спальню и взломать секретер. Умом она понимала, что и в его глазах далеко не святая, но…
Опомнилась Натали лишь в тот момент, когда огонь в камине уже жадно пожирал брошенный в сердцах дневник. Поднявшись из кресла, девушка шагнула к пламени, потянулась и вдруг покачнулась, почувствовав, как нервное напряжение отхлынуло и вслед за ним пришла слабость.
И только бессильно наблюдала за танцем алчущих языков огня, превращающего осколки её памяти в пепел. Медленно опустившись на колени, Натали заплакала.
Молча.
Без всхлипываний и истерики.
Раскаяние, обида, страх, разочарование, жалость к себе… Всё это пульсировало в её душе противоречивым клубком эмоций, путало мысли, и только воля едва удерживала девушку от того, чтобы разреветься в полный голос.
Холодное дыхание сквозняка, ворвавшегося в спальню, безжалостно куснуло Натали за босые ступни и попыталось забраться под полы халатика. Вздрогнув от неожиданности, девушка с некоторым запозданием, самым краем сознания зацепилась за полную удивления мысль. И неверяще оглянулась.
Она чётко помнила, что окно оставалось закрытым…

* * *

– Определённый успех у женщин тебе всё-таки обеспечен, раз даже такая красавица теряет сознание при одном твоём виде! – насмешливо прокомментировал ситуацию дух предка, с неподдельным любопытством рассматривая бесчувственную Натали, распростёртую на полу спальни в довольно живописной позе. – Обрати внимание, она даже сейчас сумела остаться привлекательной и манящей. Опасная женщина, полная сокрытых соблазнов!
Промолчав на его реплику, я соскользнул с подоконника и аккуратно притворил за собой окно, безбоязненно оставив толстый капроновый шнур болтаться снаружи. Бережно взяв девушку на руки, отнёс и уложил её на кровать, после чего сел рядом и ненадолго притих, нежно поглаживая её лицо кончиками пальцев. Тёплое и мягкое освещение от камина скрадывало очертания, делая одно лишь созерцание невозможным.
– Ты ограничен во времени, внук. Я пока что оставлю тебя, но буду неподалёку и предупрежу, если что-то пойдёт не так.
– Благодарю тебя, дедушка, – признательно кивнул я, не спуская глаз с Натали и задумчиво пробурчал себе под нос: – Спящая Красавица в наличии, только руку протяни, а времени мало. В конце концов, принц я или не принц?!
Преодолев странное смущение, наклонился над девушкой и, закрыв глаза, довольно неуклюже поцеловал её…
Вспышка ослепительной боли, кровоточащая нижняя губа и солоноватый привкус во рту. Пылающее негодование в мерцающих зеленью глазах напротив. И хлёсткая, обжигающая пощёчина поверх шрама…
– Не смей больше никогда так делать! – шёпотом закричала Натали, размахиваясь другой рукой и намереваясь украсить моё лицо ещё одним отпечатком ладошки. – Чем ты думал, когда залез в мой дом?!
– Неправильному принцу – неправильная принцесса… – невнятно пробормотал я, перехватывая девичью руку за запястье, и добавил уже в полный голос: – Не ожидал, что встреча будет столь пламенной. А пришёл, потому что счёл её необходимой. Поговорить-то нам больше негде.
– Можешь отпустить?! – Натали раздражённо дёрнула рукой и, высвободившись из разжавшегося захвата, чинно села на постели, возмущённо сверля меня негодующим взором: – Дикарь!
Обстановка накалялась. Намеченная мной беседа оказалась под угрозой. Дьявол!
– Уймись, женщина!
Нарочито равнодушный тон как будто окатил девушку холодным душем. Вздрогнув, она мстительно прищурилась, но всё же успокоилась и, недовольно сложив руки на груди, отвернула голову к окну, всем своим видом давая понять, что не хочет со мной разговаривать.
– Почему ты плакала?
Заданный вопрос попал точно в цель – плечи Натали напряглись. Придвинувшись к ней чуточку ближе, я вновь коснулся её щеки. Всхлипнув, она после недолгой паузы обратила на меня блестящие влагой глаза. И начала рассказывать.
История о вырванных из дневника листах оказалась краткой, эмоциональной и предвещала беду…

– Это моя вина. А значит, и мне со всем разбираться, – подытожил я спустя несколько минут, проникся серьёзностью ситуации и, поддавшись порыву, уложил голову на колени девушки и посмотрел на неё снизу вверх: – Где он хранит ценные бумаги?
– Ты хочешь…
– Если они в этом доме, то я смогу достать их уже сегодня. В любом другом случае мне понадобится чуть больше времени. Как он может их использовать?
– Ближайшие сутки точно никак, – печальный и разочарованный вздох прозвучал обнадеживающе, – зная его характер, уверена, что дальше питейных заведений он вряд ли зайдёт!
В некой задумчивости Натали коснулась моих волос. Мягко, нежно и ласково. Так, что в груди поселился уютно мурлыкающий и довольный зверь.
– Леонард… Откуда такая уверенность, что произошедшее – твоя вина?
Время пришло. Собственно, пробираясь в усадьбу, я предполагал именно эту тему самой важной и необходимой для обсуждения. Предполагал и боялся её. А ведь стоило рассказать всё значительно раньше! С неохотой покинув удобное пристанище, я встал с кровати и, прогуливаясь по спальне, начал свою исповедь, старательно вкладывая в слова сожаление и раскаяние.
Божественный дар рода Хаттори – благословение в умелых руках и проклятие для того, кто не в силах им управлять. Пробудившийся раньше срока, дар богини Амэ как будто обрёл собственную волю и чутко реагировал на юношеские симпатии, щедро расточая харизму и исподволь влияя на сознания нравившихся мне девушек. Он не внушал любви, ведь на это неспособна ни одна, даже самая могущественная магия.
Дар действовал комплексно.
Очаровывал. Подавлял критическое мышление. Возбуждал…
Повернувшись к Натали, покаянно опустился перед ней на одно колено и стыдливо произнёс:
– Я должен был рассказать об этом раньше или молчать всю оставшуюся жизнь. Но посчитал, что не имею права обманывать тебя…
– Оставь меня. И не вмешивайся больше в мою жизнь… – глухо ответила девушка, низко опустив голову и спрятав лицо в ладони.
– Но…
– Уйди!!! – закричала Наташа, перестав сдерживать слёзы в голосе. – Уйди и больше не появляйся в моей жизни!!! Никогда не появляйся!

* * *

Отыскать укрытый в кустарниках чоппер не составило труда. Тем более что там меня уже ожидали. Стянув с головы шлем, я с удовольствием глотнул холодного воздуха, подставив лицо освежающему дыханию морозного утра, и решительно направился к разгуливающему возле мотоциклов опричнику.
– Молодость полна противоречивых эмоций, – рассудительно заметил Аскольд, задержав взгляд на моём лице, прикрытом маской бесстрастия. – А ожидания часто не соответствуют действительности, хан. Может, оно и к лучшему?
– Не готов сейчас рассуждать об этом. Меня больше интересует другое. Почему вы мне помогаете, шериф? – спокойно поинтересовался я, закурив предложенную им сигарету, и, затянувшись терпким шершавым дымом, упёрся испытующим взглядом в ледяные глаза опричника. Он не стал разыгрывать сцен по поводу обращения, тоже достал сигареты и закурил, пряча понимающую улыбку. И он по достоинству оценил мой плавный переход к делу.
– Вы вполне разумны, если подозреваете, что я преследую свои цели, – признался он после краткой паузы. – Вся моя жизнь – служение своей стране. И если в годы своей юности я наивно полагал, что служить можно лишь полагаясь на закон и пистолет, то сейчас придерживаюсь более широких взглядов.
– И не стесняетесь водить дружбу с теми, кого знаете как преступников.
– Многообразие социальных ролей способно поразить самое незаурядное воображение. Общество греховно по своей сути. Ежовые рукавицы не способны надолго установить в городах мир и благополучие, напротив, они только порождают куда более страшных преступников, чем те, что уже проворачивают свои делишки. И империю частично устраивает нынешнее положение дел.
– Частично? – сделав акцент на этом слове, я улыбнулся уголком рта. – Чего же вы хотите, опричник?
Аскольд открыто и смело усмехнулся в ответ.
– Мои цели вполне очевидны. Этот город, – развёл он руками, словно пытаясь объять необъятное, – не заслуживает кровавых потрясений и невзгод. Но и нуждается во встряске. Однако вместе с тем империя не желает усиления одного из владетельных князей. Подобное всегда приводит к новой грызне между сиятельными.
Обрисовав мне сложившуюся картину, опричник смолк и выжидающе замер, не спуская с меня глаз, ожидая ответа.
– Вы не дождётесь от меня обещаний, Аскольд. Было бы неразумно разбрасываться словами. Но я учту волю империи. Как и полагается её верному приёмному сыну…

Глава 18
Первые трудности

Перемены порой наступают внезапно. Неподготовленный к ним человек, влекомый чередой событий, теряет власть над происходящим, уподобляясь древесному листу в стремительном речном потоке. Или пытается выплыть. И тогда происходит непредвиденное.
Русоволосый, отяжелевший от выпитого и порядком растолстевший за шесть лет постоянного пьянства Николай Астахов развалился на диванчике в одном из приватных кабинетов «Красного фонаря». И пьянствовал. Марочный французский коньяк чуть ли не впервые на его памяти не оправдывал возложенных на него надежд – выпивка не приносила успокоения, а, наоборот, только усилила его тоску и меланхолию. Перебирая в голове невесёлые мысли, он раз за разом возвращался к тому моменту, с которого началось его «падение».
Аристо неразрывно связаны со своей Силой – благородство происхождения издревле заключалось в способности управления стихиями. Исключения из этого правила порождали номинальных носителей титулов – в среде равных мало кто способен был уважать бесталанного слабака за одно лишь происхождение, статус требовал соответствия. С последним у Николая Дмитриевича, известного в Сибирске владельца фабрики по производству автомобилей «Руссо-Балт», первые сложности возникли ещё в ранней юности.
Достигнув потолка развития уже в 16 лет, Николай потратил два года на попытки преодоления непонятной преграды, но так и не смог развить дар до следующего ранга. Будущее, что ему пророчили с детства, как самому талантливому наследнику рода Астаховых, развеялось как мираж.
И тогда его жизнь пошла под откос.
До недавнего времени ему казалось, что хуже уже и быть не может. И только выпивка и карты могли хоть как-то скрасить его унылое существование. Умница-жена, навязанная роднёй и пытавшаяся его растормошить первые годы брака, одним своим присутствием в доме раздражала ещё больше, как будто пестуя его комплексы. Но когда её похитили, когда по городу поползли отвратительные и мерзкие слухи о романтической связи с одним из её учеников, а голову неожиданно увенчали развесистые рога…
Это стало той самой соломинкой, переломившей хребет верблюда. Недовольство собственной жизнью достигло критической точки. Вдоволь поразмышляв об этом со стволом револьвера во рту, Николай обрёл удивительную ясность мысли и решил во всём разобраться. Во всём. Пришло время перемен.
– Да что она нашла в этом мальчишке?! – просидев в молчании почти пару часов, Николай неожиданно сорвался на крик и, размахнувшись, отправил коньячный бокал в стену, обитую узорчатым шёлком. Брызнувшие в разные стороны стеклянные осколки и мокрое пятно на ткани неожиданно успокоили порыв души Астахова. Пелена опьянения застилала его разум лишь частично, и он почти сразу же устыдился вспышки своего гнева. И вновь погрузился в меланхолию, гипнотизируя взглядом несколько листов, вырванных из дневника жены и содержащих ответы на его вопросы. Укоряющие, полные раскаяния, искренние и вовсе не такие грязные, как утверждали сплетники. Адюльтер не состоялся, а одной лишь романтической увлечённостью в среде аристо удивить кого-то было бы непосильной задачей. Но слухи шли, крепли, а репутация… О ней можно было забыть. Как и об остатках самоуважения после того, как он выкрал порочащие страницы из дневника жены.
Чувствуя, как от стыда за содеянное вновь начинают алеть его уши, Николай потянулся за новым бокалом, но в этот момент едва слышно щёлкнула дверь в приватный кабинет.
Вошедшая к нему молодая китаянка в строгом деловом костюме внешне сохраняла бесстрастность, но в глубине её глаз мужчине почудилось тщательно упрятанное презрение к нему.
– Мне доложили, что вы хотели меня видеть, господин Астахов. Чем могу быть полезна? – слегка склонив голову в приветственном поклоне, Мэйли Во Шин Во выжидающе посмотрела на пьяного аристо и мысленно посочувствовала своей недавней «сопернице». Развалившийся перед ней на диване мужчина выглядел значительно старше своих лет, хотя прожил всего четверть века. Подобное не могло не вызвать у Мэйли ничего, кроме пренебрежения.
– У меня довольно деликатное дело к вашему отцу, прекрасная Мэйли, – не без труда, но довольно осмысленно сказал Николай, меняя позу и врождённо небрежным жестом указывая на место рядом с собой. – Очень деликатное…
– И вы не хотели бы, чтобы в нём фигурировало ваше имя, Николай Дмитриевич, – понимающе кивнула девушка, присаживаясь рядом и рефлекторно разглаживая на коленях складки чересчур строгой юбки. И удивилась, когда постоянный клиент «Фонаря», против обыкновения, не удостоил её точёные ножки заинтересованным взглядом.
Аристократ едва заметно кивнул.
– Клан Во Шин Во может взять на себя посреднические обязательства. Ваши пожелания уже сформулированы? – продолжила Мэйли, лихорадочно прокручивая в голове различные варианты. Ей было известно достаточно, чтобы, сопоставив всю имеющуюся информацию, прийти к очень неприятным выводам.
– Мне нужна команда наёмников экстра-класса. Требуемый профиль: слежка, сбор информации и ликвидация. Троих будет достаточно. Минимальный ранг – Ветеран, – слова аристо лишь подтверждали её предположения. – Конфиденциальность и профессионализм. Иных требований у меня нет.
– Это не должно составить труда, Николай Дмитриевич, – невозмутимо кивнула Мэйли, впервые порадовавшись недавней травме, что не позволила её лицу выдать обуявшее девушку беспокойство и тревожность. – Мне понадобится кое-что уточнить и посоветоваться с отцом. У нас на примете есть подходящие люди. И я займусь этим немедленно.
Китаянка плавно поднялась и уже собралась уходить, когда её руку требовательно остановила холодная и неожиданно цепкая ладонь аристо.
– Только мёртвые умеют надёжно хранить молчание. Остальным приходится доверять, – многозначительно произнёс Николай и ослабил хватку на запястье девушки. – Надеюсь, что мы понимаем друг друга, прекрасная Мэйли…
Притворив за собой дверь ВИП-кабинета, принцесса Тёмного клана на мгновение прикрыла глаза, переосмысливая произошедшее, и недовольно покачала головой. Отец дал ей всего несколько дней на завершение и передачу текущих дел. Если она не успеет и пожеланиями Астахова займётся её преемник, то…

* * *

Традиция казнить гонца, доставившего дурную весть, понятна в полной мере лишь тому, на чьих плечах лежит тяжеловесная ноша власти и ответственности. Россыпь тревожно-алых индикаторов на дремлющем комплексе связи призывно мерцала в темноте, слегка рассеянной светом из коридора, льющимся через дверной проём. Дверь за спиной хлопнула – раздражённо и зло. Глубоко вздохнув, я приблизился к управляющему блоку комплекса, нажатиями клавиш «пробуждая» его из спячки.
И вздрогнул, ощутив, как из монитора повеяло холодным дыханием смерти. Клинописные чёрточки иероглифов поплыли перед глазами, в уголках которых скопилась влага. А следом пришла ярость.
Комок непроницаемой, густой и пульсирующей Тьмы с грохотом врезался в голую, ничем не защищённую бетонную стену кабинета – врезался и угас, отдавая заложенную в него ненависть. Звучный хруст плиты, сеть извилистых и глубоких трещин, смятая и разорванная арматура, выглянувшая сквозь образовавшиеся прорехи…
Свет моргнул раз, другой, третий, прежде чем угас окончательно, на мгновение погрузив комнату в непроглядную тьму и уступая свечению кровавых ламп системы оповещения. С незначительным запозданием безжалостно взревели баззеры боевой тревоги, а в коридорах штаба базы наёмников гулко затопали стальные подошвы тяжёлых пехотинцев в МПД. Но всё происходящее вокруг для меня как будто и не существовало. Захлестнувшая ненависть застилала глаза, утягивая на дно неведомого океана и отсекая от остального мира, оставив нас наедине. Только я и ненависть.
– Сэнсей… Они заплатят за то, что сделали. Вы были правы – нельзя было оставлять их за спиной! – мой шёпот, обращённый к погибшему наставнику, звенел сталью. – Клянусь, что возложу головы убийц к подножию вашей могилы…
Концентрированные волны яки незаметно для меня пронизывали пространство, заставляя находившихся поблизости наёмников корчиться от невыносимой головной боли и терять сознание. И это вызвало с их стороны попытку противодействия.
Входная дверь вылетела с грохотом – выбитая мощным ударом ноги, закованной в сталь доспеха и усиленной псевдомускулатурой экзоскелета, она гулко рухнула на пол. А следом по полу покатился серо-стальной шар светошумовой гранаты. Отреагировав на выбитую дверь раздражённым взглядом через плечо, я плавно сместился вправо, разворачиваясь к непрошеным гостям, и щелчком пальцев отправил импульс Силы в заброшенный «сюрприз».
Граната вылетела обратно в развороченный дверной проём – как бильярдный шар после удара кием – и срикошетила от стен коридора, взорвавшись в рядах штурмовой группы. Осознанно усилив давление яки, я удовлетворенно кивнул собственным мыслям, слушая громогласные вопли боли вперемешку с матом, и, на всякий случай окутавшись тёмным пламенем «Покрова Тьмы», громко крикнул:
– Заходим по одному! Пора объяснить вам, кто тут теперь начальник…

Прохаживаясь среди выстроившихся в коридоре штаба подчинённых, низкорослый кучерявый крепыш в камуфлированной форме заковыристо и громко ругался, виртуозно выстраивая многоэтажные матерные конструкции, призывая богов в свидетели и грозя карами всем провинившимся. Я хладнокровно наблюдал за процедурой воспитания – скрестив руки на груди и привалившись плечом к остаткам железной рамы, когда-то служившей основой для двери. Что забавно, конструктивная критика действий тревожной группы и офицеров штаба состояла в том, что они не сумели обезвредить источник угрозы, неожиданно появившийся в сердце базы.
– Что случилось, Лео? – вскользь поинтересовался Гена, вставая рядом, и положил свою гигантскую лапищу мне на плечо: – Отголоски «жажды крови» докатились даже до ангаров…
– Если вкратце, то вчера ночью убили одного из самых преданных слуг моей семьи. Убили в тот момент, когда он, якобы по моему приказу, вырезал младшую ветвь правящего рода Такэда. Клан уже выдвинул обвинения против меня, требуя справедливости у самого Императора, выступавшего гарантом договора в подписанном перемирии.
Лаптев тяжело вздохнул и ничего не сказал, только крепче сжал моё плечо. Понимающе кивнув головой, я продолжил наблюдать за воспитательным процессом, мыслями витая абсолютно в других местах.
Смерть сенсея ранила меня значительно глубже, чем ловкая интрига моих врагов. Образ сурового самурая, «ковавшего» Клинки для рода Хаттори и заменившего мне отца, стоял перед глазами и не давал покоя. Последствия ошибок неизменно оборачивались кровью близких и дорогих людей…
– Они хотят, чтобы ты вернулся в Японию, – после короткой паузы Гена нарушил наше молчание.
– Не собираюсь играть по навязанным правилам. Полагаю, что и замок они предпочтут отобрать уже после реконструкции. Время ещё есть, – откликнулся я безразличным тоном, аккуратно выворачиваясь из-под руки опекуна и направляясь к выходу: – Прости, но провожать вас не приду. Жду вашего возвращения…
– Чем займешься? – долетело мне в спину. Остановившись у лестницы, взглянул на опекуна через плечо и звонко выкрикнул:
– Переоденусь и прогуляюсь по новым владениям!

* * *

Парковка возле «Красного фонаря» уже постепенно заполнялась автомобилями – деловой центр на левом берегу Томмы функционировал круглосуточно, и к обеду прибывало немало значительных и важных людей города. Совместный приём пищи издревле служил неким обрамлением для обговаривания деталей договора или сделки. В изысканности обрамления отражался интерес договаривающихся сторон – и «Красный фонарь» предоставлял весь вообразимый спектр возможностей.
Припарковав мотоцикл между двумя одинаково массивными внедорожниками, я проигнорировал изучающие взгляды бодигардов, опустивших ради этого тонированные стёкла. Распахнутые полы шинели открыто демонстрировали подвешенную на пояс длинную и ухватистую рукоять прямой синоби-гатаны, стянутый с головы шлем взъерошил пепельно-серые волосы, а поднятый воротник наполовину укрывал лицо от порывов кусачего злого ветра. Усмехнувшись увиденному в тонировке отражению, я уверенно и быстро взбежал вверх по лестнице. Автоматическая система послушно раздвинула мутные стеклянные двери с золотистыми узорами и росчерками иероглифов, пропуская меня в тепло. Парадный вход в заведение претерпел значительные изменения с моего прошлого визита и выглядел… Новым? Мне нравилась и прошлая версия оформления, но кто знает, что взбрело в голову этим китайцам?
Безразлично пожав плечами, мазнул цепким взглядом по склонившимся в поклоне охранникам-клановцам. Уголок рта невольно приподнялся, обозначая узнавание, и, проходя в предупредительно распахнутые ими двери, я не смог удержаться от колкости:
– Сегодня без развлечений? А жаль…
Фойе «Красного фонаря» – просторное, с тремя лестницами, ведущими в ресторан, танцевальные и игровые залы. Шикарный гардероб, вышколенная обслуга, роскошный фонтан у подножия центральной лестницы. Пышность и роскошь в отделке, золото, мрамор, тёмное дерево, шёлк и бронза – кричащая гармонией смесь Европы и Азии. Место для кратких деловых встреч, рандеву и обмена информацией. Центр паутины информаторов Сибирска, простирающейся во все уголки города с миллионом населения.
Окинув всех присутствующих невидящим взглядом, я незаметно шевельнул плечами, позволяя предупредительному слуге в неброской ливрее забрать с них мою шинель, взял мотоциклетный шлем под мышку и хладнокровно пошёл сквозь немаленькую, оживлённо разговаривающую толпу.
Деловой день в разгаре. Время, в которое предпочитают согласовать малозначительные детали и сделать всё быстро, чтобы успеть повращаться в обществе и уловить любопытные сплетни. Купцы, промышленники, коммерсанты, военные и чиновники, представители родов и сами вечно скучающие аристо. Деловые костюмы, роскошные платья, мундиры и френчи – атлас, шёлк, дорогое сукно и меха… Аскольд весьма подробно живописал мне этот странный микромир, вскользь упомянув, что при его появлении его обитатели почему-то сразу скучнеют.
Делая первые шаги сквозь фойе, ощутил неприятную щекотку вдоль позвоночника – меня оценивали, анализировали, изучали. И шептались.
– Хан… Хаттори… – едва слышный шелест ироничного шёпота разряженной толпы не ускользнул от моего слуха и не вызвал удивления. Всему своё время. Мой визит – это камень в застоялую воду местного водоёма.
– Выскочка… Дуэлянт… Ловелас… Наёмник?
Но все эти слова звучали слишком тихо, не давая мне повода поймать хоть одного из говорунов. Всему своё время. Кто-то из них обязательно ошибётся.
Репутация уже сложилась. Разговоры неизбежны. И то, что говорят в Российской империи, – это ещё цветочки по сравнению с тем, что ожидает меня по возвращении на родину.
Легко и непринужденно поднявшись по центральной лестнице, я на мгновение обернулся. «Паутина» уже переварила информацию, возвращаясь к прежним делам. Дело сделано.
– Ваше сиятельство, – безукоризненно вежливый и мягкий голос Мэйли Во Шин Во оторвал меня от созерцания и привлёк внимание, – я рада приветствовать вас в нашем заведении. Отца сейчас нет на месте. Всецело к вашим услугам…
Привычные мне национальные наряды девушки уступили место строгому брючному костюму. Скромный макияж, застывшее равнодушное лицо, противоречащее блестящим живым глазам, скромный наклон головы, собранные в длинный хвост чёрные как ночь волосы.
– Ты-то мне и нужна, – игнорируя правила приличий, я несколько раз провёл глазами по фигуре девушки – нарочито медленно, словно ощупывая её оценивающим взглядом. – Покажи мне свой кабинет.
– Что? – слегка растерянно спросила Мэйли и невольно отшатнулась. – Зачем?
– Ты вела себя как плохая девочка, и я вынужден буду тебя отшлепать. Предлагаешь сделать это при всех?
* * *
Прозрачный стеклянный чайничек, оставленный слугами на столе, притягивал внимание. Внутри него, утопая в ленивом движении, медленно и неторопливо распускались бутоны цветов. Распускались, расправляя высушенные сморщенные листья и лепестки, насыщая едва ли не кипящую жидкость цветом и вкусом. Заваривание чая не просто одна из классических церемоний азиатских культур. Помимо соблюдения традиций она подразумевает созерцание и умиротворение её участников…
– Чаю?
– Все контакты с кланом Во Шин Во будут осуществляться только через тебя. Можете расценивать это как ультиматум «Сибирского Вьюна» и мой лично. Предупреждаю сразу, что добра от меня можно ждать лишь в случае добровольного сотрудничества, – сказал я, игнорируя её предложение и продолжая созерцать процесс в чайничке и не поднимая глаз на свою собеседницу.
Растерянность и смущение китаянки ощущались интуитивно. И поэтому диалог строился на давлении. Учитывая, что находился я на её территории, ситуация получалась довольно забавная.
– Неужели тебе столь принципиально вмешиваться во внутренние дела города? Практика практикой, но зачем пытаться перестроить существующий порядок? Ты не из тех, кто станет служить местному князю, но хочешь решить его проблемы… – попытавшись возразить мне, Мэйли споткнулась на полуслове, почувствовав, как пространство в её рабочем кабинете дрогнуло, а тени по углам как будто увеличились в размерах и недовольно зашевелились. Воздух неожиданно стал тягучим и вязким, как настоявшийся кисель, а потолок словно придвинулся и надавил ей на плечи, безжалостно вминая в кожаное кресло.
Отработанный на тренировках во внутреннем мире, этот приём ранее требовал значительно больших усилий, но выплавленная система энергоканалов с лёгкостью выдержала требуемый поток Силы, хоть и отозвалась жгучей болью. Выпущенные мной миниатюрные сгустки Тьмы разлетелись по комнате, укрывшись в танцующих тенях и, заключив в круг пространство примерно в десяток квадратных метров, слегка повлияли на законы реальности, вдвое увеличив силу гравитации.
Мягко улыбнувшись непонимающему взгляду девушки, я с лёгкостью поднялся из-за стола и, приблизившись к её креслу, непринуждённо уселся на подлокотник. Скользнув кончиками пальцев по её губам, отвёл выбившуюся из хвоста прядь волос за ушко. Полюбовался противоречиями на дне её беспокойных тёмных глаз. Наклонился.
– У вас нет выбора, Мэй. Либо клан подчинится и будет сотрудничать, помогая мне подмять под себя весь левый берег, получив при этом свою честную долю, либо в это прекрасное заведение придёт война…
Шепча слова и едва касаясь её ушка губами, я чуть усилил давление гравитации и нежно сомкнул пальцы на тонкой шее китаянки, наслаждаясь тем, как чувствительно бьётся жилка её пульса.
– Ты не понимаешь! Тут десяток группировок, которые негласно противостоят князю на его земле! Тысячи людей, Леон, тысячи, – сдавленно прошептала Мэйли, с трудом приподнимаясь мне навстречу, и положила руки на мои плечи, – нас раздавят, а твоих наёмников перебьют. Всех! Всех до единого!
Дёрнув уголком рта, усилил хватку, перекрывая ей доступ к кислороду и гадая, когда же она нажмёт на тревожную кнопку, вызывая охрану. Но девушка только слабо улыбнулась и покорно откинула голову назад, безропотно вручая мне свою жизнь.
– Она переиграла тебя, внук. По-женски, в малом, но переиграла. Предлагаю выслушать её условия, – в сознании эхом прокатился голос Хаттори Хандзо. – Лучшие сделки заключаются при обоюдной заинтересованности.
Недовольно покачав головой, я развеял технику, осторожно разомкнул пальцы и, взяв ими девушку за подбородок, вынудил посмотреть мне в глаза:
– Чего ты хочешь, Мэй?
Губы китаянки слегка дрогнули, а в голосе проступили довольные интонации:
– Я хочу быть твоей наложницей, великий хан…

* * *

Отведённое под полицейский участок здание угрюмым многогранником возвышалось над окраинами Китайского квартала, местом обитания рабочих и служащих речного порта. Старинная кирпичная кладка начала прошлого века давным-давно выцвела под разнообразными воздействиями климата, пошла трещинами и выщербилась, но по-прежнему выглядела надёжно. Особенно красноречиво выглядели конические рытвины от пуль на стенах вокруг широких окон. Гостеприимные стволы счетверённых турелей, спешно выскочивших из-под земли на въезде на территорию участка, уверенно взяли мой мотоцикл на прицел – приближающийся на скорости 120 км/ч байк вполне разумно рассматривался как потенциальная угроза. Разворачивая чоппер наклоном корпуса и выставив ногу, я притормозил, безжалостно насилуя шипастую резину и подошву военизированного ботинка – скольжение и торможение, совмещённые в одном развороте, завершились возле опущенного шлагбаума, оставив фырчащий мотоцикл стоять вдоль него. Довольно похлопав послушный «Индиан» по топливному баку, я спрыгнул с него и, установив на подножке, помахал рукой тройке настороженных наёмников, напряжённо наблюдавшей за мной из бронированной будки КПП:
– Начальство встречать будете или мне самому мотоцикл на территорию загнать?
Сидевшие за пуленепробиваемым стеклом бойцы недоумённо переглянулись и о чём-то заговорили, а турели заинтересованно завращали блоками стволов, продолжая держать неожиданного и неподобающе дерзкого гостя на прицеле. Тем временем в будке перешли к конструктиву, и из неё, после короткого совещания, выбрался тот, кого даже на вид вполне можно было принять как минимум за сержанта.
– Эмм… Господин капитан? Прошу прощения, но буду вынужден попросить вас предъявить документы, подтверждающие вашу личность и уровень допуска, – откашлявшись, здоровяк в натянутой на лицо балаклаве и зимней камуфляжной форме, отороченной мехом, дополнительно усиленной бронежилетом третьего класса защиты, неловко козырнул, второй рукой продолжая сжимать рукоятку увесистого на вид пистолета-пулемёта. Но пока что его ствол смотрел в землю.
– Знаки различия не в чести? – лениво поинтересовался я, медленно отворачивая ворот шинели и, не совершая резких движений, вынул из нагрудного кармана ламинированную карточку с фотографией и несколькими хитроумными галознаками.
– Мы учимся. На ошибках, медленно, но учимся, – неожиданно твёрдо отрезал боец, принимая карточку, несколько раз взглянул на неё под разными углами и облегчённо выдохнул облачко пара: – Добро пожаловать на базу «полицейского отряда», капитан Хаттори. Ваш заместитель уже извещён о смене руководства отряда и как раз занимается подготовкой к передаче дел.
– Учитесь, – задумчиво хмыкнул я, по-новому взглянув на предпринятые меры безопасности, – пока есть такая возможность. Мёртвым знания ни к чему. Сколько людей в участке?
– Порядка полусотни, – чётко отрапортовал наёмник, махнул рукой ожидавшим в будке и заметно расслабился.
Реактивная граната прочертила воздух, оставляя в нём белый дымный след, и угодила прямиком в распахнувшуюся дверь. Постройка вспухла огненным бутоном взрыва – беспощадно, оглушающе и неожиданно, взрывной волной сбивая меня и наёмника с ног.
Стрекотание автоматных очередей, свистящие надо мной пули и ещё несколько взрывов в том месте, где располагались турели. Встряхнув звенящей головой, я перекатился на живот, заполз за байк и зарычал. Жизнь продолжала преподносить неприятные сюрпризы. И этот пришёлся как нельзя кстати.
Вот уже полдня мне отчаянно хотелось кого-нибудь убить.
Оглянувшись, увидел, как встречавший меня наёмник уже хотел вступить в перестрелку. Его спасло только импровизированное укрытие в виде сугроба, наметенного возле шлагбаума. Укрывшись за ним, он упёрся локтем в землю и выцеливал врага.
Настоящий воин. Нельзя давать умереть ему так глупо.
– Работай на подавление только по метке! Я подсвечу! – стараясь перекричать шум перестрелки, проорал приказ, надеясь, что дисциплина возьмёт верх. И, упершись руками в землю, сгруппировался за байком, чтобы спустя мгновение одним прыжком взмыть вверх, навстречу свистящим пулям.
Расстёгнутая шинель уже в полёте слетела с плеч, больше не сковывая движений. Напитав тело энергией Света, я увеличил параболу прыжка втрое, на лету вытягивая синоби-гатану из кольца на поясе и мельком осматривая будущее поле боя, под мерное щёлканье метронома в моём сознании.
Щелчок!
Одно из окон в жилом здании напротив участка почти сразу же ярко засветилось – я успел заметить в нём пару силуэтов с оружием в руках, а заброшенная к ним «Вспышка» идеально подходила для корректировки огня.
Наёмник не подвёл. Спустя всего пару секунд три коротких очереди заглушили огневую точку противника.
Щелчок!
Несколько пуль из разных автоматных очередей подлавливают меня в воздухе, но лишь бессильно рикошетят от «Покрова Тьмы».
Щелчок!
Мои ноги врезаются в бочину тормозящего микроавтобуса, вылетевшего на улицу и доставившего подкрепление к нападавшим, уже прущим на штурм из того самого дома. Сдвоенный удар ногами, усиленный гравитацией, подхватывает автомобиль с парой оставшихся в нём людей и смачно впечатывает его в стену здания, размазав парочку мужчин в чёрных плащах с автоматами на изготовку.
Щелчок!
Удар дал точку опоры. Сделав обратное сальто, я приземлился среди врагов.
Четверо. Высокие, широкоплечие и больше похожие на шкафы. Чёрные плащи и кожаные куртки. Пистолеты и круто изогнутые сабли, сверкающие в лучах полуденного солнца…
– Ррра-а-а!
«Глас Демона» ударил по ним как цунами – концентрированное яки, густо смешанное с инфразвуком и сырой Силой, разбросал штурмующих в разные стороны как соломенные куклы.
Но не всех.
Щелчок!
– Меня зовут Тарас, – учтиво поклонился единственный из оставшихся на ногах, сбрасывая пальто с плеч и приветственно салютуя мне саблей. Ранг не меньше учителя, раз смог устоять. Его образ весьма отчётливо врезался в мою память… Модный среди казаков чуб и аккуратно подстриженная борода, золотая серьга в левом ухе… Белая сорочка, чёрные брюки и сапоги со шпорами… Уверенный, сильный, матёрый хищник каменных джунглей.
И метроном остановился.
– Работаем! – выкрикнул он, резво отступая от меня на пару шагов и полосуя воздух перед собой лезвием сабли. Слетающие с клинка бледно-синие полумесяцы «Серпов Ветра» длинной и меткой очередью устремились вперёд, вынуждая уйти в защиту и уклоняться.
Хруст каменной брусчатки, крошащейся под напором стихии Ветра… Стальная трескотня укороченных «калашей», не дающих мне времени на передышку и вынуждающих танцевать на грани между жизнью и смертью… Хищная ухмылка врага, взмывшего в воздух… И тонкие, светящиеся нити смертоносной «Сети Сварога», соткавшиеся из пустоты над моей головой…
Сердце на мгновение замерло, пропуская удар.
Тень под ногами неожиданно взметнулась вверх, окутывая меня с ног до головы и превращая в полупрозрачный силуэт, сотканный из серой клубящейся хмари. Ни ощущений, ни мыслей – одна лишь пустота и цель.
– Убей, – на разные лады зашептали мне тени, – ты был создан для этого! Ты – Клинок! Убей!
Неосознанно завершая очередной поворот из танца уклонений, я присел и, мощно оттолкнувшись, безбоязненно прыгнул навстречу летящей «Сети». Переливающийся свечением духовной энергии меч в моих руках крутанулся, набирая инерцию…
Насмешливые голубые глаза парящего в небе врага неверяще расширились, когда моё туманное тело безвредно прошло сквозь ячейки его техники, способной разрезать на части даже танковую броню.
Удар!

* * *

Его позывной считался насмешкой. Лакер – так его называли сослуживцы Семёна Широкова, отмечая грандиозную неудачливость своего собрата по оружию в быту и невероятное везение в бою. Синяки, шишки, штрафы и взыскания, по их мнению, были слишком малой ценой за ту удачу, что незримо хранила его на поле боя.
Сам он считал, что даже Лакеру не может везти постоянно. Поэтому, когда мимо него пронеслась реактивная граната, а за спиной прогремел взрыв, сердце наёмника ушло в пятки. Но сработавшие рефлексы спасли бойца и даже позволили ему продолжить неравный бой.
Рефлексы и… новый командир.
– Да кто он такой, чёрт бы его побрал?! – удивлённо прошептал наёмник. – Давай, парень, давай, продержись ещё хотя бы минуту!
На его глазах происходило невозможное. И его причиной был тот, о ком по отряду наёмников ходили странные и смутные слухи. Воспитанник двух самых опытных полевых командиров – Крокодила и Ведьмы. Японский аристо, ещё подросток, переживший войну на уничтожение и вечно попадающий в неприятности. Ещё пацан, который успел вдоволь нанюхаться пороха и искупаться в крови с головы до ног…
Расширенными от ужаса глазами Лакер наблюдал, как этот японец на равных противостоит учителю и десятку ветеранов, ожесточённо пытающихся стереть его с лица земли. Противостоит и взмахами сияющего клинка убивает одного за другим…

…мелькание клинков, пылающие яростью голубые глаза и тяжёлое дыхание – весь мой мир как будто сосредоточился на поединке. Враг опытен и слишком силён. Любая ошибка в такой схватке стоит жизни. Его белая рубаха уже украсилась двумя глубокими порезами, однако и мой бронекомбинезон изобиловал следами пробитой защиты.
Увернувшись от мутной расплывчатой кляксы «воздушного кулака», я плавно завершил пируэт и закрутив меч в новом финте, плоскостью клинка отбил летящие в меня «Серпы Ветра» в стороны, стараясь перенаправить их в кружащих вокруг меня ветеранов.
Короткий вскрик боли – и пошатнувшийся на периферии зрения человеческий силуэт вынудили их инстинктивно отпрянуть. И дать хоть чуть-чуть пространства для новых маневров. И тогда очередной прыжок вознёс меня ввысь, на мгновения уравняв с парящим в небе противником.
Он уже привычно завертел саблей, выстраивая полусферу «стихийного щита» – воздух, сгустившийся в небольшой области перед ним, должен был остановить движение гатаны и дать возможность контратаковать…
Но этот прыжок был чуточку выше, чем все предыдущие. Проводив меня взглядом, учитель плавно развернулся, перемещая «щит» за собой, и непонимающе уставился на то место, где по законам физики обязано было находиться моё тело, перелетевшее через его голову.
Гатана ударила ему в правый бок – невероятный кульбит в высшей точке параболы прыжка изменил вектор движения и даровал возможность обмануть врага. Колющий удар меча с трудом пробил «доспех духа», но оставшейся в нём силы не хватило на человеческую плоть и клинок завяз. Выпустив оплетённую тесьмой рукоятку, я отчаянно взмахнул рукой…
И поймал ей сапог противника, превратив его в точку опоры.
– Ублюдок! – прогромыхал вопль разъяренного учителя, пытающегося удержаться в воздухе и полностью сосредоточенного на «технике» полёта. – Я буду использовать твой череп на пирах как чашу!!!
Ухватившись за щиколотку, я чуть было не вывихнул себе плечо, но сумел ухватиться и второй рукой, а раскачаться было уже и вовсе раз плюнуть. А вот учитель так и не смог удержать в воздухе нас обоих…
Десять метров не самая страшная высота, но грянулись мы знатно…

Глава 19
Неординарное решение

В любом, самом неравном поединке возможно отыскать переломный момент. Тотальное превосходство в умении и силе не гарантируют победы – дрогнувший духом воин уже проиграл…
Сила удара о мостовую была такова, что активированный в последний момент «доспех духа» лопнул и воздух попросту выбило из моих лёгких – я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, и только рефлекторно царапал грудь рукой, пытаясь ослабить застёжки комбинезона. Мелькнула мысль, что врагу досталось не меньше. И это принесло удовлетворение.
– Ррра-а-а!
Новая волна ужаса ударила значительно слабее первой, но двое из нападавших, пытавшихся поднять раскоряченного на камнях Тараса, схватились руками за головы и медленно опустились на колени, уронив предводителя обратно.
Бессильно откинувшись на спину, я понял, что не готов продолжать битву и…
Расхохотался во весь голос – со стороны полицейского участка заговорили сразу пару десятков стволов. Шквальный и убийственно меткий огонь наёмников хлестнул по нападавшим раскалённой свинцовой плетью. На моих глазах фигуры сразу троих «черноплащников» зашатались, сотрясаемые многочисленными попаданиями пуль. С трудом приподнявшись на локте, я увидел дюжину лёгких пехотинцев в шлемах и бронежилетах. Они уверенно и быстро шли вперёд – двумя клиньями, обрамлёнными огнём всполохов из автоматных и пулемётных стволов, грамотно держа между собой дистанцию. Увидел и облегчённо завалился обратно на спину. Моё участие больше не требовалось.
– Всем лежать! Морды в землю, твари! В землю! Оружие! Брось! Бросай, я сказал! – донеслись до меня выкрики наёмников, сопровождаемые глухими ударами прикладов и ног. – Не двигаться! Командир, мы его взяли…
«Вообще-то это я здесь командир! – промелькнула в голове недовольная мысль, но тут же исчезла затерявшись в ясном полуденном небе, в которое я уставился невидящим взором. – А где мой меч?!»
– Наконец-то ты начинаешь думать о главном, а не о бабах! – шутливо проворчал дедушка, а в сознании отчётливо проступил его образ, одобрительно улыбающийся и демонстрирующий мне большой палец. – Но стоит признать, женщины у тебя одна другой под стать. Я на твоём месте не стал бы отказываться от её щедрого предложения!
Вспомнив, о чём идёт речь, я почувствовал, как краснею: Мэйли озвучила свои требования и сопроводила их некоторыми действиями. А если учесть, что она ещё и знала, как быстро расстегнуть бронекомбинезон…
Прикосновения её тонких изящных пальчиков, проникнувших под мою экипировку – требовательные, изучающие и наглые… Вкус полураскрытых губ, аромат надушенного тела и волос…
– Капитан! Капитан Хаттори! С вами всё в порядке?! – голос наёмника, выжившего вместе со мной в начале нападения, вырвал из мечтательной задумчивости и вернул в реальность. – Капитан!!!
– Да всё с ним отлично, вон, видишь, как лыбится?! – откликнулся другой, неожиданно знакомый мне голос, с явными командирскими нотками. – Он же отбитый на всю голову…
– Макс! – хрипло отозвался я, с неохотой предпринимая попытку встать. – Вижу, уроки вежливости прошли даром. Придётся повторить парочку основных положений этикета. Только не говори, что ты здесь всем заправляешь.
Тот самый боец, с которым я сцепился на основной базе «Вьюна», широко ухмыльнулся, ощерив зубастую пасть – белую, с частыми золотистыми вкраплениями.
– С этого момента всем здесь заправляете вы, КАПИТАН! – нарочно выделив звание издевательской интонацией, мужчина в неизменной ушанке поправил бронежилет и едко усмехнулся: – Теперь это ваша головная боль!
Поднявшись на ноги, я прислушался к внутренним ощущениям и удовлетворенно засопел. Темпы восстановления внушали надежду, что уже к вечеру отбитые внутренности перестанут причинять неудобство. Оглядев улицу, ставшую полем брани, испытал некое облегчение, заострив внимание на полном отсутствии гражданских. Это утешало и настораживало.
– Всех взяли? – равнодушно поинтересовался я, отыскав взглядом полуоглушённого учителя. Ему досталось значительно сильнее, чем мне. Не просто же так я манипулирую гравитацией?
– Минимум четверо бандитов убежали в сторону порта. Преследование – слишком рискованная затея, мы даже пытаться не станем. «Речные» кварталы довольно своеобразны и полны неприятностей, – ответил Макс, слегка скривился и, проследив мой взгляд, поторопил подчинённых: – Чего вы там возитесь?! Это не принцесса, пару раз прикладом, инъекцию и на допрос! Живо!
– Он ведь даже представился. Имя только плохо расслышал, но заканчивалось оно на «рас»…
Мой будущий заместитель откровенно заржал, а когда встретил мой непонимающий взгляд, его смех и вовсе превратился в заливистый хохот. Чем только подтвердил моё мнение, что русские – странный и своеобразно воспитанный народ.
– По нападавшим ясность есть какая-нибудь?
– Никак нет, капитан. По внешнему виду можно определить, что это «свободные художники», – коротко пояснил Макс, считая тему недостойной более широкого освещения, но увидев мою приподнятую бровь, пустился в объяснения: – Местная вольница, потомки стрельцов и казачества. Хорошая родословная, кстати, у некоторых дворян генетика в более запущенном состоянии, чем у этих ребят. По несколько Одарённых в поколение рождается, занимаются в основном охраной да артелями промышляют пушнину и лес в соседних княжествах. А то и на лихие дела подряжаются, как вот эти! Нанять их мог кто угодно, мы много кому хвост прищемить успели…
Выслушав информацию и дополнив картину ещё одним кусочком пазла, я подошёл к сброшенной мной шинели и набросил её себе на плечи, попутно доставая из кармана смартфон. Ударопрочная модель благополучно пережила перипетии короткого боя – дисплей ожил после прикосновения моего указательного пальца к дактилоскопической панели на задней крышке смарта и ввёл меня в небольшую задумчивость, демонстрируя мне часть СМС-сообщения. Коснувшись уведомления, я развернул его полностью и прочитал, чувствуя, как на лице расцветает глупая улыбка.
«Михаил Платов. Пилорамы, древесина, поверенный княжества. Дворянин в десятом поколении, большие связи в империи. Подробности в файле. Рада, что ты уцелел. Береги себя. Целую, Мэй».
Получить ответ на ещё не заданный вопрос даром, в качестве аванса и заверения в искренности намерений? Китаянка явно не собиралась останавливаться на достигнутом и планомерно обкладывала меня со всех сторон. Перемена решения оказалась весьма правильным поступком. Лишь бы не совершила прежних ошибок…
– Лейтенант! – скосив глаза на шевроны заместителя, я впервые обратился к нему по званию и призывно мотнул головой: – Платов. Информацию по нему, живо. Пытались наладить взаимодействие?
– На прошлой неделе проверили документы на нескольких фурах в промышленном районе. Вывоз ценных пород дерева без документации. Конфискат передали в полицию правого берега. Дальнейшее разбирательство, насколько мне известно, прекращено. Поэтому вчера мы остановили целую колонну на въезде в город. Документы были в порядке, пришлось отпустить. Но какая-то схема определённо есть. Нам бы людей побольше…
– Забудь. Учителя забираю с собой. Пакуйте в его в машину, медикаментозная кома меня вполне устраивает, разговаривать ему вообще необязательно. Остаёшься за старшего, в машину троих бойцов в полном «обвесе» в сопровождение. Везунчика с КПП в больницу, если понадобится, с завтрашнего дня будет моим адъютантом, – приказы сыпались один за другим, и после каждого Макс старательно кивал, пытаясь удержать проступающее на лице удивление. – Участок на осадное положение. Проверять боеготовность подразделения буду лично. И найди мне банку чёрной краски. Срочно. Вопросы?
– А вы куда, капитан? – неожиданно развязно брякнул зам. – И зачем вам краска?
– Нагибать, Макс, нагибать, – открыто усмехнулся я, прислушиваясь к шёпоту Хаттори Хандзо в своей голове. – Мне только что подарили прекрасный повод, чтобы преподать этому городу один-единственный и максимально доходчивый урок. Тот, которого он заслуживает…

* * *

История дворянского рода Платовых насчитывала порядка трёх сотен лет. Потомки славного казачьего атамана, верной службой заработавшего наследное дворянство и получившего его из рук императора Ярослава Справедливого, сражались с турками, персами, англичанами и прочими недругами государства на протяжении ещё двух веков, в перерывах между войнами не забывая предаваться разгульной жизни в столице. Состояния не сколотили, землями не обзавелись, а долгов наплодили столько, что даже суммарное жалованье всего лейбказачества, в котором Платовы по традиции занимали довольно высокие должности, не смогло бы заполнить бездну грядущей финансовой катастрофы. Как и происходит в подобных ситуациях, вмешался случай.
Князь Илья Александрович Морозов.
Для Михаила Платова и по сей день было до конца неясно, на каких условиях его род неофициально перешёл под длань клана. С тех пор прошли десятилетия, подрастали новые поколения Платовых, в чью обязанность вменялась лишь одна скромная малость – контроль части огромного богатства, принадлежащего лично князьям Морозовым. Не клану. Князьям!
Неудивительно, что к рукам поверенных кое-что прилипало. Благосостояние рода росло, позиции становились прочнее, Платовы обросли связями и обзавелись неким влиянием, исправно предоставляя аудиторам идеальную документацию и втихую сплавляя часть добываемого леса за рубеж.
В Китай.
Налаженные через клан Во Шин Во торговые отношения позволяли развернуться значительно шире, однако Михаил Андреевич дальновидно предпочитал хапать понемножку и регулярно, сдерживая постоянно растущие аппетиты родичей и соблюдая максимальную осторожность.
Поэтому, когда в его дела вмешалась какая-то захудалая ЧВК, дворянин ни на секунду не усомнился в единственно верном и самом простом решении. И вновь обратился к китайцам.
Нет человека – нет проблемы.
Во всяком случае, именно так он полагал, отдавая распоряжение разобраться с «полицейским» отрядом наёмников, и даже не постеснялся дёрнуть за некоторые ниточки в канцелярии, чтобы княжеская воинская повинность была закрыта именно силами «Сибирского Вьюна».
Хлопнувшая водительская дверь лимузина вырвала Михаила Андреевича из воспоминаний, которым он предавался на пути к особняку, стоявшему на отшибе, но на самом живописном участке на правом берегу Томмы.
– Кеша, что случилось? – лениво спросил дворянин, обращаясь к угрюмому бодигарду, зло тыкающему пальцами в телефонные кнопки. – Что за суета?
– На дороге затор, господин. Множество полицейских машин, репортёры какие-то. Мои люди из особняка не выходят на связь, – немедленно ответил телохранитель, насупился и попросил: – Оставайтесь здесь. Я всё выясню и разберусь. Игорь и Никон обеспечат вашу безопасность.
Платов изрядно струхнул и тревожно заёрзал на кожаном сиденье лимузина, осознав, что происходит нечто весьма неординарное. Слишком неординарное.
Потянулись томительные минуты ожидания.
Долгие, наполненные сомнениями и страхами, неуверенностью и абсолютным незнанием происходящего. Телохранители коротко переглянулись и также вышли из машины, настороженно обшаривая глазами окрестности поворота на единственную дорогу, ведущую к особняку.
Минуты тянулись долго, одна за другой, капля за каплей подтачивая нервы дворянина.
– Что?! Что, в конце концов, происходит?! – неожиданно для себя взвизгнул Платов, стоило старшему из телохранителей вернуться в салон.
– На дом совершено нападение. Слуги были взяты в плен и заперты в подвале. Охрану вырезали. Всех до единого, – глухо отозвался Кеша, тяжело бухаясь на сиденье. – Дом оцеплен полицией, Имперской Службой безопасности. Ведётся расследование. Нас уже ожидают, дорогу вот-вот расчистят…
Спустя пятнадцать минут лимузин подъехал к забору, огораживающему территорию особняка, с трудом лавируя среди припаркованных автомобилей различных служб. Выбравшись из машины, Платов нервно одёрнул полы элегантного белого пиджака и, высоко вздёрнув подбородок, зашагал по грязному снежному месиву, направляясь к своему дому. Заполненный снующими людьми внутренний двор он миновал уже практически невозмутимо, овладев обуревающими его чувствами и догадками. И так быстро, что телохранители не успевали расталкивать людей на пути его следования. Но в этом не было особенной нужды. Завидев приближающегося дворянина, многие служащие полиции и СБ отшатывались, провожая его странными долгими взглядами.
– Михаил Андреевич! Прошу вас, пройдёмте, дело не терпит отлагательств, – встретивший его внутри дома самолично начальник полиции правого берега успел ухватить своего старого знакомого и самого любимого взяткодавца за рукав и тихо прошептал, буксируя его в дальнюю гостиную комнату: – Не знаю, кому ты перешёл дорогу. Подумай как следует над тем, что ты сейчас увидишь…
Дальняя гостиная представляла собой нетипичный образчик архитектурного искусства – воплощая замысел зодчего, строители отдали под неё сразу два этажа и полностью выполнили внешнюю стену здания из стекла, чем обеспечили прекрасный обзор на живописные, покрытые инеем хвойные леса и обрывы, смыкающиеся вокруг полноводного русла Томмы, скованного льдом. Заходящее солнце заливало гостиную потоками теплого, золотисто-розового света, проникающими через стекло, превращая гостиную в идеальное место для созерцания.
– Господи, прости меня и помилуй, – беззвучно, едва шевеля губами, Михаил Андреевич произнёс слова покаяния, вставая перед панорамным окно и чувствуя, как в его груди зарождается тяжёлый и липкий комок страха. – За что Ты караешь меня? За какие грехи мои тяжкие?
На стекле, пронизанном потоками света, занимая почти половину импровизированного полотна, красовалась грубо и в то же время искусно намалёванная сакура. Цветущая сакура.
Сакура, у подножия которой неаккуратной грудой были свалены разрубленные человеческие тела. В воздухе гостиной пахло кровью.
Бойней.
Приблизившись на пару неуверенных шагов, Платов вновь покачнулся и слегка сощурился, всматриваясь в детали рисунка. Ломаные линии, умело нанесённые черной масляной краской, складывались в причудливо изогнутые ствол и ветви разлапистого дерева, а лепестки…
Лепестки цветущей сакуры неизвестный художник изобразил кровью своих жертв. Макая в неё отрубленные у них кисти рук и отпечатывая ладони на стекле. Сотни и сотни отпечатков…
К горлу Платова подкатил комок. Дворянин пошатнулся и бессильно опустился на одно из кресел, стоявших поблизости, растерянно отвёл взгляд, пытаясь собраться с мыслями, и упёрся глазами в отрубленную человеческую голову, установленную на журнальном столике промеж кресел и диванов. Пронзительные голубые глаза, торчащий чуб, золотая серьга в ухе…
Завершающий штрих композиции.
Михаил Андреевич узнал это лицо и «прочитал» оставленное ему послание.
И его стошнило.
А стоявший у двери старший опричник хладнокровно усмехнулся и, покачав головой собственным мыслям, отправился на выход. Особняк же продолжал жить своей жизнью, наполняясь истошными криками телохранителей Платова:
– Врача!!! Позовите врача!!!

* * *

– Убери руки! Убери, я сказала!
Девушка протестующе топнула ножкой, пытаясь попасть каблучком по моей ступне. Её кипящие злостью серо-голубые глаза в зеркальном отражении напротив нас постепенно наливались синим свечением дара.
Причина недовольства лежала на поверхности.
Не стоило ей принимать нежданного гостя в своих покоях. И сомневаться в моих словах.
– Прошло всего несколько дней. Ты уже передумала? – шёпотом спросил я, сдвигая белоснежный локон её прически в сторону и нежно касаясь губами девичьей шеи. – Мне казалось нас связывает нечто большее…
Младшая княжна Морозова фыркнула и вновь попыталась убрать мою правую руку, оплетающую её талию.
– Надеюсь, это рукоятка меча? – ехидно и слегка задумчиво спросила она, вдруг прижимаясь ко мне спиной и подставляя шею под поцелуи.
– Возможно, я тебя разочарую, но сейчас это именно рукоять, – парировал я, с неохотой отрывая губы от биения её сердца и, ослабив хватку, отступил назад: – Теперь ты понимаешь, как работает мой дар?
Девушка разочарованно вздохнула, полюбовалась своим отражением в зеркале, поправила платье и только тогда кивнула. Ей понадобилось некоторое время, чтобы разобраться в своих чувствах и суметь правильно отделить настоящие от навеянных.
– Прости меня, Леонард. Наша «холодная кровь» не сумела противостоять твоему «шарму», – сказала Елена, собравшись с мыслями, и повернулась ко мне лицом.
В уголках её глаз блестели слёзы. Я мог только догадываться, насколько ей обидно и больно.
– Твоё доверие и галантное поведение истинного аристо я оценила по достоинству. Но неужели ты даже на секунду не захотел, чтобы всё это принадлежало тебе? – обратилась ко мне княжна и, дополняя вопрос жестом, провела ладонями по своей фигуре.
Медленно, чувственно и весьма соблазнительно провела, натягивая ткань платья и чётко обрисовывая формы своего точёного стройного тела. Гипнотизирующее мерцание её глаз в обрамлении белоснежных локонов и косичек, влажный блеск губ, мелькнувший на мгновение язычок, женственность в каждом движении…
– Только после свадьбы, – с трудом отшутился я. – Боюсь, что моя первая супруга будет категорически против твоей кандидатуры.
– Ты прислушаешься к мнению женщины?
Проигнорировав ехидство в интонациях вопроса, я улыбнулся и слегка кивнул, отступая на несколько шагов назад, и бесцеремонно привалился спиной к стене девичьей спальни.
Кто в этом городе мог себе позволить навестить младшую княжну Елену в её доме, попросту нагрянув к подножию Ледяной башни и потребовав немедленной аудиенции? Скандальная репутация хана Хаттори как нельзя кстати позволяла совершать необходимые мне поступки и не выбиваться из образа. Сменив заляпанную кровью одежду перед визитом к Елене, а точнее, попросту нагрянув в ЦУМ, находясь в диком цейтноте и торопливо выбирая костюм, я думал о том, как только что прошёлся по самой грани.
Просветление или психушка.
Воплощённая моими руками, задумка дедушки Хандзо оставила после себя тонкое послевкусие с нотками сумасшествия. Предупреждение, которое со временем поймут все заинтересованные лица. Мэйли позаботится о том, чтобы необходимые слухи расползлись во все стороны и достигли нужных ушей.
Но учитывая, что я находился в чужих владениях, требовалось соблюсти некоторые приличия и сгладить возможное недовольство великого князя. Я нуждался в союзнике.
И отыскал его в лице младшей и самой любимой дочери князя Морозова. Существовало два способа привлечь её на свою сторону за столь короткое время. Я выбрал честность…
– Это я должна быть первой! А не твоя дикарка… – Елена обиженно надула губки.
– Помолвка с Иланой расторгнута.
– Вы поругались?! Милые бранятся – только тешатся.
– Решение окончательно. И место невесты всё ещё вакантно. У тебя есть всего пара дней и одна серьёзная конкурентка, – моя холодная речь слегка потеплела, стоило мне подумать о Бладштайнер. – Хочешь принять участие в борьбе за моё сердце?
– Вот ещё! – возмущённо топнув ножкой, девушка как будто сникла. – Мне надо разобраться в том, как я к тебе отношусь. По-настоящему отношусь. И вообще это ты должен за мной ухаживать и добиваться благосклонности.
– А ты будешь меня игнорировать и томно вздыхать под звучание серенад…
– Дурак!
– Он ещё и кровавый маньяк, доченька. Сбрендивший мясник, что своей выходкой довёл главу рода Платовых до инфаркта! – властно прогудел бас князя Морозова, бесцеремонно вошедшего в покои дочери.
– Константин Ильич, моё почтение… – столь же спокойно приветствовал я могучего старика в накинутой на плечи боярской шубе, обозначив неглубокий поклон младшего. – Рад видеть вас в добром здравии. Неужели моя скромная инсталляция вызвала такой резонанс?
Чувство юмора не только продлевает жизнь. В определённых обстоятельствах оно её существенно укорачивает. Старик недовольно нахмурился, так не отыскав на моём лице и тени раскаяния. Воздух в девичьей спальне резко остыл до минусовой температуры, а по моим туфлям начала медленно растекаться толстая ледяная корка.
– Папа! – вскрикнула Елена, неуловимым жестом ладони разрушая основу будущих ледяных оков и метнулась ко мне, схватив за руку. – Выслушай его! Так нельзя!
– Отойди от неё! – уже не так грозно хмуря брови, князь недовольно огладил бороду. – Отойди и прими свою смерть как мужчина!
Сердце глухо и размеренно колотилось в грудной клетке – овладевшее мной умиротворение подготовило разум, очистив его от сомнений и метаний. И требовалось лишь безукоризненно отыграть свою роль.
– Сочту за честь, Константин Ильич, – ответил я, аккуратно отнимая у девушки свою руку и на прощание нежно поглаживая её по щеке: – Будь счастлива…
– Леонард… – громко всхлипнула Елена. – Леонард! Папа!!!
– Боги!!! – взревел великий князь, потрясая руками, воздетыми к небесам. – Вы издеваетесь надо мной?
– Я в восхищении, внук, – в моей голове эхом заметался шёпот предка. – Настало время финального акта…
Усилием воли сдержав проступающую на лице улыбку, вперил в разъярённого князя уверенный взгляд и смело сделал шаг навстречу.
– Всё произошедшее с главой рода Платовых лишь заслуженная кара для посмевшего угрожать исполнителям вашей воли…

* * *

Сумасшедший, переполненный событиями день подходил к концу. Любуясь на мерцающие огни ночного города из панорамного окна Лёхиной городской квартиры, я покрутил в пальцах сигарету, размял её и щёлкнул зажигалкой. Шершавый дым обжёг горло, притупляя пульсирующую боль в висках.
– Мне нельзя курить, – грустно и слегка завистливо поделившись этой новостью, рыжий отдёрнул протянувшуюся к пачке руку и с досадой поморщился: – Они слишком сильно на меня влияют. Особенно Риасу.
– Рисса предпочитает манипулировать исподволь. Будь аккуратнее, а то прохлопаешь тот момент, когда они заберутся тебе на шею, – ответил я в перерыве между затяжками, стряхнул пепел и, посмотрев на сигарету с неожиданным отвращением, затушил её в пепельнице. – Будем считать это проявлением солидарности. Чувство сопричастности облегчит твои страдания.
– Сентиментальность и любовь к философии как два неизменных спутника сопровождают самых жестоких людей этого мира, – откликнулся Лёха, улыбнувшись на мою реплику, ненадолго задумался и продолжил: – Ты ввязался в чересчур опасные игры, Лео.
– Опаснее, чем война?
– Значительно. Таких героев, как ты, на войне убивают только по случайности. И только в самом конце. Каким-нибудь шальным осколком или пулей. Но тут иные правила.
– Не смеши меня, Алекс! – пренебрежительно отмахнулся я, продолжая смотреть на огни города. – Не те масштабы. Сам до конца не понимаю, зачем мне вся эта авантюра. Разве что позиции в России упрочить да фундамент благосостояния заложить. Ну и практику заодно пройти.
– Поразительное легкомыслие! И абсолютное непонимание ситуации! Ты ведь пришёл за советом?
– Поужинать и навестить девчонок, – недовольно буркнул я в ответ и всё же согласился: – И за советом тоже.
– Пример ужаса получился на загляденье. Зрители впечатлены, аплодисменты не стихают, а все заинтересованные сделали выводы. Самый очевидный из них: хан Хаттори способен стать серьёзной проблемой, – заговорил Лёха, посерьёзнев и как будто постарев на добрые два десятка лет. – Таких убирают с доски ещё до того, как эти самые проблемы могут возникнуть. Яд, стилет, пуля, несчастный случай… Список методов настолько обширен, что перечислять его можно до полуночи. Помни об этом.
– И что ты посоветуешь?
– Сбавить обороты, друг мой. Умерить аппетиты, обзавестись должниками и связями. Командир Хаттори не должен забывать о том, кто он по своей сути. Не только воин, но и правитель. А у них разные способы достижения желаемого!
– Ты умудряешься превращать очевидное в весьма интересную проповедь, Алекс. Полезную и интересную, – ответил я после недолгого молчания, невольно копируя манеру и интонации собеседника. – Дашь парочку уроков?
– С удовольствием, Лео! Но не сейчас. Ибо они уже здесь… – сурово хмыкнул рыжий, кивком указывая мне за спину.
А в комнате воинственно прозвучал сдвоенный девичий вопль, вибрирующий от искренней радости и скрытой угрозы:
– Лео-кун!!!
Я опасливо втянул голову в плечи. Лёха злорадно хмыкнул и довольно потёр ладони:
– Не жалуйся. В отличие от тебя, я с ними живу! Твоя очередь страдать!

* * *

Крытый тренировочный полигон на основной базе «Сибирского Вьюна» не работал в ночное время. Но капитанские погоны и полномочия врио начальника всего подразделения открывали любые двери. Тщательно закрыв за собой все двери в просторный экранированный зал, я наконец-то выдохнул:
– Дедушка! Надо поговорить…
Дух предка проявился в реальности десятком светящихся линий, сложившихся в очертания его фигуры, облаченной в традиционный наряд. Неторопливо шествуя по выложенному бетонными плитами залу, предок словно игнорировал меня, предпочитая изучать расставленные вдоль стен макивары, мишени и разнообразные снаряды, особенное внимание уделив громоздкой конструкции тренажёра «правило», уже известного мне по тренировкам с мастером Витаром.
– Хочу попробовать совместить твои тренировки на этом приспособлении с одной из практик истечения энергий.
– Дедушка!
– Что, Лео? – устало откликнулся дух, понимая, что меня интересует совершенно иная тема и уклониться от неё не получится. – Формулируй вопросы и задавай…
Ледяное спокойствие предка ничуть меня не смутило, так как оно было лишь маской. Иначе Хаттори Хандзо не стоял бы ко мне спиной.
– Что со мной происходит?!
– В тебе пробудилась демоническая натура. Та часть нашей крови, что впервые зашевелилась в день смерти твоих родителей. Она питается страхом, болью, ненавистью и яростью. И становится всё сильнее, особенно если начнутся тренировки на Грани Миров.
– Демоническая натура, – прошептал я, массируя вновь запульсировавшие болью виски, – то есть одной шизофрении мне недостаточно! Зае…сь! Как с этим бороться?
– Пока демон не достигнет пика силы – никак. Только тогда появится возможность вырвать его из своей души, прикончить и поглотить энергию для перехода на следующую ступень развития.
– Он… Помог мне. В тот момент, когда…
– Знаю, Лео, знаю. Успокойся, – понимающе кивнул повернувшийся ко мне дедушка. – Ты ещё не готов самостоятельно вершить подобное.
Он был прав. Не готов. Истинный Леон Хаттори на самом деле не соответствовал своей репутации кровавого мясника. Мне бы не хватило твердости духа, чтобы повторить нечто подобное без помощи неожиданно пробудившейся личности. Там, в особняке Платовых, кто-то жестокий и хладнокровный уверенно оттеснил меня на задворки сознания, перехватив управление телом. И воплотил в жизнь свою собственную задумку, вместо иероглифов начертав на стекле «кровавую сакуру»…
– Ты проявил слабость, сомневаясь в правильности решения наказать врага. Демон воспользовался этим. И одержал первую победу. В битве, но не в войне за твоё тело, – успокаивающе коснувшись моего плеча, дух смолк и грустно вздохнул.
– Еле-еле выкрутился, пока разгребал за ним, – пробормотал я, вспоминая лютующего князя, не оценившего творческую натуру и таланты молодого хана.
Ставка на Елену оправдала себя на все сто – только вмешательство девушки и её искренняя симпатия ко мне смогли остановить виртуоза от немедленной расправы. «Генерал Мороз» ещё долго хмурил брови, однако выслушал. И под конец моего рассказа оказался в ещё большей ярости, но уже совсем по иной причине…
– Хватит себя жалеть! У нас мало времени! – вдруг вспылил дедушка. – Переодевайся. Сегодня у нас практики нижнего даньтяня, ты же не забыл?
– Меня вообще-то чуть не убили и полагается выходной, – огрызнулся я, ловко уворачиваясь от подзатыльника и сбрасывая с плеча подготовленную сумку с вещами. – И молоко за вредность!
– Розги тебе полагаются за пререкания со старшими!
– Ты хотел сказать с древними? Ай! Ай! Деда, не надо!!!
Жизнь шла своим чередом. И кажется, мне наконец-то выпала передышка…

Глава 20
Влияние традиций

– В каждом конце сокрыто начало. А начало неизбежно становится предвестником конца, – повторив предыдущую реплику сенсея, Такеши невольно нарушил тишину, воцарившуюся в додзё после окончания очередной лекции. Словно испугавшись звуков своего голоса, прозвучавших слишком громко на фоне всеобщего задумчивого молчания, парень втянул голову в плечи, но всё же продолжил: – Звучит банально и слишком просто, чтобы претендовать на истину. Смерть приносит лишь смерть. Конец – это всегда конец. И за ним лишь пустота. Остальное не более чем красивые россказни!
Дерзкие речи, попирающие традиции, были не в новинку и уже звучали в стенах этого додзё. Но в последний раз это случалось слишком давно, в те времена, когда Такэда Нобуо был ещё подростком и также проходил в нём обучение основам боевых искусств. В тот день, когда он впервые усомнился в истинности слов наставника, и началось его настоящее обучение.
– Тишина! – властный голос Котаро прокатился по тренировочному залу вибрирующей волной, на корню пресекая согласное гудение большинства учеников. – Умение думать над услышанным похвально. А вот в искусстве пререканий со старшими ты не преуспел, ученик.
– Но к чему эти высокопарные рассуждения? Ты учишь нас убивать. Рефлекторно, не рассуждая, как машины… А машинам не нужна философия! Достаточно приказа…
Слушая слова несогласного, Нобуо, привалившийся плечом к решетчатой перегородке, задвинутой сёдзи, и откровенно подслушивающий, вздрогнул и поёжился, расслышав в них искреннюю уверенность. Нобуо расслышал правду. И вдруг понял, что не хочет дожидаться того момента, когда подрастёт это поколение юных синоби. Они станут раковой опухолью на теле могучего клана. А с таким наставником неизбежно останутся себе на уме.
– Это изречение учит вас ценить жизнь и смерть. Всему есть цена и своё время. Но нам дозволено выбирать, когда, за что и чем платить, – жёстко отрезал дзёнин. – Однажды я попал в плен и мог своей смертью спасти всех своих учеников. Но они ослушались меня и оплатили своими жизнями моё дальнейшее существование. Абсолютно зря. Потому что не усвоили этого урока.
– Мы и пальцем не шевельнём, – столь же резко ответил Такеши и смолк, чувствуя внутри себя неясное противоречие. Рыжеволосый гигант полностью устраивал его в роли наставника и вызывал некоторую симпатию, что откровенно бесило юношу. Он не хотел привязываться.
– Был бы очень признателен, – шутливо улыбнулся Котаро и хлопнул в ладоши: – Свободны! Два дня отдыха. В начале недели мы отправляемся в горы!
– Горы, горы, горы!.. – зашумели ученики, поднимаясь со своих мест и говорливой толпой направляясь к выходу. – Я никогда не был в горах!
Нобуо вовремя отлип от перегородки – сам сдвинул её в сторону и зашёл в тренировочный зал, желая посмотреть на идущих ему навстречу учеников синоби. Всматриваясь в их лица, он видел странную смесь юности и хладнокровия, бесшабашности и напускного безразличия.
– Приветствуем вас, Такэда-сама! – нестройный хор голосов прозвучал очень разнообразно. Ученики остановились, переглянулись… и, словно сговорившись, идеально поклонились.
Их подобрали с улиц. Они немного отъелись, приобрели приличный вид, представление о манерах, но в глазах всё так же скакали голодные уличные псы.
Нобуо недовольно скривился.
Только один из учеников словно не заметил клановца и продолжал с независимым видом что-то доказывать зевающему сенсею. Впрочем, делал он это вполголоса и почти не жестикулировал, явно чувствуя, что идёт по самой кромке терпения наставника.
– Доброго вечера, ученики мастера Котаро. Возвращайтесь в комнаты, как вам велел сенсей. Послушание – первая добродетель на пути служения клану, – ответ на приветствие подростков слетел с губ Нобуо автоматически, и спустя секунду он уже прошёл мимо склонившихся юношей. Общий вздох разочарования он предпочёл не заметить, хоть и понимал, как страстно они желали выделиться в глазах кого-то из правящей ветви клана.
– Доброго вечера, Нобуо-сан! – увидев приблизившегося аристократа, Котаро прервал беседу, сменил позу и, усевшись на пятки, почтительно поклонился, коснувшись татами лбом. Рядом с ним, повторив приветствие слово в слово, бухнулся на колени и тот самый ученик.
– Мастер Котаро, прошу вас, встаньте, – вежливо поклонившись в ответ, Нобуо терпеливо дождался исполнения своей просьбы и неожиданно для рыжеволосого обратился к Такеши: – Ученик, ты недоволен тем, что тебя готовят как Оружие Клана?
– Оружие? – подняв голову и посмотрев на спрашивающего, Такеши переспросил прежде, чем успел подумать, и, осознав это, уже не захотел отступать: – Оружие не выбирает, кого ему поражать! Выбирает рука.
Дзёнин с интересом наблюдал за рождающимся диалогом. С одной стороны, уверенно говорил потомственный аристо и буси, а с другой – тявкал недавно вкусивший крови щенок, безродный, как уличная дворняга. Такой же, каким Котаро был когда-то.
– Решения принимает клан. И выбор делает клан. Каждое твоё действие свершается во имя его интересов. Запомни это! – скептично усмехнулся Нобуо, презрительно дёрнув уголком рта. – Но ваш наставник прав. Вы должны понимать истинную ценность жизни и смерти. И поэтому через два дня ты сразишься с двумя лучшими воспитанниками клановой гвардии. Они будут из неблагородных семей, но весьма талантливы. Битва насмерть. Двое на одного!
Такеши вздрогнул, расслышав в сказанном свой смертный приговор.
– Это мой ученик, Нобуо-сан! Только я властен над его жизнью и смертью, – вдруг пробасил Котаро, сложив руки на груди и недовольно хмыкнул. – Мои ученики ещё не готовы к таким поединкам. Возможно, позже…
– Они уже лакают свежую кровь и скалят зубы, Котаро! Но, справедливости ради, я дам ему не два дня, а ровно два месяца. Его смерть лишит вас права обучать и гостеприимства моего дома. Судьбу остальных учеников будет решать Совет. Его жизнь… Пусть сначала выживет. И докажет верность клану! – грубо ответил Такэда Нобуо, ответил так, как это сделал бы любой из его предков. – Пусть ваши ученики познают цену смерти и жизни на примере, раз не хотят прислушиваться.
Но говорил не только он, но и его неприязнь к синоби, долгое время скрываемая и не находившая выхода.
– Как вам будет угодно, Нобуо-сан! – дзёнин сдержался и, вежливо сложив ладони перед собой, глубоко поклонился, пряча от аристо зловещую многообещающую улыбку. – В таком случае мы немедленно приступим к тренировкам. Всё во имя клана!

* * *

Следующие два дня прошли незаметно.
Тренировки, учёба и поездки по городу слились в одну бесконечную карусель…
Константин Ильич более не сожалел о проявленном ко мне милосердии – его аудиторы и СБ клана полностью перетряхнули деревообрабатывающие предприятия Сибирска, постепенно вскрывая натянутую родом Платовых схему. А дворяне, неожиданно ставшие жертвами юного хищника, томились в княжеской темнице, со страхом ожидая вердикта. Остальной город слегка трясло и лихорадило – все грешники усиленно припоминали былые деяния, путали следы и избавлялись от улик. Выглядело забавно, если знать, куда смотреть.
Я знал.
Исключительно благодаря стараниям Мэйли.
Уголовное дело, возбуждённое полицейским управлением, благополучно закрыли за отсутствием доказательств. Слуги Платовых указывали на неизвестных в масках и не могли сказать ничего определённого. А упоминание японского меча в руках одного из нападавших в некоторых случаях нельзя расценивать даже как косвенное доказательство. Видеозаписи с камер наблюдения куда-то пропали, а следы моего мотоцикла и машины наёмников затёрли вызванные прежде всех репортёры. Мой долг перед Мэйли ещё чуть-чуть вырос, и она грозилась стребовать его натурой.
Признаюсь честно, мне даже стало немного страшно.
Имперская Служба безопасности деликатно намекала о желании побеседовать и пригласила на приватную встречу, но, наткнувшись на ультимативное требование вернуть моего куратора, временно отложила хотелки в сторону и оставила в покое.
Жизнь налаживалась.
Моё неожиданное появление в фойе «Красного фонаря» на третий день после громких событий вызвало нездоровое оживление – местная публика настороженно зашепталась, и в её интонациях уже не звучало пренебрежения или иронии. Активно распускаемые китайцами слухи исправно выполняли своё предназначение – «деловой» Сибирск уже начинал понимать, что имеет дело не с наёмником, а с родовитым аристо, использующим «Сибирский Вьюн» как игрушку и инструмент одновременно. На игровой доске появилась новая фигура, и с ней приходилось считаться…

– Хан Хаттори! – почтительно склонив голову, Сяолун Во Шин Во приветственно взмахнул рукой, словно предлагая мне взглянуть сразу на всё заведение. – Ваш визит – это огромная честь для моего скромного клуба…
– Благодарю за то, что встретили лично, Сяолун. Тем лучше, ведь мой визит обусловлен деловым предложением. Безотлагательным в части принятия решения, – поклонившись в ответ и сложив ладони в жесте уважения, я огляделся по сторонам и уверенно направился в игровой зал. – Предлагаю скоротать время за игрой. Разговор будет долгим.
И мы неспешно двинулись по ковровым дорожкам, игнорируя любопытные взгляды встречных посетителей «Фонаря» и его служащих.
– Время идёт, дети взрослеют и начинают принимать самостоятельные решения. Верный признак приближающейся старости, – прозвучала дипломатичная реплика китайца, шествующего рядом, буквально на полшага впереди, как и полагается хозяину, провожающему гостя. – Но старики пока ещё не готовы уступить место молодым.
– Перемены неизбежны. Вы стремитесь к гармонии и должны понимать, что она не бывает статичной. Таковы законы природы. Мир изменчив. И для сохранения гармонии, хоть и в несколько ином виде, младшим нельзя пренебрегать советами старших.
Так, обмениваясь экивоками и недомолвками, мы добрались до уже знакомого мне игрового зала и заняли один из пустующих столов в углу, усевшись по соседству, а не напротив. Взмахом руки Сяолун отпустил крупье, молчаливо ожидающего распоряжений, и сам взял в руки колоду карт. Его уверенные ловкие движения невольно вызвали восхищение – послушные воле манипуляций, толстый брикет пластиковых прямоугольников то раскладывался широким веером, то разделялся на одинаковые доли, что проворно менялись местами. Вдоволь наигравшись, координатор положил колоду на стол, разделил её пополам и уверенно «врезал» половинки друг в друга, приподнимая за уголки…
– Увы, я был неаккуратен в формулировке, говоря об играх. Стоило изначально внести большую ясность. Как вы смотрите на то, чтобы сопроводить нашу беседу партией в го?
Плечи Сяолуна на мгновение напряглись, а сам мужчина откинулся на спинку кресла, с откровенным любопытством изучая выражение моего лица. Колода карт ещё несколько раз крутанулась в его ладонях, периодически пропадая из поля зрения.
– Неожиданный и оттого весьма приятный выбор. Игры стариков имеют свою особенную прелесть, хан Хаттори. Они совершенствуют терпение, усидчивость, умения жертвовать и заглядывать наперёд, – двусмысленно произнёс координатор, откладывая карты, и, подозвав слугу, вполголоса отдал ему распоряжения.
Вскоре на зелёном сукне стола появилась классическая разлинованная доска – неглубокие канавки параллельных и перпендикулярных линий начертали на светло-коричневом дереве идеальное клетчатое поле.
– Какой цвет предпочитаете, хан?
– Выбрать белый и тем самым усомниться в вашей силе, Сяолун? Я даже не постеснялся бы потребовать фору, если уж на то пошло. И потому буду играть чёрными.
Рядом с нами поставили специальные керамические чаши со слегка сдвинутыми в сторону крышками, наполненные гладкими округлыми фишками из полированного оникса – чёрного и белого.
– Надеюсь, это станет традицией. Мне надоело играть с подчинёнными, – китаец неожиданно поделился наболевшим. – Они боятся играть на равных и поддаются. Да и ставки в подобных партиях весьма символические.
Уверенно подхватив черную фишку из чаши указательным и средним пальцем, я крутанул кистью над доской, вычерчивая в воздухе спираль, и плавно утвердил её на пересечении линий неподалёку от ближайшего ко мне угла.
Игра началась…
– Кавалерийский наскок не способен стать идеальной стратегией, – понимающе кивнул координатор, планомерно выстраивая свои фишки в виде клина, обращённого углом в сторону моих позиций. – Порой для обретения преимущества необходим фундамент. Опора.
– Источник власти, – подхватил я, беспорядочно устанавливая фишки вокруг его крепнущих позиций, – но в некоторых случаях возможно уподобиться плющу и позаимствовать чужую основу.
– Полагаю, часть предприятий рода Платовых уже сменила владельца?
– Михаил Андреевич проявил неслыханную щедрость. Род Хаттори отныне заинтересован в тех соглашениях, что существовали между вами ранее. Разве что на других условиях.
Чёрный оникс моих фишек вдруг ощетинился клыками, широко распахнув над позициями белых алчную челюсть.
– Клан готов жертвовать во имя будущего процветания.
– Жертвы не требуются. Подразумевается иное. Меня не интересуют никакие торговые партнёры, кроме клана Во Шин Во. Понимаю, что это не ваш профиль, но…
Белые драгоценные камни тускло блеснули, выстраиваясь в изящную цепь, оплетающую распахнутую волчью пасть.
– Взамен я рассчитываю получить содействие в рамках других проектов. Координатору должно быть известно, что в мои планы входит наведение порядка среди тех, кто проявляет непослушание и слишком нагло преступает законы княжества.
– Говоря о «порядке», каждый вкладывает в это слово своё понимание. Сколько людей, столько и мнений. И как правило, они не совпадают.
– Некоторые мнения дозволено диктовать! – парировал я, завершая комбинацию. – Иным способом «порядок» не установить…
Китаец задумчиво окинул доску взглядом и вдруг радостно улыбнулся:
– Наконец-то… – его улыбка стала ещё шире. – Дебют в вашу пользу, хан. К вашему мнению мне уже хочется прислушаться…
– Лео. Мы всё-таки не чужие друг другу люди, – поправил его я.
– В родственники набиваешься? – тут же перестроился китаец и лукаво подмигнул. Мол, он-то знает и всё понимает. Если бы…
– О нет, что вы, господин Сяолун. Не набиваюсь. Ситуация несколько нестандартная. Ваша дочь изъявила искреннее желание стать моей наложницей. И предпринимает все возможные меры – вплоть до женского обаяния и возможных последствий. Я пришёл к вам в том числе и как к отцу той, что уже отвоевала себе место в моём сердце. По древней традиции она станет моей «вечной невестой» и будет введена в род после смерти. Наши дети станут младшим поколением, первой ветвью на будущем древе возрождённого рода – первыми потомками вне основной линии крови. Частью возрождённой семьи. В случае вашего несогласия я буду вынужден объявить вам вой ну и попытаться забрать её силой…

* * *

Матримониальные планы издревле были одним из способов обретения не только социальных благ, но и гарантированного преимущества у будущих потомков. Преимущества над современниками. Удачные брачные союзы могли решать судьбы огромных стран. Первые из них ознаменовали времена появления традиций, состоявших из непременных условий, которые требовалось неукоснительно соблюдать. Особенно глубоко традиции проникали в общества, практикующие многоженство. Традиции основателей аристократических родов.
Женщина не решала практически ничего. Слишком много «не» для того, чтобы это звучало как правда. Строгие правила взаимоотношений мужчин и женщин рассматривали практически полную свободу действий только у одного пола. Сильного, разумеется.
«Слабым» женщинам, невзирая на незавидную участь, не менее часто удавалось воздействовать на мужчин. Любовь – величайшая сила, и противостоять ей способны лишь те, у кого нет сердца. И порой её проявления могли противоречить нормам общества, вынуждая их подстраиваться под её требования…

– Наложница? Кхм… – координатор Тёмного клана на мгновение задумался над следующим ходом и основал ещё один очаг сопротивления чёрному ониксу. Белые уверенно контратаковали с подготовленных позиций. На доске установился шаткий баланс.
– Понимаю…
– Это вряд ли, Лео, – тяжело вздохнув, китаец неожиданно перебил мою новую речь, разъясняющую условия ультиматума ещё подробнее. – Вот станешь отцом, тогда и начнёшь понимать. А ты вообще в курсе, что у неё есть старший брат, который не позволит тебе совершить задуманное? Согласно тем самым традициям. В полном соответствии духу аристократии.
Быстро прокрутив его краткую и эмоциональную речь в голове, поискал скрытый смысл, но так и не нашёл.
– Постараюсь его не покалечить, – брякнул я первое, что пришло на ум, полагая, что сказанное координатором не более чем неудавшаяся шутка.
– Моего сына? Гения клана Во Шин Во? – переспросил китаец и расхохотался. – Мы будем очень признательны, если ты сумеешь поставить его на место. Но, при всём уважении к тебе, вряд ли это произойдёт. И никто не сможет его остановить. Ни я, ни его любимая младшая сестра. Он – истинное дитя клана. Учитель, который скоро станет мастером. Будущий виртуоз. Какие они, ты можешь судить по своему другу Алексею. Наша семья не такая древняя, как твоя, но она прожила достаточно долго, что в ней пробуждалась старая сильная кровь.
– Хорошо, я не стану бить его в пах. Раз уж вы так переживаете за наследника…
– Да что ты себе позволяешь, мальчишка?! – недовольно зарычал Сяолун. Именно за это качество характера его отодвинули на роль управляющего владений на периферии интересов клана Во Шин Во. В экстренных ситуациях он был слишком открыт и искренен в проявлении некоторых эмоций.
– Я пришёл говорить с вами как с равным. А не с позиции просителя. И прекрасно понимаю всю серьёзность последствий. Как и тот факт, что вы способны стереть меня с лица земли за несколько секунд. Понимание этого никак не влияет на мою позицию, и она останется прежней. Приступайте, – мой спокойный и уверенный ответ, расслабленная поза и равнодушное ожидание смерти в полной мере соответствовали моему настроению.
Я пришёл за своим. И был намерен забрать его любой ценой.
В секундах ожидания я пристально изучал традиционный халат координатора, подмечая то, как он элегантно совмещает функционализм и необходимые для стиля внешние элементы. Интересно было бы взглянуть на его боевую версию.
– С Шунюаном разбирайся сам. Если он тебя прикончит – не надо превращаться в дух мщения, уж будь любезен.
Сяолун сумел взять себя в руки, прикинуть, что к чему, и «прокачать» ситуацию.
– А ведь ты теперь мой зять! – рывком поднявшись из кресла, он навис надо мной и хлопнул по плечу: – Оставим игру. Нужно отпраздновать помолвку моей дочери. Ты же пьёшь?
– В империи я всего полгода…
– Полгода? Практически круглая дата. Ещё один повод поднять бокалы!
– Мне казалось, повод не важен. Было бы желание, – расплывчато откликнулся я, закрывая сосуд с фишками крышкой. На чёрном ложе из блестящего оникса красовалась небольшая пирамидка из дюжины белых фишек. – Идти далеко?
– Нет, тут совсем рядом. Танцовщицы придут через полчаса. Как раз успеем достигнуть первой кондиции…
Последующие события слились для меня в яркую череду смазанных образов. Мелькали лица, шипело шампанское, перед глазами маячили обнажённые женские груди с торчащими бусинками сосков, а по моим рукам всегда кто-то бил, стоило мне попытаться их распустить.
Последнее моё яркое воспоминание касалось применения мной техники ранга Учитель. Сознание чётко запечатлело последовательность сложных манипуляций бахиром посредством использования жестов. Содержимое области порядка тридцати кубических метров искажалось сильными волнами гравитационного возмущения. Два легковых автомобиля представительского класса разрывало на части, корежило или сминало и тасовало местами, создавая из них хаотичный пазл.
– Пари выиграно, господа. Как можете наблюдать, не взорвалось! – радостно возопил Сяолун, возникая промеж двух молодых русских аристократов, наблюдавших за моими действиями и их результатом с некоторой досадой во взглядах. – Или вы не согласны со своим проигрышем?
– Ваша правда, господин Во Шин Во. Я искренне полагал, что сработает система самоуничтожения, – учтиво согласился один из них и пошатнулся, ведь степень его опьянения приближалась к критичной. – Договор свят! Вы получите свой выигрыш уже завтра. А сейчас мы бы хотели продолжить отдых. Составите нам компанию?
Второй же просто подошёл ко мне и молча протянул распечатанную бутылку с виски. Не отказываться же?! Отвинтив пробку, я припал к стеклянному горлышку, а будущий тесть обрадованно провозгласил:
– Кампай! До дна! Пришлось пить до дна.
На этом участке воспоминания обрывались…

* * *

Утренние водные процедуры, совмещённые с массажем и благоухающим ванилью зелёным чаем, привели меня в прекрасное расположения духа. Меня наконец-то оставили одного, даже пепельницу с сигаретами притащили. Просыпаться в личном номере на территории «Фонаря» оказалось приятно. Молодой организм успешно справился с последствиями интоксикации, и будущее виделось в розовом свете. Особенно после тонизирующего массажа. С неким безразличием посмотрев на часы, принял приближающийся полдень как должное – позднее, но всё же утро.
– Вы знатно нашумели этой ночью. А мне было запрещено приближаться ближе чем на полусотню шагов. Пришлось ночевать в отеле, – укоряще протянула Мэйли, бесцеремонно проникая ко мне в комнату через один из шкафов. – Это ты ко мне должен в окно лазить! А не я к тебе! Что за несправедливость?!
На ней был неброский спортивный костюм. И настроена она была вполне решительно.
– Мы отправляемся на тренировку. Вместе. Ты мне должен. Возражения не принимаются.
– А она мне нравится! – умиротворённо проскрипел дедушкин голос. – Надо брать, Лео.
– Так вроде уже? – мысленно переспросил я, задумчиво оглядывая китаянку с ног до головы. В голове царила абсолютная уверенность, что передо мной стоит МОЯ женщина, которая прекрасно об этом осведомлена.
– Лео, я принесла тебе одежду. Переодевайся и пошли. Жду снаружи… – прошелестела Мэйли, мимолётно коснувшись губами моей щеки со шрамом. – Я. Жду. Тебя.

– Всё-таки ты ещё слишком юн, – ехидно прокомментировав мои спешные переодевания, дух осуждающе покачал головой. – Верни мне того внука, который был вчера! Не дай ей собой манипулировать! Соберись, тряпка!
– Дед, не начинай! Я на это больше не поведусь. Да и размяться было бы неплохо. Почему не пойти навстречу? В конце концов, сейчас я сам формирую планы на день. Благодаря тебе и твоим мудрым наставлениям.
– Наглая лесть тебе не к лицу, Лео, – буркнул старик, не сумев скрыть самодовольных интонаций.
– Всего лишь констатирую факт. Говорю очевидное, – добив старика, я молчаливо поблагодарил его за уроки и вдруг понял, что могу при желании экранировать свои мысли. – Так что я пошёл…
Взвизгнул ползунок, застёгивая «молнию» на спортивной куртке с капюшоном. Опробовав экранирование, понял, что могу его поддерживать как минимум ещё пару часов, и решил сразу проверить пределы своих возможностей.
Я был морально не готов к его советам на своём первом в жизни свидании.
– Прости, старый. И не подглядывай! Пожалуйста, – попрощавшись, я частично заглушил нашу эмпатическую связь, завязал удобные и мягкие кроссовки, перекатился с носка на ступню и обратно… И полез в шкаф.
– Добро пожаловать в Нарнию! Полторы минуты? Приятно, что ты умеешь быть послушным! – неподвижное лицо Мэйли слегка дрогнуло уголками губ. Ей были доступны только такие микрофунции мышц лица.
Вспомнив об этом, я пообещал себе, что Красный Дракон обязательно заплатит по всем счетам. Во что бы то ни стало.
– Только тихо. Нам лучше никому не попадаться на глаза, – приложив палец к губам, Мэйли вцепилась в моё запястье и потащила к другому шкафу. – Там мало места и тебе придётся идти боком. Запоминай дорогу с первого раза. Нас так учили.
Впервые в жизни меня куда-то повели за руку. Отчаянно покраснев, пригнулся в три погибели и протиснулся в узкий лаз потайного хода, открывшегося после нехитрых манипуляций девушки. Смущение не помешало мне запомнить панель, на которую необходимо было нажать, и рычаг, требующий перемены позиции. Всё это было удивительно элегантно замаскировано под детали интерьера.
Потайные ходы в толще стен меня не удивляли. И всё же окружающая обстановка слегка интриговала. Как и то, что спустя пару минут плутания по ходам мы неожиданно перешли на подземный уровень.
– Не делай такое удивлённое лицо. Мы стоим на этой земле не одну сотню лет, – рассмеялась Мэйли, мельком оглянувшись и полюбовавшись на мою удивлённую физиономию. – Стой. Сейчас наверх.
Её палец ткнулся мне в грудь, а после указал на лестницу, ведущую вверх по стене.
– Через люк в потолке пролезть можно только вдвоём. Иначе тебя не пропустит. Не уронишь меня?
– Ни за что на свете… – чувствуя, как на лице растекается глупая улыбка, я одёрнул себя и вдруг понял, что мне всё нравится. – Только чур не целоваться. А то застрянем…

…Через люк мы попали в тоннель – просторный и удобный для перемещения. Он совершил несколько поворотов и упёрся в бронированную диафрагму ещё одного люка. Только вертикального.
Приложив ладонь к сканирующей поверхности возле кнопочного пульта управления, девушка терпеливо дождалась подтверждения и запустила процесс открытия дверей.
Стальные лепестки диафрагмы зашелестели, раскрываясь в разные стороны. За ней оказался огромный, экранированный бронелистами спортзал. А Мэйли на повышенной громкости отчётливо сказала:
– Это место для тренировок нашей семьи. Очень хорошее место. Здесь ты можешь безбоязненно развернуться в полную силу, оттачивая свои приёмы и совершенствуясь в манипуляциях с бахиром. К твоим услугам будут лучшие клановые мастера по культивации Ци. Но на первой тренировке ты сразишься со мной. Хочешь обладать принцессой Тёмного клана? Победи её…

* * *

Истоки Тёмных кланов можно отыскать среди учений даосских монастырей.
Древних монастырей. Очень древних.
Даосы были единственными защитниками людей на протяжении долгих столетий, не делая разницы между злыми духами и внешними врагами Поднебесной. Но к воцарению династии Цинь подобным людям не осталось места в чётко отлаженной системе устройства могучей державы. Большая часть даосов поступила разумно и перешла на службу в чиновничий аппарат императора Цин Шихуана, заложив основанием для нескольких династий аристо. Участь оставшихся была незавидна…
Учение Гармонии пало в числе прочих и официально исчезло со страниц истории. А девять его последних адептов, вернувшихся из долгих странствий, дождались друг друга на руинах монастыря, объединились и отправились искать место для нового.
В самом начале странствий Девятка Монахов столкнулась с огромной организованной бандой разбойников и сумела её себе подчинить. Методы монахов того времени поневоле вызывают у меня уважение…
Так началась эпоха Тёмных кланов.
Распространившись среди членов одной банды, учение Гармонии глубоко пустило корни в криминальном мире Поднебесной. Были и сторонники, и противники учения. Шли долгие десятилетия становления первых родов, а вслед за ними и кланов, выстраивалась иерархия, но учение Гармонии продолжало преобладать – «теневая» аристократия Китая имела свой кодекс чести и идеологию.
И своеобразный метод воспитания и тренировок Одарённых – культивацию…

Дети клана постигали искусство управления Ци с самого раннего возраста, хоть и считалось, что настоящие тренировки начинаются только с пробуждения дара, по достижении 12 лет. Ребятня спорила со взрослыми о законах вселенной, пыталась почувствовать мир, ориентируясь на подробные и красочные описания наставников, составленные по древним трактатам. Особенное внимание уделялось тренировкам тела и крепости духа.
Наблюдая за тем, как Мэйли завершает растяжку, я невольно любовался её спортивной фигурой. Черные маечка-топ и короткие шортики, в которых она осталась, сняв с себя спортивный костюм, способствовали этому на все сто. Глаза медленно скользили по очертаниям бёдер, любовались плоским животом и округлыми холмиками подтянутой девичьей груди.
Мысли опять ускакали в каком-то неизвестном направлении.
– Хватит пялиться! Подойди и возьми! – шутливым тоном произнесла Мэй, поймав на себе мой взгляд. – Чего же ты ждёшь? Или я недостаточно красивая?
При этом она вызывающе выгнулась и соблазнительно потянулась, изображая сладостную истому и нетерпение. Стянув с себя футболку, я направился к ней и, следуя заветам дедушки, точечно разогревал мышцы тела бахиром, подготавливая их к резкому ускорению. И, насколько я понимал, её разминка имела схожий принцип действия.
Приёмы нижнего даньтяня мне уже начинали нравиться…
Стоило мне приблизиться на расстояние двух шагов, события понеслись вскачь. Неуловимо закрутив тело вокруг своей оси, девушка вслепую ударила ногой с разворота. В голову. Умело, быстро и… довольно болезненно. Во всяком случае, моё предплечье отреагировало именно так.
Кроссовок девушки соскользнул с блока, и она ушла назад быстрым сальто, разрывая дистанцию, и широко развела руки в стороны, активируя одну из сильнейших техник универсального типа – «Веер Ветра». Вспыхнувшие голубым свечением на острейшей кромке, два полукруглых лезвия в её ладонях начали хаотично смещаться, но на самом деле каждое их движение напрямую зависело от шагов девушки. А Мэйли уже кружила вокруг меня, то обманчиво подставляясь под удар, то вскользь прощупывая мою оборону и заставляя топтаться на месте, блокируя её быстрые секущие удары.
– Ветеран… Неплохо, – уважительно сказал я спустя минуту, опробовав на своей защите мощность «Веера Ветра». – Хорошая скорость, Мэй. А теперь вот так…
За спиной девушки коварно разверзлась бездна – вращающаяся чёрная воронка бурлящей маслянисто-черной энергии создала дополнительный вектор гравитации и потянула китаянку к себе. В себя.
Мэйли рванулась вперёд, вкладывая в рывок все силы, но в непривычных условиях её движения слишком сильно замедлились. А вот я, делая шаг ей навстречу, наоборот, слегка ускорился за счёт притяжения.
И ударил локтем. С разворота, усиливающего энергию удара инерцией тела.
Её «стихийный покров» соткался за долю секунды до столкновения. И выдержал испытание, но голова Мэй всё же покачнулась назад. И тогда мой мощный лоукик сбил девушку на пол спортзала. Жёсткий каменный пол, расчерченный кругами и треугольниками для отработки боевого перемещения.
– Вставай!
– Покомандуй ещё! – змеёй прошипела девушка и болезненно скривилась, пытаясь встать. Не смогла. Даже когда я погасил растущую за её спиной воронку Тьмы.
Мой любопытный наклон головы и недоверчивое «ну-ну» вынудили её прекратить игру раньше срока.
Десяток «воздушных лезвий» вспороли пространство между нами тремя короткими сериями. Я остался спокойно стоять, уворачиваясь и гравитацией сбивая энергетические полумесяцы в стороны.
– Попался! – радостно вскрикнула она, когда я, на её взгляд, ослабил внимание и раскрылся. Вскрикнула, продолжая лежать и прикидываться беспомощной.
Сучка.
С обращённой в мою сторону девичьей ладони сорвался мутный и толстый столб спрессованного воздуха.
Сердце стихло. Один его удар растянулся на вечность, которой хватило, чтобы укутаться в Тень и пропустить «воздушный таран» сквозь себя. Тело насквозь продрал потусторонний холод Изнанки. Но спустя мгновение Тень развеялась, а я продолжил движение и, нависнув над девушкой, поцеловал её губы, раскрытые в возмущённом вскрике…

Эпилог

Возвращаясь на основную базу «Вьюна» после своего первого осознанного свидания с девушкой, я мчался по улицам Сибирска на верном «Индиане», чувствуя себя почти счастливым. И слегка перевозбуждённым.
Ибо «не дала».
Грубо, слегка цинично, но полностью отражает суть. Не скажу, что этот факт меня сильно опечалил, но определённое недовольство жизнью присутствовало. Не более.
Некоторые плюсы изрядно перевешивали имеющиеся недостатки. Особенно это касалось информации, которой Мэйли делилась щедро и без оглядки. И всё же не зря древние говорили: во многих знаниях сокрыты многие печали.
Уже после тренировки, после того как мы приняли душ (увы, раздельно, хоть я и настаивал), моя будущая наложница довольно откровенно выложила мне информацию, которой мне не хотелось бы знать.
Николай Астахов. Муж Натали, пропащий человек и, по мнению сплетников Сибирска, одно из многочисленных воплощений Кернуноса.
Ибо рога. Огромные и ветвистые.
Да простят меня боги, я не желал зла этому человеку! И тем не менее считался основной причиной падения репутации. Он явно что-то задумал и среди множества способов не нашёл иного, чем через посредничество китайцев нанять команду элитных наёмников.
«Сбор информации, слежка, ликвидация».
Самое интересное, что он также договорился с китайцами о физическом устранении наёмников сразу после выполнения задачи.
Очень странный человек.
Мне стало интересно в этом поучаствовать. Поохотиться на «охотников за головами» в реальных условиях? Бесплатно? Дайте два!
– Всё-таки постепенно схожу с ума, – подытожив неутешительные размышления, я вырулил через КПП и, уже подъезжая к блоку капитальных гаражей, чтобы поставить «Инди» на казённое техобслуживание, заметил возле них нездоровое оживление. Причиной были десяток грузовиков континентального типа и добрая сотня новых лиц. Прибыло долгожданное подкрепление.
– Жизнь налаживается. Женщина – в наличии. Приключения и экстрим? Так сам попросил. Загадки, интриги и политические дрязги? Как грязи. Царь в голове? Присутствует, но делит трон с какими-то подозрительными личностями. Хорошо живём, дедушка. Всего вдоволь. Это не к добру…
Старик Хандзо отправил мне эмпатическую волну, пронизанную его недовольством. Дедушка очень сердился за то, как я его бесцеремонно отключил. Оказалось, что частичное блокирование надо проводить более тонко, чтобы оставлять духу расширенный набор функций. Дед перенёс несколько часов бездны довольно стойко – когда погас Свет, он воззвал к Тьме и сел медитировать. Вот всё, что он соизволил мне рассказать перед тем, как обиделся и перестал со мной разговаривать. Учитывая его склонность к лицедейству, стоило понимать, что молчание может продлиться очень долго.
Но меня это даже радовало.
Излив предку душу, я продолжил движение и вскоре уже отдавал распоряжение о техосмотре, ремонте и модернизации моего байка. Техники запросили пощады, услышав словосочетание «нестандартный кавалерийский набор», но смирились, стребовали с меня кучу денег и пообещали устроить всё в лучшем виде. Поэтому из гаража я вышел в приподнятом настроении. И целеустремлённо пошёл к своим людям.
– Ушкуйник! – окликнул я первого попавшегося мне на глаза наёмника с эмблемой секиры на плече. Мужчина среднего роста сам будто шёл мне навстречу. – Будь любезен…
– Приветствую хана! – рассмотрев моё лицо, наёмник склонил голову, стянул с неё меховую шапку и опустился на одно колено: – Чем могу служить?
Наёмники «Вьюна», присутствовавшие при этом в роли окружающей среды, начали недоумённо вертеть головами. Пошли шёпотки. На их глазах вольный наёмник одного из лучших наёмных отрядов Российской империи называет мальчишку господином и по-настоящему, без дураков, преклоняет колено.
– Проводи меня к атаману или его заместителю. А по дороге расскажешь, как добрались, как давно прибыли и что для вас успели сделать, – тихо проговорил я. – Вставай и веди меня.
– Как будет угодно господину, – ушкуйник уверенно встал и с нескрываемым любопытством на лице поинтересовался: – Говорить как есть или по-дипломатичному?
– Говори правду. Этого достаточно.
– Наш состав на сутки задержали на границе империи. Оказалось, что наши новые МПД серьёзно меняют отношение таможни. Равно как и гербы на них. Гербы другого государства. И атамана прежнего нет. Пока делали необходимые запросы, состав обнюхивали все кому не лень. А шестьдесят новых «Рю-котсу» смутили всех не на шутку. Ребята всерьёз подозревали попытку диверсии на границе, и ночевали мы под официальным прицелом батареи гаубиц, – начал рассказывать он, уверенно шествуя среди машин, наваленных контейнеров, каких-то коробок и нескольких палаток. Чем дальше мы шли, тем больше попадалось людей с нашивками секиры на левом плече. А на правом у каждого из них горел серебром камон рода Хаттори…
– Здесь тоже поначалу не могли поверить своему счастью. И майор из СБ с нами в одно время приехала…
– Майор? Жемчужные волосы?
– И огромная пушка, мой господин. Таскается с монструозным винчестером и грозится пристрелить изменщика. Громко грозится. Склочная баба, мужика ей нормального надо!
Необычная характеристика Алексы вызвала у меня тень настоящей улыбки, но я всё же одёрнул бойца:
– Она благородная. Думай, что говоришь, хорошо думай. Иначе эта монструозная пушка однажды выстрелит тебе в лицо. Майор такая, я её хорошо знаю. А за чувство юмора – хвалю! Но уже от себя советую не перебарщивать.
Ушкуйник вздрогнул, слегка изменился в лице и понятливо кивнул. А я продолжил идти в молчании, внимательно оглядываясь по сторонам.
– Сколько бойцов в строю?
– Восемь дюжин. Работаем звёздами по шесть человек. В составе отряда два штурмовых звена и одно звено прорыва, – практически сразу оттарабанил наёмник. – Вспомогательная команда – ещё две дюжины. Техники и оружейники. В нашей профессии без них никак. Прошу, проходите сюда.
Ушкуйник остановился у просторной палатки штабного типа, установленной в коробочке из континентальников.
– Раз Водяного с вами нет, придётся искать заместителя. – Я громогласно обратился к десятку деловитых офицеров, активно занятых делами: – Замком отряда здесь?
– Здесь, – слегка удивлённо откликнулись несколько наёмников, и по лицам было видно, что меня узнали практически сразу же.
– И где он? – спросил я, постепенно свирепея.
– Так рядом с вами стоит…

* * *

– Где он?!
Властный женский возглас, прозвучавший возле входа в штабную палатку, не вопрошал – требовал подать ей искомого человека. Живым или мёртвым.
Ворвавшаяся вслед за ним Алекса на мгновение ввела всех присутствующих внутри мужчин в ступор. Всех, кроме меня.
Я иммунитет к её красоте выработал. Да и смотрел глазами собственника.
Но в чём-то я их понимаю. Полурасстегнутый как раз на уровне груди, чёрный мундир с белым кантом выгодно подчёркивал выпирающую грудь, а точнее, декольте тонкой белой блузки. Чётко обтягивающие и обрисовывающие её ноги черные брюки. Сапожки на высоком каблучке. Тоже чёрные.
Развевающиеся жемчужные волосы. Горящие багрянцем глаза.
– Любимая, – позвал я, протянув девушке руки, – тебя повысили?! Поздравляю!
– Не заговаривай мне зубы, Леонард! – сексуально огрызнулась Алекса. Она хотела хищно, но получилось то, что получилось. Офицеры пребывали в экстатическом обмороке. Идеальная обстановка, чтобы успокоить ревнивую невесту. Раз и навсегда.
– Я скучал. По тебе.
Девушка сверкнула глазами.
– Подумай о том, как всё сейчас выглядит. И успокойся, – мой голос звучал мягко, но это была железная рука в бархатной перчатке. И она уже сжималась на её горле. – Всему есть мера. Встань рядом и подожди, пока я не закончу работать.
– Лео! Ты… Ты… – невеста так и не смогла сказать ничего определенного и махнула рукой: – Всё равно тебя мои братья на дуэли убьют…
– Становлюсь популярным! – искренне восхитился я. – И кто они?
– Специалисты по холодному оружию, – мрачно ответила Алекса, вставая рядом и смиренно целуя меня в щёку: – Дома поговорим! Так пойдёт, милый?
– Не бесись. А дома нет, пока что живём в казарме. Можно «грибок» собрать, но тогда нашу личную жизнь будет созерцать вся база. Как тебе идея?
– Ну уж нет! Жильём займусь я! – обрадованно встрепенувшись, Бладштайнер поправила причёску, застегнула мундир и была такова. Только крикнула на прощание: – Не задерживайся допоздна!
Умиротворённо вздохнув, я уже вернулся было к бумагам с перечнем вооружения, как рядом материализовался замком «Ушкуйников».
– Хан, а что нам делать с подарком?
Слух неприятно резануло слово «подарок». Не припомню, чтобы мне их высылали почтой. Но объяснения наёмника расставили всё по своим местам и внесли ещё большую путаницу. Потому что подарок «Ушкуйники» привезли с собой из Японии. Подарок и сопровождение в виде троих чиновников императорского дворца…

– Доброго вечера вам, господа! Прошу меня извинить, дела рода не позволяли заняться подарком Императора второпях, – кивнув троице подтянутых азиатов во вполне европейских гражданских мундирах, я приблизился к распакованному контейнеру. И не поверил своим глазам.
В нём, среди кусков картона, прячась в тени, на специальных стендах стояли два Имперских Стража – уникальные лёгкие МПД, да ещё и незнакомых модификаций. Быстрые, сильные, крепкие – они наравне конкурировали с средним классом пехотных доспехов. «Тэнгу» частично им уступал по ряду параметров. Но этот подарок предназначался не только для ношения.
– Дозволение использовать технологии в личных интересах? – переспросил я у чиновника, торжественно вручившего мне презентацию в папке и заверившего, что вся документация может быть немедленно передана. Но только в электронном виде.
Второй чиновник появился сразу после исчезновения первого. И вручил мне свиток. Гербовая бумага, шёлковые ленты, ворох печатей на сургуче…
Максимально аккуратно развернув свиток, я заскользил взглядом по иероглифам. Один краткий столбец – начертанный небрежно и вместе с тем изящно. Одно изречение, которое как будто намекало, что мой секрет – не такая уж и тайна.
«Воин – это сердце меча».
Воин – это Кеншин…
– Хаттори-сан? – вопросительно обратился ко мне третий чиновник императорского дворца. – Император лично пожелал, чтобы вам вернули это…
Моргнув, я отогнал серию образов, не предвещающую мне ничего хорошего, и повернулся на голос. И увидел на протянутых ладонях чиновника прозрачный стеклянный футляр с покоившимся в нём обломком клинка.
Император пожелал, чтобы ронину вернули второй меч…